Торин и Ровена танцевали медленный танец — прижатые друг к другу ближе, чем кто-либо ещё на площадке. За золотыми масками их голубые глаза следили за мной после разговора с Имоджен; во взглядах — чистая враждебность. Наряды они выбрали наполовину боевые: на белой тунике Торина спереди сиял круглый золотой панцирь, а корсаж снежного платья Ровены закрывала металлическая нагрудная пластина, будто рёбра.
— Вам нравится танцевать, принцесса Кенна? — окликнула Ровена, когда я проходила мимо.
Я сбавила шаг, прикидывая, к какому гадкому финту это клонит.
— Вообще — да.
Она улыбнулась.
— Вам нужно много практики, но потенциал есть: из вас может выйти весьма… занимательное зрелище.
От слов этой палачки меня пробрал холод до костей. Я слишком хорошо помнила, каким «зрелищем» она наслаждается.
— Мне плевать, что вы думаете.
Улыбка вспыхнула ярче.
— Жаль. Всё могло бы сложиться иначе.
— Люди обожают безнадёжные дела, — заметил Торин. — Так рьяно бегут на смерть.
— Ещё бы, — согласилась она, и улыбка исчезла, будто её и не было. — Приятного вечера, принцесса Кенна. Попейте вина. Подумайте о цене.
Они закружились прочь — золото и белизна растворились в море тел.
Цене чего? Не вина же — хотя ледяное из Гримвельда стоило, наверное, как малый дворец. Скорее — цене вражды с ними обоими. Я утешила себя мыслью: через две с лишним недели я смогу убить их сама.
Я вежливо отказалась от пары приглашений на танец — слишком была взвинчена для пустых разговоров. Вместо этого сделала то, чего боялась весь вечер: пошла искать Друстaна.
Он танцевал — лёгкий, стремительный, собирая ожидаемые восхищённые взгляды. На нём всё сияло медью — от сапог до распущенных по спине волос — и этот свет, отражённый фейскими огнями, почти резал глаза.
Сердце сжалось. Принц Огня, который светит ярче всех. Его интриги и мечты привели нас сюда, но дальше по этой дороге я с ним не пойду.
Он отпустил партнёршу в объятия другого и протянул мне руку. Под медной маской лицо было непроницаемо.
Я глубоко вдохнула, вложила пальцы в его ладонь и позволила увлечь себя в течение танца.
Мы кружили, сцепив руки. Потом он придвинул меня ближе, ладонь легла на талию.
— Ты прекрасна, — прошептал он в мои волосы. — Хотя ты всегда прекрасна.
По мне прокатилась ещё одна мягкая волна горечи. Я заставила себя улыбнуться — так, как, наверное, и должна улыбаться принцесса в объятиях союзника, — но маска давила так тяжело, что ноги сбивались с музыки.
— Тебе комплименты ни к чему: ты и без них всё знаешь.
— Знаю. Но слушать их мне не надоест, — лихо усмехнулся он, хотя до глаз улыбка не дошла. — Спасибо за сегодняшний поступок. Открывать двери дома — всегда риск.
— Так было правильно.
— Не все различают «правильно» и «выгодно». — Его взгляд скользнул по толпе. — Наша общая знакомая присоединится позже?
Имён лучше не называть — слишком близко чужие уши.
— Полагаю. Придётся строить планы.
— Их у нас всегда хватает. Планы, сети, победы, вырванные из поражения. И всё снова и снова, кругами, как созвездия по небу. — Улыбка съехала. Может, и его образ принца стал тяжёл. Когда я сбилась, он замедлил шаг и вывел нас из ритма. — Жаль, всё повернулось так.
Что толку в «жаль»? Девчонки в Тамблдауне бросали монеты в болото и «желали». Итог — пустой кошель. Я понимала: «жаль» — разновидность сожаления, а его у меня и так вдоволь.
— Ничего из случившегося сегодня уже не перепишешь, — сказала я. — Надо перегруппироваться и найти новый путь.
В этом свете его глаза казались серебряными, словно всё его тело отлито из редких металлов.
— Ты всегда выбираешь трудные тропы.
— Разве одна из них обещала лёгкость?
— Вряд ли.
