После короткого захода, чтобы привести в порядок волосы и макияж, я направилась на маскарад. Огромная пещера была битком набита фейри и выглядела ещё великолепнее, чем тогда, когда мы с Калленом наблюдали за подготовкой: сталагмиты опоясывали фиолетовыми шелками, а между ними стояли гримвельдские ледяные скульптуры — драконы, фениксы, огромные медведи. Над головами плыли фейские огни, пикси кружились в парящих радужных пузырях, а где-то играл невидимый оркестр.
Впервые Дом Крови был представлен не двумя людьми. Лара осталась в доме с Гвенейрой, но меня сопровождали два десятка фейри в красном и серебре: несколько Благородных, что ушли из Домов Земли, Света и Иллюзий, теперь открыто заявляли о новой верности. По пути на нас раскрывались рты, и грудь переполняла гордость. Дом Крови строился тихо, но вот мы — выходим на свет.
Тонкая мелодия флейты дрожью прошла в паузах между нот, и к ней пристал первобытный бой барабана — тот же размер, что и мои шаги. Это была песня для меня, осознала я с чувством нереальности. Как у Имоджен есть мотив, возвещающий её появление, так и кому-то пришло в голову сочинить мелодию Принцессе Крови. Такое бывает с мифическими героями и злодейками, а не с бедной девчонкой из Тамблдауна… хотя кем счёл меня композитор?
Моя свита разошлась по веселью, а я остановилась, прикидывая, как устроено пространство. В центре — площадка для танцев, по периметру — столики для тех, кто предпочитает есть и разговаривать. Вдоль стен тянулись столы с угощением: горы винограда, сыры, шпажки с поблёскивающим соком мясом, тонкие ленты овощей, выточенные в цветы. Крупные деревянные головы единорогов закрывали служебные входы — из дверей в их шеях беспрерывной струёй выходили Низшие с кувшинами вина.
Слуги и стража были из Домов Света и Иллюзий, и я задумалась, каково светлым фейри здесь после случившегося. Скорее всего, выбора у них не было: куда шло руководство дома, туда шли и они.
На всех были маски, но чаще всего — тонкие лоскутки ткани, скрывающие понарошку: слишком уж тщеславны фейри, чтобы прятать красоту. Я оглядела главных игроков. Имоджен, разумеется, восседала на возвышении, обозревая танцпол. Как и у Осрика, у неё был трон на любой случай, и этот вырезали из цельного дымчатого кварца. Друстан кружил Рианнон по площадке, а Торин с Ровеной переговаривались с Ульриком у угощений. При виде их ненависть взметнулась, и я едва не представила, как позволяю Кайдо соскользнуть в ладонь и вонзаю клинок в обоих. Но я улыбнулась — такова природа нашей войны ещё на семнадцать дней.
Ровена заметила меня и толкнула Торина. Все трое обернулись, и я вежливо кивнула, надеясь, что на лице не отразилось ничего лишнего.
Я поискала Гектора — и вместо него увидела Ориану, к несчастью, движущуюся ко мне. На её каштановом платье золотыми нитями вились виноградные плети, маска — металлически-зелёная. Спокойная, безупречная — как всегда, но рядом со мной она показалась иной: как будто натянутой до тонкости.
— Посмотри, какие они жадные, — сказала она. — Обжоры, которым наплевать, что голод уже на пороге.
Смех и болтовня действительно звучали слишком громко, танцы — слишком лихо. Фейри жадно лили в себя алкоголь и отрывали зубами жирные утиные ножки, точно изголодавшись. В ночи чувствовалась хищная нотка: Аккорд подходил к концу, и фейри вонзали зубы в любое удовольствие.
Я глянула на Ориану с отвращением:
— Пришла злорадствовать?
— Из-за катакомб? Я выше этого.
Я рассмеялась.
— Нет, не выше. Ты не лучше всего этого. — Я кивнула на пляшущих. — И кто ты такая, чтобы судить, как им веселиться? От тебя всё равно ничего не зависит.
