Я смотрела в глазок на ярко освещённую лестницу, ведущую в парадный зал Дома Света. Ближе подобраться мы не могли. Эти проходы, как считалось, когда-то вырезал Осколок Земли — точнее, глава дома работал вместе с Осколком, ведь магия старых богов действовала в симбиозе с принцами и принцессами, — но территория дома была священна. Прорывов внутрь самого Дома Света быть не могло.
По лестнице кипела жизнь: Благородные фейри и Низшие сновали туда-сюда. В воздухе чувствовалось напряжение — приглушённые голоса, настороженные взгляды. Внутри Дома Света шёл раскол: Торин и Ровена выстраивали позиции на стороне Имоджен, Гвенейра примкнула к мятежникам, и каждый из них удерживал часть общей верности.
— Что-нибудь? — шепнул Каллен.
Я покачала головой и уступила ему место.
Он встал к стене, чуть сгорбившись, чтобы приложить глаз к крошечному отверстию. Через какое-то время его плечи напряглись. Я подалась ближе, хотелось бы, чтобы было место для нас обоих — жалея, что нам двоим не уместиться у глазка.
— Что там? — так же тихо спросила я.
— Солдаты, — ответил он и отступил, чтобы я посмотрела сама.
Шесть Благородных фейри спускались по двое. Один был в белой коже, а пятеро остальных — тяжелее вооружены, чем большинство солдат, которых я видела: золотые кирасы, поножи и наручи под снежно-белыми плащами. Их шлемы с округлой тульей закрывали верхнюю половину головы; от налобной полосы вниз, по переносью, тянулась узкая металлическая планка. На поясах вместе с мечами висели ножи и какие-то маленькие металлические сети, свисающие с крючьев. Несколько несли полные матерчатые мешки, и, когда они прошли, я услышала тихий перезвон.
Каллен мягко потянул меня за руку, отводя от стены. Мы двинулись обратно по ходу тоннеля, время от времени заглядывая в другие отверстия, чтобы убедиться, что держим их в поле зрения.
— Думаешь, это патруль? — спросила я, когда мы на одном из участков ждали, пока они сравняются с нами. Наш путь не совпадал с их идеальным маршрутом: тоннели петляли и внезапно меняли уровень, а мы опередили их, спустившись по лестнице к развилке, где лестницы Дома Света выходили к публичным зонам. Здесь было несколько крошечных глазков, так что мы могли смотреть вдвоём сразу.
— Возможно. Но мне не нравятся те мешки. Поставлю на то, что они закладывают ловушки или намечают точки для засад на случай окончания Аккорда.
Мысль о засадах потянула за собой всё странное, что может случиться во тьме.
— Торин и Ровена угрожали мне, если я не поддержу Имоджен.
— Вот как? — Каллен метнул на меня быстрый взгляд. — Я видел, как вы говорили с ними на ужине.
Конечно видел. Наверняка где-то шнырял поблизости, подслушивая. Он не спрашивал о моих попытках набрать новых членов дома, но его сеть шпионов, вероятно, уже донесла, кто приходил ко мне на порог.
— Они не могут убить главу другого дома во время Аккорда, так? — спросила я. — Нападение у Дома Земли было до официального начала.
Каллен прислонился к стене, скрестив руки, пока я по очереди поглядывала то на него, то в отверстие.
— Насилие всё равно возможно, Кенна. Тебе стоит быть готовой.
Холодная тяжесть камнем осела в животе.
— Я думала, это обязательный период мира.
— Нет, это видимость обязательного периода мира.
Я вздохнула и потерла лоб:
— Ненавижу фейские загадки.
— Это не загадка. У политики фейри есть слои. Соглашение достигает одной крупной цели — не дать вспыхнуть полномасштабной войне, пока все к ней «не готовы». Если эту войну можно обойти переговорами — тем лучше. Но мы всё ещё сражаемся за верховенство, и, если тебя, Гектора или Друстана удастся устранить или переманить на сторону Имоджен так, чтобы её сторонники не отвернулись от неё — это усилит её позиции.
— То есть мы будем улыбаться друг другу на приёмах, а тайком — манипулировать и пытаться убить?
— Именно. — В уголках его губ мелькнуло движение. — В общем-то, как на любой фейской вечеринке.
Я уже закатывала глаза, как вдруг заметила отблеск факела на золотой кирасе.
— Идут, — прошептала я.
