Ужас захлестнул меня. Я протянула руку к Друстану:
— Иллюзия, — выдохнула, с трудом проталкивая слова через обожжённое кислотой горло.
Его глаза расширились, но тело всё ещё было парализовано. Я послала магию в его шею, сращивая перерубленные нервы, — и в этот миг мощный удар в спину швырнул меня ничком. Затылок угодил в камень, перед глазами на миг стемнело.
Кайдо взвыл, бешено бегая кольцами вокруг моего запястья. Разорви их, рани их, накажи…
В ушах звенело от удара. Сквозь мутную пелену я увидела, как надо мной присел страж Света — один из охранников бала, в гибкой кожаной броне поверх белой туники. Он сцапал моё левое запястье и защёлкнул на нём браслет.
Металл обжёг кожу — и боль, как игла, вонзилась в череп, когда из меня вырвали магию. Кайдо осел беззвучным, мёртвым кольцом.
Железо.
В панике я ударила свободной рукой, но страж принял удар на предплечье в кожаной латной перчатке. Он саданул меня сбоку по голове, искры брызнули из глаз, и он успел защёлкнуть второй браслет на правом запястье, прямо под тем местом, где Кайдо лежал браслетом. Я дёрнула — цепь между кандалами была короткой и прочной. Железо жалило кожу, как крапива.
Кайдо, позвала мысленно, но кинжал не ответил.
Страж всё ещё нависал, сжимая цепочку между моими кандалами в перчатке. Я рванулась вверх и раскроила ему нос своим лбом. Он вскрикнул и завалился назад.
— Иллюзия! — закричала я, пытаясь подняться. — Ульрик показал мне иллюзию—
Меня никто не услышал: крик Торина взорвал толпу. Рёв ударил по ушам — фейри орали, визжали, лица горели яростью и страхом. Рты шевелились в обвинениях, пальцы утыкались в меня.
Нет, нет, нет. Меня мутило от ужаса. Имоджен предупреждала: Торин мечтает закончить Аккорд раньше срока, лишь бы скорее перейти к бойне — и Ульрик явственно был с ним заодно. А я стала их оружием.
Страж уже вскочил и кинулся ко мне.
— Послушайте! — взмолилась я, пробиваясь сквозь людской поток. — Он меня отравил, это была иллюзия, чтобы я напала на Друстaна—
Фейри в лиловой маске оскалился, схватил меня за предплечье и отвёл второй кулак для удара — и тут же побледнел и рухнул.
Кайдо. Он не мог двигаться и говорить без нашей связи — но пить всё ещё мог, как в Болоте.
Страж ухватил меня за волосы. Я развернулась и врезала связанными руками в его шею. Браслет ткнулся в горло — и он тоже умер.
— Цепь! — заорал кто-то. На меня навалились: один солдат свалил с ног, другой подцепил к моим кандалам длинную цепь — поводок, чтобы не касаться. Дёрнул — я вскочила, дёрнул ещё — и меня пригнули к шагу. Двое стали позади; острие копья уткнулось мне в спину, и я вскрикнула.
— Вперёд, — скомандовала женщина.
Торин шёл впереди, прорубая нам дорогу к помосту и выкрикивая обвинения:
— Дом Крови нарушил Аккорд! Принцесса Кенна нарушила Аккорд!
Коридор из фейри шипел и плевался. Слюна плюхнулась мне в щёку; бокал, пущенный с размаха, размололся о висок — липкое вино залило лицо, тут же смешавшись с кровью из разодранной брови.
Я кричала оправдания — бесполезно. Фейри из разных домов уже бросались друг на друга, толкаясь и ревя. По правилам вечера оружие было только у стражи, но у прохода огненный фейри уже судорожно возился с «узлом мира» на рукояти кинжала — было ясно: дальше будет хуже.
Перед помостом меня швырнули на камень. Имоджен застыла на краю — изумлённая. Она была слишком уверена, что Торин отвечает ей.
Торин взлетел по ступеням; Ровена выплыла из толпы и встала рядом.
— Принцесса Кенна напала на принца Друстaна, — прокричал он. — Она предала его после сделки с принцем Гектором.
— Нет! — хрипнула я, вставая на колени. — Это подстава, Ульрик навёл—
Оплеуха от стражницы сбоку взорвала лицо болью, рот наполнился кровью.
— Вот что бывает, когда доверяешь человеку власть! — орал Торин. — Она попрала святые традиции. Осквернила дома. А теперь предала своих же союзников. Принцесса Кенна объявила войну!