Она метнула в меня ледяной взгляд:
— Думаешь, мне безразличен Мистей?
— Не имеет значения, безразличен он тебе или нет. Проводишь ты время всё равно одинаково: за стеной терний, уверяя себя, что это мудрость.
— Мудрость — это смотреть вдаль, а не тонуть в сиюминутных страстях. Может, проживёшь достаточно долго, чтобы понять эту истину.
Как же ей нравилось читать мне проповеди с пьедестала.
— Эта твоя «мудрость» лишила тебя всех, кого ты называла любимыми.
Она покачала головой:
— Мои сыновья были бы живы, последуй они моему примеру.
Она вообще не подумала о Ларе. Или не захотела признать, что могла бы принять другие решения и спасти её. Лара расцветала в Доме Крови, потому что я ставила её выше жестоких придворных традиций. Благодаря моему влиянию она оставалась частью мира, к которому так рвалась, — и моё влияние ничтожно в сравнении с властью Орианы.
В голове роились способы ранить её — я выбрала тот, что, казалось, резанёт глубже.
— Будь Селвин и Лео живы, они бы тобой тяготились.
Ориана дёрнулась.
— Не смей говорить о них, будто знала их.
— Я знаю, они умерли за свои идеалы.
— Они всё равно умерли. — Слово сорвалось у неё с гортанным разрывом; Ориана прижала пальцы к губам, будто испугавшись собственной вспышки.
С меня хватит. Это чувство пришло резко, словно опустился клинок. Из всех, на кого мне стоило тратить время сегодня, наши разговоры были самыми бессмысленными. Как договариваться с той, кто не честна даже с собой? Ей никогда не стать ни матерью, какую заслуживает Лара, ни принцессой, какую заслуживает Мистей.
— Удачи жить с этим, — сказала я и ушла.
Я ещё несколько секунд усмиряла злость. Кайдо лёгким укусом впился в запястье, и я использовала лёгкую боль — и то удовольствие, что кинжал всасывал вместе со вкусом, — чтобы заземлиться.
Мы можем её уничтожить, — прошептал он.
Она не стоит усилий.
Голодно, — пожаловался.
Ты уже ужинал.
Хочу ещё. Кайдо швырнул в сознание картинку: мёртвые тела вокруг столов, кровь, размазанная по танцполу. Ты тоже могла бы пить, — мечтательно шепнул он. — Вкусить месть — и пролить больше.
Мысль была мерзкой, и я в который раз вспомнила: да, мы связаны, но кинжал — не человек. Овеществлённая магия, жажда, ставшая плотью. У него скромный набор «правил», и, если я не держу строгости — нас обоих утащит туда, куда мне идти нельзя.
Хорошо, что у меня всё ещё есть границы.
Ещё семнадцать дней, — сказала я ему. — И ты напьёшься досыта.
Народу прибывало: в зал вошла группа Пустоты во главе с Гектором, Уной и Калленом. Его взгляд нашёл меня мгновенно, и в животе свернулась горячая спираль. Я кивком указала в сторону и отошла к более тихому углу пещеры. Остановилась у ледяного дракона — и стала ждать.
Пустотники подошли вскоре. Все трое выглядели опасно изысканно: у Гектора — кожаная чёрная маска и тёмный камзол, усыпанный мелкими стальными шипами; у Уны — платье из слоёв чёрного пера и маска под стать. Наряд Каллена я уже видела. Он снова был безупречно собран: рубашка застёгнута, волосы больше не взъерошены — но у меня перед глазами стояли только его губы, двигающиеся между моих бёдер.
Я присела в реверансе, надеясь, что не краснею:
— Рада видеть вас этим вечером.
И какое же это удовольствие, — говорила улыбка Каллена, когда он вместе с остальными ответил поклоном.
Гектор выпрямился, откинув длинные пряди за плечи:
— Слышал, вечер намечается занятный.
Я попросила Каллена подготовить Гектора — времени до совета было смешно мало, а Пустотник, как всегда, шёл прямо к сути. Носком он отстукивал нетерпеливый ритм.