Мы молча двигались дальше. Рядом пролихачила пьяная парочка, размеры смеха вдвое больше меры; он ловко увёл меня с их траектории.
— Выбрать Каллена — путь труднее многих, — произнёс он наконец.
Поворот был неожиданным.
— Я думала, мы говорим о сегодняшнем.
— Разве не всё связано? — Его глаза потемнели печалью. — Ты смеёшься с ним так же, как смеялась со мной.
Значит, он видел нас раньше. И что отвечать?
Он вздохнул, склоняясь ближе:
— Ты могла стать моей королевой, Кенна. Всё ещё можешь, если захочешь. Подумай о мире, который мы бы построили.
Я споткнулась; он подхватил, провернул меня по кругу и поставил на ноги.
— Не говори так, — выпалила я, когда дыхание вернулось. Злость зашуршала под кожей. — Не пытайся купить меня пустыми обещаниями. Ты не любишь меня и никогда не полюбишь. Я — не Мильдритa.
Он помолчал.
— Любовь не обязательна.
— Для меня — обязательна. — Я покачала головой. — И для тебя должна быть.
Вокруг его рта прорезались незнакомые морщины.
— Иногда я думаю, способен ли я ещё на неё.
— На любовь?
Он кивнул.
Часть моей злости растаяла от этой прямоты.
— Я не отвечу за тебя. Но если любил однажды — сможешь ещё. Только надо уметь отдавать, не требуя платы. — Я подняла брови. — Попробуй сначала потренироваться в этом в других сферах.
Он скривился:
— Пожалуй, это к лучшему. Вечность твоих нотаций — так себе судьба.
Ещё несколько тактов — и он разглядывал меня так, словно подбирал новые доводы, чтобы вырвать «да» в последние мгновения танца. Ведь для него всё, в конце концов, сводилось к короне.
— Он тебя любит? — тихо спросил он. — По-настоящему?
Вот что его интересовало — не мои причины, а любовь Каллена?
— Это между нами. — Первые признания — точно не в его объятиях.
Ресницы дрогнули.
— С трудом верится, что он на это способен. Но верю, что ты слишком упряма, чтобы согласиться на меньшее.
Музыка сменилась — пары должны были расходиться. Он не отпускал.
— Мне стоит найти кого-нибудь стратегически полезного для беседы, — сказала я, не зная, куда деть эту смесь тоски и примирения в его взгляде.
— Порекомендуешь?
Он покачал головой.
— Просто потанцуем, Кенна. Дай мне пару минут притвориться, будто я не знаю, что грядёт.
Ком встал в горле.
— Ещё один танец.
Мы двигались молча, и над нами висело то, что я не произнесла. Он знал, что я выбираю Гектора. И хотя сегодня он был честен, честности Друстaна часто оказывались маской; я не понимала, что он сделает в итоге.
Когда мелодия оборвалась, Друстан поклонился и задержал на моей ладони долгий поцелуй. Потом сошёл с площадки — к Рианнон и свите земных, — улыбка вернулась, и он снова стал безупречным политиком.
Я отошла в тень сталагмита — и не удивилась, когда рядом вырос Каллен.
— Как он? — спросил он вполголоса.
— Невесёлый, — так же тихо ответила я. — Мы не обсуждали, но он знает, что я за Гектора. — Я прикусила губу, понимая, что следующий кусок ему не понравится. — Он предложил сделать меня своей королевой.
Синь его глаз мгновенно затонула во Тьме.
— Смело.
— Попытка была вялая, и, разумеется, я отказала.
— Он бредит, если думал, что ты согласишься.
Каллен, казалось, был готов развязать ножны на поясе и метнуть клинок прямо в сердце Друстaна. За его явную ревность во мне шевельнулась вина.
— Ты злишься, что я танцевала с ним?
Он покачал головой.
— Меня злит существование Друстaна, но я не собираюсь указывать тебе, с кем танцевать. Это политика.
— Я бы предпочла танцевать с тобой.
Чернота в его глазах растворилась.
— Я тоже, — ответил он мягче и едва коснулся моей руки пальцами. — Позже, когда все напьются и можно будет перестать подслушивать.
— Позже, — согласилась я. — Ну а что ты заметил сегодня?
Каллен склонил голову набок:
— Ульрик избегает Имоджен.
