Вечером мы с Ларой и Аней встретились в покоях Лары — в паузе между общим ужином дома и моей тренировкой с Калленом. Лара развалилась на софе в шёлковом белом халате с вышитыми алыми цветами и потягивала вино, а я сидела на полу по-турецки рядом с кучей книг, которые Гвенейра прислала Ларе. Аня мерила комнату шагами и молча слушала.
С тех пор как к Дому Крови присоединились первые фейри, Аня отдалилась, старательно обходя их стороной — а значит и меня, потому что сейчас я едва могла увидеться сама с собой. Будто шок от того, что я едва не умерла, спал — и она ушла внутрь себя. Она редко отвечала на мои стуки и почти не выходила. Я оставляла у её двери цветы, книги, пледы и всё её любимое — но она ни разу этого не признала.
Зато сейчас она здесь. Беспокойная и в основном молчаливая — но здесь. Я рассказала им о разговоре с Имоджен — опустив то, что она начала предлагать мне в конце, — в надежде, что хоть что-то зажжёт интерес в закрытом взгляде Ани.
— Имоджен не так и плоха если подумать, — сказала Лара, когда я закончила. — Она хочет, чтобы мы танцевали, а не умирали.
— Думаю, её устроит и то и другое.
Она пожала плечами:
— Всё равно лучше легкомысленная королева, чем жестокая.
— Только не говори, что ты вдруг стала её сторонницей, — опешила я.
Лара провела пальцем по вышивке на халате:
— На этом этапе я не уверена, что мне вообще важно, кто будет править Мистеем. Все варианты плохие.
Эти слова резанули. Я была уверена, что Лара захочет победы мятежного союза Пустоты, Огня и Крови, даже если правитель окажется неидеальным.
— Я знаю, ты ненавидишь Друстана, но Мистей нужно менять. Ты правда считаешь, что ещё один правитель из Иллюзий лучше его или Гектора?
Она снова пожала плечами, не глядя на меня:
— Думаю, ты слишком оптимистично представляешь, насколько радикальными будут перемены при любом правителе.
Аня перестала ходить. Повернулась к нам, скрестив руки; лицо — задумчивое.
— Имоджен поддерживала Осрика? — спросила она.
Лара даже удивилась, что Аня заговорила:
— Полагаю, да. Но мы все были вынуждены — и Имоджен больше других: она ведь была в его доме.
— «Вынуждены», — эхом повторила Аня, теребя рукав серой футболки. Вчера на ней был тот же бесцветный, мешковатый комплект; ткань смялась и пропиталась потом.
— Дом — это не просто место, где живёшь, — сказала Лара. — Это наша идентичность. Наша сила. В долгой перспективе не так важно, кто стоит во главе: мы не можем отказаться от того, откуда мы. — Потом виновато глянула на меня. — Кроме, пожалуй, исключительных обстоятельств.
Неуютно сжало горло. Впервые мне стало страшно: вернулась бы Лара в Дом Земли, если бы могла? Протяни Ориана руку… взяла бы Лара её?
Но Ориана не протянет. Это сделала я — и Лара здесь.
И всё равно внутри словно заноза.
Аня становилась всё злее. Провела ладонью по бритой голове, резко крутанулась к туалетному столику Лары, схватила графин. Вместо того чтобы налить в один из запасных бокалов, приложилась к горлышку и жадно пила. И не остановилась.
— Аня, — сказала я, вскочив на ноги.
— Нет! — она с грохотом опустила графин. — Хватит обращаться со мной как с ребёнком.
Упрёк резанул.
— Я не… Просто…
— Просто что? — Я запнулась, и Аня, вскинув голову к потолку, рвано рассмеялась: — Вот уж шутка. — Потом уставилась на Лару: — Если всё равно, кто правит, то вообще что-нибудь имеет значение? Или главное — чтобы у тебя оставались драгоценности? — Она скривилась. — Равнодушие так красиво смотрится, когда ты уже богата.
Лара дёрнулась, словно её ударили.
— Ты ничего не знаешь о жизни фейри. Ты не понимаешь.
— И слава богу. — Аня перехватила бутылку за горло и выскочила, хлопнув дверью.