— Скорее, решающий, — ответила я.
Гектор огляделся:
— Хотелось бы говорить свободно. Подтвердишь, что здесь нет иллюзий?
Чёрт меня подери, что до сих пор не вошло в привычку делать такие проверки. Я потянулась кровавой магией, считывая любые живые тела.
— За тем служебным входом есть фейри, — я указала на одну из голов единорогов футов двадцати от нас. — Ближе никого.
— Прекрасно. — Лицо Гектора посерьёзнело. — Для начала хочу сказать спасибо. Это не мог быть лёгкий выбор.
— Жаль, что ясность пришла не раньше.
Он покачал головой:
— Не важно, как мы сюда пришли. Важно, что уже здесь. Нужно обсудить, как вести разговор этой ночью. Гвенейра достаточно оправилась, чтобы присутствовать?
— Уверена, она придёт, даже если ей плохо. Она не пропустит обсуждение того, что случилось в Доме Света — тем более если заподозрит, что я ещё и короля выбираю.
— Думаешь, она подозревает? — спросила Уна.
Я кивнула.
— Если Друстан рассказал ей о нашем споре, то да. Он должен понимать, что именно это перевесило чашу весов. — От мысли мутило. Облегчение от того, что я наконец выбрала, сменялось другой реальностью: мне предстояло объявить свой выбор бывшему любовнику, который десятилетиями готовился к иному исходу.
— Как только ты объявишься за Гектора, Друстану придётся принимать решения быстро, — сказал Каллен, и, несмотря на тему, один звук его голоса пустил по коже приятную дрожь. — Что подсказывает тебе нутро?
Я скривилась.
— Что о том, что он делает, знает только сам Друстан. — Помолчала, прикидывая. — Его цель — корона, но терять народную поддержку он не хочет. Скажет, что принимает мой выбор, сыграет бескорыстного героя — и подождёт. Если Гектор погибнет в бою, нашей стороне всё равно понадобится лидер. — Я скользнула взглядом по Гектору. — Хотя, разумеется, надеемся, что этого не случится.
— Не переживай, — отозвался принц Пустоты. — Если я и погибну, то не «в бою», а в славной, достойной эпоса битве. Минимум на три тысячи строф.
Никто не засмеялся его сухой шутке. Уна нахмурилась на отца:
— Друстан с радостью устроит тебе «славную смерть», если не будешь осторожен.
— Не успеет. Сначала я устрою его.
— Я бы предпочла, чтобы мы не устраивали смерти друг другу, — вмешалась я.
Гектор вскинул ладони:
— Это целиком зависит от него.
Каллен едва заметно склонил голову — и мой взгляд сам потянулся за падением его тёмных волос. Пальцы вспоминали, как держали их.
— Полагаю, ты права, — сказал он мне. — Так далеко Друстан дошёл потому, что умеет жертвовать сиюминутным ради будущего. Ему не понравится, но он проглотит это — по крайней мере, на людях. Опасность в другом: чем ещё он успел обзавестись на стороне.
— Например? — спросила Уна.
— Твари всё ещё на доске. Он уже звал их — может позвать снова, если наобещал Даллайде. Худший вариант: Имоджен нашла, чем его приманить, и он готов сменить сторону.
— Он не станет, — вырвалось у меня. — Это перечеркнёт всё, к чему он шёл.
— Не сразу. Но если война подойдёт к краю поражения?.. — Каллен пожал плечами. — Друстан мыслит на длинные дистанции.
А Имоджен уже намекала, будто мои союзники отворачиваются. Это было наживкой, чтобы расшатать нас… или предостережением?
Мудрость — смотреть вдаль, а не тонуть в страстях мгновения, сказала мне Ориана. Все уже думали на годы вперёд, а я всё ещё цеплялась взглядом за ближайшие две недели. Эта война может растянуться на годы, с холодком провалился желудок. И Друстан вполне мог планировать исходы, которым суждено сбыться куда позже.
— Я всё же думаю, он способен на неожиданный ход, чтобы перетянуть силу, — сказал Гектор. — Время уязвимое; риска может показаться достойным награды.