Я проследила в указанную сторону и увидела лорда Иллюзий у стола с угощением.
— Думаешь, это имеет значение?
— Возможно, а возможно и нет. Но я слышал, как он язвительно высказался о её пьянстве. По его мнению, королевы в публичном пространстве обязаны держать планку. — Я уставилась недоверчиво, и уголок его губ дрогнул. — Встречается это среди фейри редко, но кое-кто всё же предъявляет к правителям более высокие требования.
Значит, Ульрик предпочёл бы трезвого лидера.
— Если у него закрались сомнения, есть шанс склонить его к поддержке Гектора.
Он явно доволен:
— Я о том же. Маловероятно, что он переметнётся, но подтачивать опору Имоджен нужно везде, где получится. Одна секунда колебания — и весы боя могут качнуться.
Ульрик стоял теперь один, изучая сыры.
— Пожалуй, стоит присмотреться к нему поближе.
— Я продолжу кружить, — наклонился Каллен, поднося ладонь к моему уху будто для шёпота, и под прикрытием лёгкого жеста осторожно прикусил мочку. — А потом заберу этот танец, принцесса.
Когда Каллен ушёл, я направилась к Ульрику. Тот хмуро вглядывался в бокал. Внутрь опустили перо, окантованное золотом, — перо феникса, такие же стояли в вазах на столах. Рядом слуга предлагал такой же напиток другому высокородному фейри.
— Принцесса Кенна, — сказал Ульрик, когда я остановилась рядом. — Какой восторг — быть удостоенным вашего присутствия. — Он выставил бокал. — Что скажете о таком «украшение»?
— Лорд Ульрик, — ответила я, вспоминая его склонность к этикету. — Честь для меня. А это… неудобно пить.
— Смысл перьев феникса — смотреть, как они вспыхивают. Но если поджечь, спирт испарится. — Он коснулся губ. — Дилемма.
Тон был лёгким, но я вспомнила, что подслушал Каллен.
— Имоджен точно не станет поджигать, если итог — пустой бокал.
Ульрик вынул перо и спрятал в карман. Я приподняла бровь на этот милый жест кражи, он пожал плечами:
— Не стоило выставлять то, что не готова потерять.
Голубые глаза горели особенно ярко под маской цвета спелой ежевики, и эти длиннющие ресницы с кудрями цвета красного золота слишком ясно напомнили Кариссу. Может, это и есть ниточка для сближения.
— Вы дядя Кариссы, верно? — спросила я.
— Был.
— Сочувствую случившемуся с ней…
— А я — нет, — невозмутимо произнёс он. — Слабым не место в Мистее.
Я отпрянула от этой холодности.
— Вам всё равно, что вашу племянницу убили?
— Она сама в этом виновата, значит — да. — Он отпил вина, наблюдая за мной. — Кто делает из своих слабостей спектакль, сам отвечает за последствия. Как бы важен он ни мнил себя.
Кожу обдало мурашками. Прозвучало как угроза.
— Это относится и к Имоджен?
— К королевам — в первую очередь. — Губы резко рванулись в улыбку, и он махнул слуге со стаканами, украшенными перьями. — Эй. Принцессе Кенне необходимо вино.
Спрайт Иллюзий торопливо подлетел.
— Всё для принцессы Крови, — горячо сказал он, протягивая бокал.
— Нет, благодарю, — ответила я. — Не хочется пить.
— Но мне так хочется услужить. — Лиловые, мерцающие глаза сияли обожанием; я подумала, не знаком ли он с теми слугами, что нашли убежище в моём доме.
— Посмотрите на беднягу, — рассмеялся Ульрик. — Так рвётся угодить. Вы ведь покровительница слуг — будьте добры, утешьте.
— Я ценю ваше старание, — мягко сказала я спрайту, — но…
— С пером пить неудобно, — перебил Ульрик, ловко выдернул перо и сунул в другой карман. — Пейте, принцесса Кенна. Наша королева ждёт от нас абсолютного разврата.
Мне было не по себе, но горечь в его голосе открывала окно возможностей.
— На таких вечерах я предпочитаю трезвость, — я выставила ладонь, удерживая спрайта, сияющего надеждой. — Как и Имоджен стоило бы иногда предпочесть.