Солдаты достигли основания лестницы. Четверо отделились: по двое в каждую сторону — встали в караул. Оставшиеся двое — фейри в золотых доспехах и воительница в кожаных доспехах, вероятно их командир — опустились на одно колено и полезли в мешки, вытаскивая гладкие круглые диски — стекло или кристалл.
— Что они делают? — спросила я.
Каллен смотрел через свой глазок:
— Укрепляют оборону.
Я растерянно наблюдала, как они повернулись к арке, отделявшей главный коридор от лестниц, ведущих в Дом Света. Камень вокруг был искусно высечен. По обе стороны стояли двое без рта Низших, их укутанные в одежды каменные тела поблёскивали крупинками слюды. Перья крыльев сходились над входом, а венчало композицию солнце, чьи лучи рвались во все стороны рваными иглами. Красиво — и тревожно: по крыльям и вокруг них были рассыпаны десятки высеченных глаз.
Дом Света — дом порядка и правосудия. Освещать тьму — как они любили говорить — и вечно высматривать преступления, которые нужно исправить.
Часть радужек и зрачков были выточены тщательно, а другие представляли собой углублённые отверстия. Солдатка в белой коже вставила кристаллический диск в одно из таких углублений. Её спутник сделал то же самое в другом, затем в следующем — и так, пока двенадцать «глаз» не наполнились стеклом или кристаллом.
Воительница приложила ладонь к щели в стене. Кожа вспыхнула прозрачным рубиновым светом, проступили резкие жилки — и из кристаллических «зрачков» ударили лучи, такие яркие, что я зажмурилась. Перед глазами стояли двенадцать алых линий, пересекающихся под разными углами.
Ловушка. Если светлый фейри с сильной магией направит силу в пустоты за этой каменной стеной — отражая её зеркалами или изгибая каким-то непостижимым для меня образом, — лучи найдут эти выгнутые линзы. И, как я видела в день летнего солнцестояния, свет, собранный линзой, может убивать.
Порог дома поступил бы с незваными гостями так же, если бы они рискнули подойти так близко, но Дом Света готовился к бою и в публичных зонах. Линзы маскировались безупречно — если никто не заметит, что резьба вокруг Дома Света изменилась, сюрприз окажется смертельным.
Солдаты двинулись дальше, и мы — за ними. Пару раз мы теряли их из виду из-за расхождений между тоннелями и главными коридорами, но Каллен знал Мистей гораздо лучше меня и угадывал, куда они направятся. Сложив моё знание проходов и его знание всего остального, мы настигли их на рампе возле Дома Крови.
Мы с Калленом наблюдали сквозь узкую полоску металлической сетки по краю картины, прикрученной к стене. Я уже видела это полотно — поле боя, залитое кровью и окантованное серебром. Сетка была кованой, тонкой работы, и с обратной стороны выглядела как декоративный узор на раме. Рядом мерцала потайная дверь, и я молча показала на неё Каллену.
Солдаты встраивали линзы в крошечные углубления по всему Мистею — свои тайны были не только у Дома Земли — и у предводительницы мешок опустел. Она бросила его в сторону и жестом велела одному из остальных.
Второй фейри поставил свой мешок на пол. Ткань дрогнула.
Там что-то шевелилось.
Он опустился на колено, развязал горловину и вытащил саламандру — чёрную, с зелёными пятнами, лоснящуюся. Она извивалась в руке в латной перчатке, четырёхпалые лапы судорожно сжимались и разжимались. Глаза сияли тем же ядовитым зелёным, и, когда она раскрыла пасть, из неё потянулась прозрачная, тягучая жидкость.
Фейри швырнул её на пол. Затем выдернул нож — и пригвоздил тварь.
Я дёрнулась от внезапной жестокости. Клинок прибил саламандру к камню, и пока фейри надавливал сверху, его напарница — без доспеха — наклонилась и зашептала существу на языке, из которого я уловила только обрывки — незнакомые звуки, ползущие по коже.
Каллен выругался — глухо, хрипло.
— Что они делают? — спросила я. Страх начал стучать в горле и в запястьях.
— Это яд. Они накладывают заклятие, чтобы она пошла в атаку.
Ровена травила слуг, вспомнила я с тошнотворной ясностью.
— В атаку на кого?
И тогда я услышала, как воздух шепнул моё имя.
Каллен выхватил меч и уже тянулся к двери, прежде чем я успела понять, что происходит.
— Открывай, — приказал он.
— Но…
— Открывай!
— Их шестеро, — возразила я. — Нас двое.