— А может, он сдержит слово, — возразила Уна. — Если входить в союз, заранее предполагая предательство, ты начнёшь видеть его везде — и додумаешь там, где его нет.
Гектор сощурился:
— Пожалуйста, не начинай звучать мудро при старших.
— Я насторожена не меньше твоего, — спокойно ответила она. — Но нам нельзя плодить себе врагов. Будем начеку, готовиться к худшему, но помнить: хорошие исходы тоже случаются.
Каллен открыл рот, но закрыл, глядя на меня. Я и так знала, о чём он подумал. Его и Гектора века насилия и измен выточили в камень, а Уна росла с верой, что они втроём делают мир лучше — по одному подменышу за раз. Надежда против горького опыта.
Но сегодня ночью Каллен столкнулся со своими страхами — что он навредит мне или что я возьму его сердце, чтобы разбить — и увидел один из редких хороших исходов.
— Ладно, — сказал Гектор, и лицо его смягчилось, когда он взглянул на Уну. — Планируем под худшее, но даём Друстану шанс показать себя.
Если бы мне требовалось подтверждение, что я выбрала верно — вот оно.
— Мне надо обойти зал, — переключился он обратно на меня. — Перекинуться, словом, с леди Рианнон насчёт настроений в Доме Земли, поговорить с парой тех, кто не прочь видеть Пустоту во главе. — Он положил ладонь мне на плечо. — Спасибо, Кенна. Сегодня всё начинается.
Уна улыбнулась мне, отходя вместе с ним.
Каллен подал локоть:
— Позволишь проводить?
Я вложила в его руку пальцы.
— Нервничаешь перед советом? — спросила, пока мы медленно двигались к танцующим.
— Нет. Что бы ни случилось, разберёмся.
Хотелось бы и мне такой уверенности.
— Зато после будет, чего ждать.
Он бросил на меня обжигающий взгляд:
— Уверена, что не устанешь? Совет кончится за полночь, а я намерен быть… дотошным.
Меня прошибла дрожь от макушки до пят, и по хитрой улыбке я поняла, что он это ощутил.
— Я больше за тебя волнуюсь, — прошептала я, глядя из-под ресниц. — Уверен, что выдержишь темп?
Он наклонился ближе:
— Поверь, с этим темпом у меня нет проблем — для тебя.
От смелости этой похабной шутки из уст Каллена я расхохоталась. Несколько голов повернулось, отмечая нас настороженными или любопытными взглядами, и я поспешно вернула лицу спокойствие:
— Весомый довод, лорд Каллен.
Мы подошли к краю толпы. Каллен снова стал смертельно серьёзен, но между нами натянулось тихое, тёплое ожидание.
— Сбережёшь для меня танец? — спросила я, наконец выпуская его локоть.
Ресницы скользнули вниз, уголок губ дрогнул:
— Всегда.
И он исчез в людском водовороте — наблюдать и слушать, выуживая заговоры ночи.
Я обернулась, чтобы заняться тем же, — и нос к носу столкнулась с Имоджен.
— Мне было любопытно, куда это вы повернёте, — сказала принцесса Иллюзий, прихлёбывая игристое и провожая взглядом Каллена. — Необычный выбор, но у вас вообще склонность к непредсказуемости.
Я не дала ей ни крупицы удовлетворения.
— Удивлена видеть вас на полу. Трон уже надоел?
— Никогда. — Она оскалилась идеально белыми зубами. — Но королеве полезно бывать среди своих. Ты не находишь?
— Не знаю. Я королев не встречала.
Она рассмеялась — густо, красиво.
— Прогуляемся, принцесса Кенна.
Второй раз за вечер она приказала мне идти рядом. Ничего приличного для отказа в голову не пришло; я шагнула с ней, только на этот раз вовремя отстранилась, не позволяя сцепить наши руки, будто мы подружки.
— Снова попытаетесь меня купить? — спросила я.
— В какой-то момент приходится признать: какие-то исходы не покупаются, их можно только вынудить.