Я шагнула было следом, но голос Лары остановил меня:
— Ты правда думаешь, она хочет, чтобы ты побежала за ней?
— Она моя подруга.
— А я — нет? — вздохнула Лара. — Иди. Она разозлится на тебя — и ты вернёшься.
Я поспешила прочь, не желая думать о том, насколько она, вероятно, права.
Перестань обращаться со мной как с ребёнком.
Я и не обращалась. Не обращалась. Но, идя к комнате Ани, я думала лишь о том, как мне хочется укутать её в мягкий плед, всучить кружку чая и сказать, что к утру всё станет легче.
Я постучала. Аня распахнула дверь — бутылка всё ещё в руке. По подбородку стекала капля вина; она стерла её тыльной стороной ладони.
— Что?
— Хочешь поговорить? — нерешительно спросила я.
Её взгляд скользнул по мне сверху вниз — от серебряного обруча, стягивающего мою косу, до вышитого алого шёлка халата.
— Принцесса решила навестить новую подданную?
Я вздрогнула от злых слов:
— Это не так.
— Разве? — Её ореховые глаза налились краснотой, под ними легли фиолетовые тени. Без её прекрасных русо-каштановых волос голова казалась беззащитной, а блестящий розовый след на щеке издевался надо мной. Она отказалась от моей магии, а я прошлой ночью пыталась стереть один из собственных шрамов — безуспешно: у того, что зажило само, есть пределы для моего дара.
— Ты моя подруга, — сказала я. — Я за тебя переживаю.
— «Переживаешь», — повторила она. — И при этом продолжаешь приглашать фейри в дом. Зачем же, если не затем, чтобы построить королевство и править?
Боль полоснула грудь. Эта едкая манера, этот цинизм — это не Аня. Но она ранена, и после всего, через что прошла, естественно, что она опасается новых фейри.
— Им тоже нужен был дом, — тихо сказала я.
Её лицо скривилось в нечто хищное:
— Это не дом. — И она захлопнула дверь у меня перед носом.
Я ещё постояла, будто крошечные ножи намертво вогнали мне между рёбер.
Потом повернулась и поплелась обратно к Ларе — которая, похоже, с начала знала, чем всё кончится.
Лара перебирала книги, когда я вернулась.
— Быстро, — сказала она.
Я обмякла у стены и прижала ладони к глазам.
— Она так зла.
— А не должна?
— Нет! — Я опустила руки и уставилась на неё. — Она имеет полное право злиться. Просто не…
— Не на тебя, — договорила Лара. — На тебя, Принцессу Крови, у которой есть вся та сила и магия, каких у неё никогда не будет. На тебя, кто выбирает нашего нового правителя. — Её лицо было слишком неподвижным, словно она силой загоняла собственные чувства под маску.
С меня было достаточно. Глаза защипало.
— Ты тоже меня ненавидишь? — прошептала я. — За то, что у меня всё это есть, а у тебя…
Губы Лары сжались:
— Я не ненавижу тебя.
— Я этого не просила, — сказала я, хотя спор уже шёл сам по себе.
— Нет, Осколки тебе это дали. Потому что ты достойна. А я — нет.
Слёзы покатились по щекам.
— По-моему, ты достойна.
— Нет, не, по-твоему, — она покачала головой, и я уже раскрыла рот, чтобы возразить. — А может, по-моему — нет. Важно не это. Факт в том, что мы здесь. Ты — принцесса, я — леди без влияния, а Аня просыпается по ночам с криками. И ни одна из нас в этом не виновата, но и ударить мы не можем тех, кто виноват.
Я сползла на пол, обхватила колени руками. Хотелось прореветься всю ночь, вымыть страх и горе до чистого дна. Но слёзы уже высыхали — словно разум не позволял мне задерживаться в чувствах. Всегда только вперёд, вперёд, вперёд — хотя я не знала, как жить дальше.
Если бы я никогда не пришла в Мистей… если бы я сильнее постаралась продать кинжал в Тамблдауне до отбора в день солнцестояния — ничего бы этого не было. Мы с Аней бродили бы по Энтерре с деньгами в карманах. Ориана не решила бы, что человеческая служанка идеально подходит, чтобы помочь Ларе жульничать, — и Лара прошла бы испытания сама, как всегда, могла. Твари прикончили бы Осрика, или, может, солдаты Эльсмиры сделали бы это на Самайн.