— Если они выпустят её, она спрячется, а потом будет гнаться только за тобой. Это саламандра-костолом, Кенна. — Его пальцы вцепились мне в руку, вдавились сильно. — Достаточно одной капли яда на кожу — и судороги вывернут тебя так, что кости треснут. Ты будешь заживать и ломаться снова и снова, а в это время яд просочится в кровь. Когда доберётся до сердца…
Договаривать не требовалось. Я дёрнула дверь.
Каллен вырвался в коридор. Тот солдат, что шептал саламандре, был уже мёртв, когда я перешагнула порог. Фейри, державший тварь на клинке, вскрикнул и отпрянул, выронив нож, а саламандра рванулась удирать, оставляя за собой чёрные ядовитые капли, — но Каллен взмахнул мечом и отсёк ей голову.
Пятеро оставшихся навалились на него разом. Он ушёл от удара меча, но застонал, когда кинжал полоснул по щеке. В ответ он вонзил клинок нападавшему в глаз, убив мгновенно, однако следующий удар встретил металл — солдат подставил бронированное предплечье.
Он двигался стремительно и смертельно точно, но их было всё ещё четверо, а кирасы и шлемы сдерживали точки для удара. Я не могла оставить его одного.
Кайдо прыгнул мне в ладонь. Сердце колотилось, когда я рванулась на солдата, который нёс саламандру и уже выхватил новый нож. Он успел развернуться и поймал моё лезвие латной перчаткой: звон металла по металлу взорвался в кости. Удар отозвался до плеча, пальцы на миг занемели.
Фейри навалился всем телом, впечатав меня в стену. Он перехватил моё запястье и начал разбивать правую руку о камень снова и снова. Под натиском что-то хрустнуло, и я вскрикнула, когда пальцы разжались, выпуская Кайдо. Кинжал закружился над моим запястьем, цепляясь за меня, но держать его я уже не могла.
Я встретилась со взглядом его полных ненависти глаз. Где-то на краю сознания я услышала крик Каллена — он добивал третьего фейри. Его лицо было в кровавых потёках. Он истекал кровью, он был ранен, а я…
Солдат скривил губы:
— Они хотели бы, чтобы ты страдала. — И ударил рукоятью ножа мне в скулу — с треском, в осколки.
Я закричала — боль рассекла голову и лицо на щепы. Пока он заносил кулак снова, я ударила левой ладонью ему в грудь, представляя, как вталкиваю свою магию к его сердцу.
В миг, когда моя ладонь коснулась доспеха, череп будто раскололи топором. Под рёбрами втянуло — как будто из меня выдрали что-то жизненно важное, — и в голове наступила глухая тишина. Там, где мысли Кайдо скользили рядом с моими, зияла пустота.
Я вскрикнула, обмякла от боли и дезориентации. Грудь будто выскребли дочиста, оставили пустой раковиной. Магия Крови, которая должна была меня спасти…
Её не осталось.
Кайдо? — позвала я отчаянно, тоня в панике. Кинжал не ответил. Металл, опоясывавший моё запястье, застыл мёртвым грузом.
Солдат расхохотался:
— Серьёзно? — Он схватил меня за волосы, дёрнул вверх — и ударил ножом в живот.
Агония разорвала меня изнутри, и из горла вырвался рваный вой.
— Кенна!
Крик Каллена пробил звенящую пустоту в ушах. Края зрения поплыли, пока я видела, как он сносит голову четвёртому. Кровь брызнула с клинка, забрызгав картину красной россыпью. Затем он стряхнул последнего нападавшего и метнулся к тому, кто ранил меня.
Фейри дёрнул клинок из моей плоти и отпустил меня. Я рухнула; из живота хлынула кровь, тело выгнулось в судороге. Будто я проглотила огонь. Я заживала, но слишком медленно — и магии, чтобы подстегнуть это, больше не было.
Голова была одновременно лёгкой и тяжёлой.
— Кайдо, — прошептала я, глаза сомкнулись.
Яростный, леденящий рёв заставил их снова, нехотя, открыться. Ресницы слиплись, мокрые от слёз, и мутная картинка прояснялась слишком долго. Когда прояснилась, я увидела Каллена — он дрался сразу с двумя, глаза чёрнее ночи, лицо вырезано жестокими линиями.
Он пытался спасти меня, но было поздно. Моя жизнь истончалась тёплой лужей вокруг. Я не могла даже пошевелить губами.
Меч Каллен где-то потерял в свалке. Теперь он бился ножом и голой рукой, не замедляясь ни на миг, даже когда клинок располосовал ему бицепс до мяса.
Почему он не использует магию? Мысль была далёкой, смазанной. Неужели и он её потерял? Что с нами сделали?