— Да бросьте, — лениво сказал Ульрик. — Так будет проще.
Я резко взглянула на него, уже набирая воздух, чтобы спросить: что именно — и в этот миг спрайт схватил меня за шею и залил вино мне в рот.
Я захлебнулась, пытаясь выплюнуть, но жидкость обожгла горло и рванулась вниз — наполовину в желудок, наполовину в лёгкие. Я закашлялась, глаза заслезились, горло пылало.
— Вот так, — Ульрик дружески хлопнул меня по плечу. — Наслаждайтесь балом, принцесса Кенна.
Он ушёл, а я всё ещё пригибалась от кашля. Когда распрямилась, мир закрутился волчком, и я врезалась в стол. Тарелки загремели, овощные «цветы» посыпались на пол.
Меня накрыла бешеная эйфория, и зал поплыл. Захотелось танцевать, пока не в кровь, и пить, пока не лопну. Захотелось поджечь всех фейри в этом зале и греться у костра.
Режь, режь, режь, — шипел Кайдо, в ярости, что не успел высосать спрайта досуха. На один свирепый, опьяняющий миг я согласилась — и магия, взметнувшись к пальцам, пообещала возмездие. Я разорву этого низшего по косточкам — и буду смеяться.
Осколок паники прорезал дурман. Это были не мои мысли.
В вине было что-то.
Я шатнулась прочь от стола, лавируя среди хлещущихся от смеха фейри. Чьё-то плечо с размаху врезалось в моё — меня развернуло, едва удержалась на ногах. Маска съехала; я неловко развязала шнурки и швырнула её. Магия стала вязкой и жидкой, больше не слушалась обычных узд — бурлила во мне, пытаясь выжечь яд. Из пор выступили кроваво-красные росинки — излишек силы сочился наружу, а я не могла загнать его обратно.
— Помогите, — хрипнула я. — Каллен, помоги!
Я двинулась туда, где он был, но я слишком низкая, а толпа, сжавшись, закрыла обзор. Ярость взревела, как лесной пожар.
— Уйдите с дороги! — крикнула я и толкнула кого-то на пол. Её скрючило, руки вжались в грудь, и ближайшие фейри шарахнулись.
Что-то было не так — произошло плохое, — но мысль вязла в тумане ярости и звенящей паники. Толпа расступилась, и я наконец увидела Каллена рядом с Гектором у шёлком обмотанного сталагмита.
— Помогите, — выдохнула я, тянущейся рукой цепляясь за воздух.
Оба обернулись. Зрение поплыло, и, выровнявшись, показало троих, а не двоих. Каллен, Гектор… и медноволосый фейри, вынырнувший из-за сталагмита с оскалом и занесённым ножом.
Друстан вонзил клинок Каллену в спину.
Я закричала. Каллен захрипел, рухнул на колени, кровь брызнула изо рта. Друстан поднял нож снова, лицо скривила ненависть.
— Нет! — Магия сорвалась из моих пальцев и сжала горло Друстaна. Шея хрустнула — он рухнул, выронив кинжал из расслабевших пальцев.
Я тоже осела на колени — кружево в голове валилось.
Всё вокруг стихло.
Я моргнула — и мир сменил декорации. Гектора и Каллена передо мной не было. Нож, что падал у ног, исчез. Но Друстан по-прежнему лежал на боку — с перебитой шеей и потрясением на лице.
Нас окружили фейри — ошарашенные тем, что я сделала. Среди них был Ульрик. Он поймал мой взгляд и приложил пальцы к виску в салюте.
Кровавая магия клокотала во мне, пытаясь исцелить. Желудок свело, и меня вырвало — густой фиолетовой желчью. Вино рвалось наружу судорожными волнами, собираясь лужей у колен. Голова прояснилась, и с мыслью вернулась ясность: Ульрик отравил меня, а пока реальность и магия болтались на тонкой нитке, подсунул иллюзию, чтобы я напала на Друстaна. Но зачем?
Торин прорезал толпу зевак и встал рядом с Ульриком. На лице вспыхнула торжествующая усмешка.
— Стража! — проревел он в гробовой тишине. — Схватить принцессу Кенну. Дом Крови нарушил Аккорд!