Возможно, Селвин был бы жив.
Я откинула голову к стене и ощутила укус стыда. Столько клятв быть честной — а я всё ещё храню эту тайну, потому что мне не хватает храбрости рискнуть ею.
— Может, Аня права, — сказала Лара, выдернув меня из мыслей. Она взяла книгу с стопки, свернулась на кушетке и раскрыла её на колене. — Может, мне и правда всё равно, кто правит Мистеем.
Я прикусила губу:
— Хочешь, я отвечу?
Она бросила на меня мрачный взгляд:
— Нет. — Помолчала. — Знаешь, что спросили меня Торин и Ровена на садовом приёме?
Я знала лишь, что она быстро оборвала разговор, но не детали.
— Что?
— Считаю ли я, что моё существование имеет какую-то ценность.
— Что? — выдохнула я.
Она кивнула:
— Я попыталась спросить их о планах для Дома Света, а Торин сказал, что они не общаются с безмагическими изгоями. Потом Ровена спросила, не стыдно ли мне показываться на людях. А затем Торин сказал… это.
Мне хотелось выпотрошить их.
— Мне жаль.
— За что тебе жаль? Это их жестокость. — Лицо у неё было спокойным, но книгу она держала слишком крепко. — Мы окружены теми, кто считает нас ничем. Трудно не начать думать о себе так же. — Я видела, как она сглотнула. — Ты этого со мной не делала, Кенна. И с Аней — тоже. И она это знает. Ей просто нужно пространство.
Я проглотила жгучие слёзы и кивнула.
Знать и верить — не одно и то же. Мы с Аней прожили почти всю жизнь бок о бок. Она знает, что я её люблю. Но Осрик вырвал из неё ту часть, которая верила в доброту в самом сердце мира, и я не понимала, как её вернуть.
Но если ей нужно пространство подальше от фейри, заполняющих дом, — и подальше от меня, — я дам ей это. Даже если это последнее, чего мне хочется.
***
В тренировочном зале той ночью Каллен был тише обычного. Не то чтобы он когда-то бывал шумным, но я привыкла к его вдумчивым лекциям — о правильной стойке, о том, как работает магия, и о замысловатой истории фейри. Сегодня он ограничивался резкими замечаниями, и если прошлым вечером без колебаний перехватывал мои руки, ладони или даже бёдра, поправляя стойку, то теперь будто из кожи лез, чтобы меня не касаться.
Мы начали вводить в упражнения оружие. Когда он протянул руку, чтобы поправить мой хват на древке копья, а потом снова отдёрнул её, так и не дотронувшись, я не выдержала.
— Что случилось? — спросила я, опустив копье на пол.
— Что — «что»?
— Ты сегодня какой-то далёкий.
Я сама чувствовала себя дурочкой, произнося это. Мы ведь не близки. Он — мой шантажист, ставший союзником и наставником. Он не мой друг и не мой…
Я могу показать им такие видения — такие мечты, что будут преследовать их и днём…
Я вытолкнула из головы шёпот того обещания. Имоджен пыталась залезть мне под кожу. И добилась — потому что я думала сейчас о том, о чём не должна. Придумывала причины, по которым Каллен мог бы хотеть дотронуться до меня, хотя это в списке моих желаний шло последним.
Я этого не хочу, сказала я себе. И Каллен — тоже. Просто Имоджен влезла ко мне в голову.
Каллен молчал, наблюдая. Жар смущения расползался по коже. Я зашла слишком далеко — и что он теперь обо мне подумает? Вероятно, то же, что и Друстан: будто я ревную к его времени и вниманию, глупая человеческая девчонка, жаждущая внимания.
— Забудь, — сказала я. — Ты мне ничем не обязан. — Я вскинула копьё, наводя острие на него. — Продолжим.
— Нет, ты права, — сказал Каллен — и удивил меня. — И я кое-чем обязан. — Он вздохнул и отвёл взгляд. — Я на взводе. Это не из-за тебя.