Каллен ушёл в сторону, нога взвилась и врезалась фейри в грудь с ошеломляющей силой. Солдат отшатнулся, пытаясь ухватиться за стену. Каллен на миг стал тенью, закружился вокруг падающего клинка второго и возник перед тем, кого пинком отбросил. Его кинжал ушёл в открытую подмышку — до рукояти, зубы оскалены.
Солдат осел, заливаясь кровью, пачкая белый плащ.
Последний — тот, что покалечил меня, — отцепил от пояса металлическую сеть и метнул в Каллена. Она раскрылась, края утяжелены. Каллен нырнул под неё, перекувыркнулся и рывком вскочил. Фейри отпрыгнул, но недостаточно быстро — клинок Каллена рассёк ему шею сбоку. Каллен зарычал, швырнул нож и схватил фейри за горло. Пальцы вонзились в рану, раздвигая кожу, и он выдрал горло с хлещущим фонтаном крови.
И вот он остался один — тяжело дышащий, среди тел.
Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так. Никогда не видела, чтобы убивали так.
Сознание ускользало — вместе со временем. Когда я моргнула, Каллен уже стоял на колене рядом и прижимал ладонь к моей ране.
— Тише, — прохрипел он. Лицо было забрызгано кровью. — Давай, Кенна. Исцели себя.
Зрение затекло водой. Я мотнула головой — и сразу пожалела: изнутри по черепу будто провели молотом.
— Не… не могу.
— Можешь. Должна. — Он откинул прядь с моего лба, оставив тёплый, мокрый след. Сколько из этой крови — его? В разрыве рукава зиял глубокий порез — до мышцы, хоть тот и стягивался на глазах. — Дыши, — шептал он. — Медленно. Успокойся. Позволь телу делать то, что ему нужно.
Благородный фейри, подумала я, глядя, как его раны сходятся. Он — Благородный, и теперь я тоже. Моё тело будет заживать так же — нужно лишь успеть срастись раньше, чем вытечет кровь.
Боль и ужас — звери, которых почти невозможно загнать обратно в клетку после освобождения, — поэтому я сосредоточилась на мелочах. На воздухе, вползающем в стянутые лёгкие. На том, как Каллен поддерживает мою голову. На ровном давлении его ладони у меня на животе.
С тех пор как я попыталась соткать заклятие, грудь была пугающе пустой, но теперь, наконец, возле сердца что-то развернулось. Тепло — намёк. Искра магического пульса. Шёпот Кайдо снова коснулся моего сознания — слабый, но яростный: Уничтожь их…
Кровавая сила, которую я каким-то образом потеряла, всё ещё была слабой, но поползла по венам к ранам — сперва к разорванным тканям живота, затем к скуле и руке. Кожа вспыхнула теплом, когда магия подключилась к исцелению. Я ощутила жуткий хруст — кость вставала на место, — а за ним пришло умиротворяющее облегчение, будто что-то наконец встало как должно.
Я закрыла глаза — меня штормило, кружило, опьяняло болью и облегчением сразу.
Когда я открыла их снова, коридор был полон фейри Пустоты. Один наклонялся, закидывая труп на плечо; как только он выпрямился, другие двинулись, принимаясь смывать кровь.
Сколько прошло времени? Я только миг сомкнула ресницы — а мир уже успел перемениться.
Кайдо обвил моё плечо, дрожал, как напуганный зверёк. Убей, — сказал он.
Меня накрыла волна облегчения. Я не понимала, насколько привыкла к его низкому гулу в своей голове, пока его не вырвали. Они уже мертвы, — ответила я мысленно.
Жаль.
Я вызвала в памяти картинку — как вырвано горло у фейри, — и кинжал заурчал мерзко-довольным звуком.
Я всё ещё не понимала, что именно произошло. Одно было ясно: Кайдо сделал меня самонадеянной. С таким оружием я решила, что стоит лишь подойти близко — и победа моя.
К нам бежали двое знакомых. Лара и Аня упали на колени по обе стороны от меня: Аня сжала мою руку, Лара похлопала по плечу.
— Ты жива, — сказала Лара. На ней была ночная рубашка, словно её только что сорвали с постели. — Он сказал, что ты в порядке, но… — Она всхлипнула и стерла слезу со щеки. — Мне нужно было увидеть самой.
— Я… — голос сорвался, заскрипел. — Как вы узнали?
— Он кричал у двери, пока дом не позвал меня. Кенна, чем ты вообще занималась?