Мне не понравилась формулировка. Она была по-прежнему беззаботна и ослепительно прекрасна, глаза сияли магией за серебряной ажурной маской-бабочкой. Каштановые волосы уложены в две косы, петлями свисающие на грудь, платье — облачко бледно-розового газа с индиговыми лентами. Сладкая, хрупкая — и при этом на голове у неё тяжёлая корона Осрика, а я лично видела, на что способна её жестокость.
— До конца Аккорда ещё больше двух недель, — напомнила я. — Рано угрожать силой.
— Скажи, как там Друстан — доволен вашим альянсом?
Кожу обдало мурашками.
— Почему бы не спросить у него?
— Я спросила. — Она снова сверкнула жемчужными зубами, и клыки показались острее, чем прежде. — Просто интересно, спросила ли и ты. И кому из нас двоих он честнее.
По спине скользнул холодок.
— Вы пытаетесь посеять раздор.
— Ты сама сеешь достаточно. Или думаешь, никто не заметил твоей беседы с Гектором? У Друстана есть глаза, они работают даже во время вальса.
— Короткий разговор с союзниками на публичном балу. Ничего необычного.
Она протянула задумчивое «мм».
— Нет. Но об образе всегда стоит помнить.
Я остановилась и повернулась к ней.
— Каков смысл этого разговора?
В её лавандовых радужках мелькнула россыпь искр; она наклонилась, будто собиралась поведать тайну:
— Знала ли ты, что Торин за то, чтобы убить тебя и повесить вину на кого-нибудь другого? Я сказала ему, что это противоречит принципу Аккорда, но он предпочёл бы закончить с этим пораньше — и перейти к бойне. Да и лучше, если бы именно ваша сторона нарушила мир.
Сердце бросилось в галоп. Я огляделась — никто не реагировал. Значит, она укрыла разговор иллюзией.
— Никто не поверит, — сказала я.
Она пожала плечами:
— Если ты будешь кокетничать с Гектором, отталкивая Друстана, — очень даже.
— Зачем предупреждать? — спросила я, чувствуя, как холодок поднимается к горлу. — Разве тебе не выгодно, чтобы нарушили Аккорд мы?
— Считай это последним шансом оценить преимущества моей защиты. Золото ты не ценишь, зато ценишь честность, и её я тоже могу предложить. — Искры в её глазах притушились. — И да, мне это выгодно, — тише добавила она, — но я верю в смысл традиций, потому велела Торину ждать. Он, впрочем, уже пометил тебя на уродливую смерть. В тот момент спасу тебя только я.
— Уверены, что Торин послушается? Он, не моргнув глазом зарезал своих же сегодня. У преданности бывают границы.
Она долго смотрела, каменея лицом.
— Ты о чём?
Она и правда не знала?
— Я слышала слуг. Говорят, Торин захватил Дом Света.
— А. Значит, ему всё же удалось убить Гвенейру. Потому-то её и не видно. — На губах у неё всё ещё улыбка, а рот при этом стал жёстким: эту новость ей не донесли, и вот так узнавать ей не понравилось.
Значит, трещина между Иллюзией и Светом — всё ещё уязвима. Я представила, как вдвигаю туда нож и проворачиваю так же, как она пыталась выковырять дырки в моём союзе.
— Я говорю с союзниками на балах, потому что мы доверяем друг другу настолько, чтобы делиться сведениями, — сказала я. — Вам бы стоило перенять практику.
Она посмотрела на танцпол, и я — вслед: Торин и Ровена кружились в объятиях.
— Кровавая принцесса приносит собственное предупреждение, — тихо проговорила Имоджен. — Возможно, наши переговоры ещё не закончены. — Потом снова встретилась со мной взглядом. — Но руку я протягивать бесконечно не стану. Подумай. Следующий ход — за тобой.
Она неторопливо заскользила к возвышению. Я смотрела, как она усаживается на трон, и думала, не подписываю ли я себе смертный приговор, каждый раз отказываясь принять эту протянутую руку.