Интересно, что именно он считает своим «долгом»? Честность? Если так, это лучший дар, чем у большинства.
— Что тебя держит на взводе?
Он кивнул на копьё:
— Сначала — укол.
Он заставлял меня работать с коротким копьём, потому что, как и кинжал, это колющее оружие. Обоими можно полоснуть при необходимости, но он хотел, чтобы я привыкла каждый раз выбирать самый быстрый и эффективный удар — хоть с оружием, хоть голыми руками.
Я встала: одной рукой держу комель у бедра, другой нацеливаю наконечник ему в глаза. Он поднял своё копьё — которое лежало на полу, пока он меня поправлял, — вышел из зоны поражения и кивнул: начинай. Я резко выпустила укол, подтянула руку к руди и тут же «сбросила» её обратно к бедру.
— Хорошо, — сказал он, заходя сбоку. — Ещё.
— Ты говорил — один укол, — проворчала я.
— Пусть будет десять.
Я буркнула, но подчинилась, а он следил за техникой. На пятом он снова заговорил:
— После того как ты ушла, на приёме меня нашла Имоджен.
Я замерла с вытянутым копьём — и он хлестнул по древку своим, выбивая оружие у меня из рук. Ладони вспыхнули болью, я ойкнула и метнулась поднимать.
— Не отвлекайся, — отчитал он.
Я зыркнула на него и вернулась к серии.
— И что она сказала?
— Что, если я назову то, чего хочу больше всего на свете, она поможет мне это получить.
— Значит, она пускала этот спич всем подряд, — фыркнула я. Внутри же завелась странная, дрожащая настороженность. — И что ты ответил?
— Что она не в силах дать мне желаемое. — Его взгляд проводил мой финальный выпад. — Хорошо. Форма улучшается.
Я развернулась к нему, снова опустив копьё остриём к потолку:
— Она всерьёз думает перетянуть тебя от Гектора? Ты бы не предал родного брата.
— Она меня не знает. Видит только убийцу, который отвернулся от короля, как только мог. Я служил одному господину, при этом готовя предательство, — вот она и проверяет, не повторится ли это ещё где-то.
Мало кто понимал в Каллене хоть что-то. Я и сама не была уверена, что понимаю — но знала: Гектора он не предаст.
— Её ждёт разочарование.
Он кивнул:
— Не удивлён, что она меня «тестирует». Правители у фейри обычно берут власть в одной из двух ролей — тирана или соблазнителя. Она знает, что не может править силой, как Осрик, значит, должна сделать так, чтобы подданные сами жаждали её контроля.
Меня неприятно кольнуло.
— Она пыталась соблазнить тебя?
— Я… — Он отступил на шаг, но тут же собрался и вернул уверенную осанку. — Нет. Не так. — Помедлил и договорил: — Но она начала… прикидывать. Чего я могу желать.
Камни тяжестью легли в живот.
— И что она «предложила»?
Он покачал головой:
— Смешно, в сущности. Будто я мог бы думать… — Он оборвал фразу и начал сначала: — Неважно. Но если я сегодня держусь на расстоянии — то из-за этого. Я привык наблюдать из тени. Мне не по душе, когда объектом чужого изучения становлюсь я.
Похоже, он видел вопросы у меня на губах, потому что резко убрал копьё на стойку, а взамен взял меч.
— Время нового урока, — сказал он. — Как биться против противника с клинком длиннее твоего. Доставай кинжал.
Со злостью — той самой, которую я не любила и не хотела называть, — я последовала его примеру: убрала копьё и потянулась к волосам — там, где Кайдо изгибался обручем. Кинжал текуче перетёк в ладонь и затвердел. По нашей связке я ощутила дрожь восторга — Кайдо обожал эти уроки за обещанную жестокость, и я знала: позже мы переживём их снова — в общих снах о поле боя.
— У вас с Имоджен была та же беседа, — сказал Каллен, точно только, что вспомнил мои слова. — Что она предложила тебе?
Меня вдруг обдало жаром. Почему я не предвидела этот вопрос?
— В основном — силу и уважение.
Я могу дать и больше…
— «В основном»?
Я не рискнула ответить.