Пьяная толпа взревела и закипела. Кто-то бросился ко мне — и тут же отлетел: личная гвардия Имоджен удерживала кольцо вокруг помоста, копья выставлены наружу. Но их было слишком мало против растущего бунта. В толпе разошёлся просвет, и я, наконец, увидела Каллена — он пробивался ко мне, мрачный и решительный. Я протянула к нему связанные руки:
— Прости, — выдохнула.
Толпа сомкнулась, отрезав его.
— Порядок! Порядок! — кричала Имоджен, вздымая ладони. — Пусть принцесса Кенна предстанет перед судом, как того требует справедливость. Нет нужды нарушать Аккорд—
Никто не слушал. Она сама утопила зал в вине — и всё вышло из-под контроля.
За её спиной Торин и Ровена переглянулись. Торин кивнул, выдернул кинжал из внутреннего кармана — и вогнал в бок Имоджен.
Она завизжала. Торин бил снова и снова; она осела грудой розовых юбок. Корона скатилась с головы и с грохотом покатилась по помосту. Торин вытащил из сумки кандалы и защёлкнул их на её запястьях.
Ближайшие застыли, раскрыв рты. Я тоже только хлопала ресницами.
Торин выпрямился, подняв окровавленный нож:
— Принцесса Кенна начала эту войну, — проревел он. — Я её закончу.
Грохот у края зала — вспышка света и клуб серого дыма. В сгущающейся мгле распахнулась дверь в одном из «единорогов», и в зал хлынули Солнечные Стражи — в золотых доспехах и белых плащах. Один одним резким толчком меча выпотрошил огненного фейри.
Зал взорвался резнёй.
Лязг металла перекрыли вопли; вспышки света, валы тьмы и языки пламени перемешались — сильнейшие раскрыли силу. Страж передо мной рухнул с чужим кинжалом в груди, и волна обезумевших тел его смела. Чей-то сапог врезался в рёбра — хруст, и дыхание пропало. С другой стороны, прилетел удар, меня развернуло лицом в камень. Я попыталась подняться — и тут же снова сбита.
Война началась — по моей вине.
— Простите, — сипела я, пока удары сыпались сверху. — Мне так жаль.
Теперь, когда дурман ушёл, мои просчёты резали, как бритва. Надо было бежать и вырывать яд, а не искать Каллена. Надо было слушать сердце, а не верить видению. Надо было помнить: Друстан никогда не сыграет злодея на публике, как бы ни ненавидел Каллена.
Я не сделала ничего из этого — и стала злодейкой.
Череп стукнулся о пол, тёплая кровь стекла по виску. Кто-то наступил прямо на сломанные рёбра — я успела ткнуть Кайдо в его лодыжку, и он рухнул рядом. Его труп принял на себя следующий удар, и мне удалось встать. Я вскочила, размахнувшись связанными руками; Кайдо выпил другого нападавшего до корки, пальцы его разжались, и нож звякнул о камень. Я подхватила клинок — нужна была любая сталь.
Тело вопило, каждый вдох — нож. Но страх гнал вперёд. Каллен — где Каллен?
Чёрная вспышка на краю зрения. В двадцати футах — он, без маски, оскаленный, прорубался ко мне. Он развязал ножи и резал всё, что вставало на пути, — но их было слишком много, и они радостно кинулись на него. Он призвал два пятна тьмы и разорвал фейри пополам — и тут же отшатнулся: прямо перед ним взорвалась слепящая вспышка. Чей-то кинжал метнулся дугой — и Каллен в последний миг рассыпался в тень, пропуская сталь сквозь место, где стоял.
Эта тень шустро резанула толпу — Каллен мчался ко мне. Солнечный Страж швырнул ему под ноги мерцающую металлическую сеть — и Каллен материализовался под ней. Он скривился, рвя железо, и я увидела розовые полосы, рассёкшие лицо.
Он только что лишился магии.
Страж, бросивший сеть, рванул к нему с поднятым мечом. Толпа снова сомкнулась, заслонив его от меня.
Я завизжала от ярости и бросилась вперёд, дрожа на горячих, ломящихся костях. Моя магия не могла залатать раны, но фейское тело заживёт — нужно добраться до Каллена. Я вонзила нож в брюхо фейри и выдрала так грубо, что наружу выплеснулась скользкая петля кишок. Длинная цепь от кандалов обвилась вокруг ступней — я яростно отпихнула её.