Аня смотрела на меня красными, мокрыми глазами. Переодеться она не успела, но туника смялась — будто в ней и спала.
— Кенна Беспощадная, — прошептала она.
Моё старое прозвище. Несколько полных выдумок лет мы были Кенной Беспощадной и Аней Великой и Ужасной — дети с палками, мечтавшие о мире, где мы герои.
Сегодня героем я не была. Тела уже унесли, но запах смерти стоял густо. Кровь, внутренности, медная вонь бойни — и ничего из этого было не моим делом.
Сегодня ночью я бы умерла, если бы не Каллен.
Я повернула голову, ища его. Он стоял среди фейри Пустоты, склонив голову, слушая, что ему докладывает один из солдат. Мои губы беззвучно сложили его имя.
Будто почувствовав мой взгляд, Каллен обернулся. По мне прошла дрожь, когда наши глаза встретились. Лицо всё ещё размалёвано кровью, осанка усталая, но глаза…
Они горели.
Через миг он уже шёл ко мне. Фейри бросались в стороны, освобождая путь. Он присел, протянул руку и осторожно коснулся моего лица.
— Кенна, — хрипло сказал он.
— Ты убил их ради меня, — прошептала я.
Окровавленные пальцы Каллена скользнули по моей щеке.
— Я всегда буду убивать ради тебя.
Аня покосилась на него и чуть отодвинулась. Я же чувствовала только распускающуюся благодарность. Голова по-прежнему гудела, колодец силы почти осушился после исцеления, но сладость того, что я жива, была как мёд.
— Давай внутрь, — сказала Лара. Она тоже поглядывала на Каллена настороженно, но уже не так враждебно, как ещё вчера. Теперь я понимала: именно он и поднял всех на ноги, крича у двери Дома Крови.
Я попыталась приподняться, но Каллен остановил меня, сдвинув ладонь с щеки на верх груди — удержать на месте. С губ сорвался вдох; сердце ударило, когда его пальцы едва коснулись шеи.
Он уставился на свою окровавленную ладонь на моей коже, затем снова встретил мой взгляд.
— Ты мне доверяешь?
Пульс сбился. Доверяю ли? Я уже не уверена, что вообще ещё способна доверять. Это слишком хрупкая вещь — а в Мистее всё хрупкое ломается.
Но он бился за меня. Получал раны, защищая меня. И сейчас смотрел, будто я — разгадка к тайне, которую он отчаянно хочет решить.
— Возможно, — выдавила я.
Ему этого оказалось достаточно.
— Позволь мне нести тебя. Ты можешь попросить Осколок впустить меня в дом. Ненадолго.
— Ты из Пустоты, — сказала Лара, и недоверие снова проступило у неё на лице.
Пальцы Каллена дёрнулись.
— Я хочу этого не из-за Пустоты.
А почему тогда?
— Я сама донесу её, — Лара метнула взгляд на Аню. — Мы донесём её вместе.
Как мы помогали Ане в ту первую ночь. Аня кивнула, и у меня на губах дрогнула улыбка, а в груди раскрылась мягкая, тянущая боль.
— Нет, — сказал Каллен. — Мне нужно… — Он с досады выдохнул. — Я должен, Лара. Она сможет тут же… выгнать меня, но нести её должен я. Пожалуйста.
Лара изумлённо подняла брови. Говорил ли Каллен когда-нибудь «пожалуйста»?
Он выглядел взъерошенным, измученным — не ледяной, собранный мастер над шептунами. Этой ночью что-то потрясло его до основания. Тонкая дрожь шла по его пальцам, там, где они лежали у меня на коже.
Лара вопросительно посмотрела на меня.
Впустить фейри из чужого дома. Я никогда не слышала, чтобы так делали.
Голос Осколка скользнул в голову: Такое бывало. Но ты должна быть уверена.
Фейри Пустоты в самом сердце территории Крови, когда Мистей стоит на краю войны… звучало безумием. Но Каллен был чем-то большим, чем Дом Пустоты — как и каждый из нас был больше своей принесённой клятвы.
Он ждал моего решения спокойно, не отводя взгляда.
Да, — сказала я Осколку. — Впусти его на время.
И вслух:
— Да.
Дыхание Каллена сорвалось. Его руки скользнули под меня, бережно подхватили, устроив в изгибе его рук. От него пахло смертью, но под этим — ещё чем-то. Тёмным, сложным, манящим — как ладан, мокрая земля и холодные зимние ночи.
Каллен поднялся, прижимая меня к груди. Потом повернулся — и понёс меня в Дом Крови.