Он смотрел слишком пристально:
— И что ты ей сказала?
Я могла сделать вид, будто не понимаю, что именно Имоджен начала предлагать в конце. Она ведь не договорила фразу. Раз так — я могу притвориться, что и образы, вспыхнувшие у меня в голове, не существовали.
— Что мне не нужно ничего из того, что она может предложить.
Воздух сгустился от невысказанного. Дышать было трудно, но я удержала взгляд ровным — молилась, чтобы Каллен не полез дальше.
Он кивнул и отступил к центру зала. В зеркалах по стенам шевельнулись его отражения. Иногда во время спарринга казалось, что мы на танцполе.
— Она продолжит искать слабые места, — сказал он. — Нам придётся быть осторожными. И надо выяснить, что она обещала остальным.
Меня отпустило — мы миновали острый момент.
— Друстан и Гектор слишком жаждут власти, чтобы их подкупить.
— Если она потребует полной присяги, тогда да, — сказал он. Он перешёл в боевую стойку и поманил меня ближе. — Но, если она достаточно хитра, чтобы угадывать тайные уязвимости, значит, она достаточно хитра, чтобы просчитывать разные варианты финала партии.
— Например? — спросила я, наступая с кинжалом в гварде.
— Пока не знаю. Не знаю, какими кусками собственной власти она готова пожертвовать и раздать как утешительные призы. Но если готова — и, если приз будет достаточно сладким… это может всё изменить.
Меня обдало холодом. Прочность нашего союза держалась на уверенности, что мы служим общей цели, даже если конечный исход ещё спорен. Править будет либо Друстан, либо Гектор, и, когда это решится, мы все примем решение и будем сражаться за свою фракцию в грядущей войне.
А что, если я выберу Друстана — и Гектор не согласится? Или я выберу Гектора — и Друстан решит, что возьмёт власть иначе? Он мог бы поддержать Имоджен на время, если это поможет в итоге убрать прочих претендентов на трон.
Я вполне видела, как он на это пойдёт. Жертва сейчас ради победы потом. Его ненависть к Дому Пустоты казалась достаточно глубокой.
И Гвенейра тоже. Правда ли Имоджен считает Трина и Ровену лучшими для Дома Света — или она может предложить эту власть Гвенейре? Гвенейра знала все наши планы. Она знала графики патрулей и точные числа солдат у Огня и Пустоты. Если она повернётся против нас, вреда будет немало.
Я слишком мало знала Гектора, чтобы понимать, что могло бы склонить его. Но если там что-то есть — и Имоджен это найдёт… Пошёл бы Каллен с ним по той дороге?
Стоило словам Каллена приоткрыть дверь сомнениям — и те хлынули в полный рост. У каждого в нашем союзе были вторичные цели, и мало какие совпадали. Если мы не сможем доверять друг другу — как же нам тогда вместе сражаться?
— Давай, Кенна, — мягче сказал Каллен. — Твоя тревога сегодня ничего не исправит.
— Я не могу перестать думать о том, что пойдёт наперекосяк только потому, что ты так велишь.
— Нет. Но ты можешь тренироваться, чтобы быть готовой, когда это случится.
Я недовольно вскинула брови от такой формулировки:
— «Когда» пойдёт наперекосяк?
— Идеала не будет — даже если мы победим. Невозможно, чтобы каждый на нашей стороне получил всё, чего хочет. Потери будут. — В его глазах мелькнула печаль. — А некоторые мечты настолько невозможны, что лучше забыть о них, прежде чем подберёшься так близко, что разобьёшься об них.
В горле стало тесно. Мне хотелось спросить, какие его мечты он считает невозможными — и о что, по его мнению, он способен разбиться. Но прежде, чем я раскрыла рот, он поднял меч.
— Спарринг, — сказал он. — Мы не всё можем контролировать, но мудрые готовятся ко всем исходам.
— Мудрые готовятся ко всем исходам, — тихо повторила я. Даже к тому исходу, где мне придётся драться за свою жизнь. Если я встречу эту судьбу готовой, возможно, сумею её изменить.
Я глубоко вдохнула, собрала себя — и метнулась на него, клинок вспыхнул в воздухе.