Пьяные, плохо вооружённые фейри не могли тягаться с Солнечными Стражами, и бой превращался в общее бегство — все рвались к выходам. Толпа несла меня ударной волной. Часть Иллюзий встала плечом к плечу с Огнём, Пустотой, Землёй и Кровью — бежали вместе; но другие примкнули к Стражам. Ульрик был в самой гуще — раздавал приказы.
Вот для чего Торин тренировал войско Иллюзий, озарило меня с тошнотворной ясностью. Они и не собирались дарить Имоджен целый месяц. Вовсе не собирались её поддерживать. А пока я металась в сомнениях, они успели перетянуть на себя часть Дома Иллюзий.
Каллена я больше не видела, но Гектора заметила в редких разрывах между бегущими. Откуда-то у него появился меч — он держал троих Солнечных Стражей сразу. Четвёртый навалился сверху — руки Гектора заломили за спину, и на его запястьях защёлкнулись железные кандалы.
— Каллен! — закричала я. — Где ты?!
Фейри Света попытался ударить меня — я перерезала ему горло и прижала Кайдо к ране. Мимо пронеслась рыдающая асраи Земли, и, уступая ей дорогу, я едва не споткнулась о тело в красном. Меня резанула горечь узнавания — один из новых членов моего дома.
Они поверили, что я их спасу, — а я их убила.
Кто-то выкрикнул моё имя — и я увидела, как ко мне пробивается Айден. Ужас накрыл целой волной. Какой же он был маленьким, беззащитным рядом с высокими, сильными Благородным фейри; единственное оружие — керамический кувшин из-под вина.
— Убирайся отсюда! — крикнула я.
— Я спасу тебя! — выпалил он и раскроил кувшин о голову фейри из Дома Иллюзий.
— Тебе нужно бежать!
Напор беглецов оттеснил его; Айден тщетно грёб против людского потока. — Я не могу тебя оставить, — слёзы катились по его лицу. — И Эдрик здесь, я не могу его найти… — голос сорвался. — Я должен его найти.
Если он останется — умрёт.
— Ты обязан выбраться, — сказала я, и собственные слёзы прорезали кровавые потёки на моих щеках. — Всем передай: меня отравили, я потеряла контроль. Скажи, Ульрик навёл иллюзию, чтобы столкнуть меня с Друстаном.
— Они тебя убьют—
— Нет. — Ледяное, безжалостное знание, рождающееся только в полном поражении. — Не убьют. Глав домов заковывают — значит, для нас у них припасено что-то хуже.
Айден метался, рвясь и отрицая. Вновь хлынула струя беглецов, разрезав нас и утащив прочь друг от друга.
— Пожалуйста! — сорвалось у меня, голос хрипел. — Нам понадобится тот, кто сможет нас вытащить!
За спиной Айдена вырос исполинский Солнечный Страж, рассекая толпу. Смотрел он на меня, но мечом косил всех, кто попадался на пути, — а Айден стоял прямо по траектории удара. Я завизжала, видя, как лезвие опускается на моего первого друга в Мистее.
Эдрик возник ниоткуда, рывком выдернул Айдена, подхватив за талию. Развернул, и меч свистнул мимо, высекая искры из камня.
Эдрик не отпустил Айдена. Он понёс его к выходу.
— Мы найдём тебя, Кенна! — выкрикнул Айден через плечо Эдрика.
Страж встал передо мной стеной. Я метнулась — нож к горлу, — но он отбил мои связанные руки латным предплечьем и навалился всем весом. Меня подбросило, я ударилась спиной о камень — воздух выбило. Захрипела, но продолжила — лезвие лишь взвизгнуло по металлической поножи. Он наступил на мои сцепленные кисти — пальцы взорвались белым, ослепительным адом. Нож отскочил. Солнечный Страж ухватил длинную цепь, пристёгнутую к моим кандалам, и потащил меня на спине к помосту.
Казалось, плечи вот-вот вырвутся из суставов. Я рыдала — от боли и от куда более жгучего чувства. Площадь пустела от живых, оставляя после себя груды тел и кровавое озеро — точь-в-точь как мечтал Кайдо. Все это страдание, вся эта смерть — на моих руках.
Где Каллен? Ушёл ли он?
Я знала: нет. Каллен не бросит ни Гектора, ни меня. Горло душил страх, пока меня волокли сквозь бойню. Я шарила взглядом по сторонам, молясь чему угодно, только бы он был жив.
Мы проползли мимо насыпи из трупов Солнечных Стражей; их кровь размазывалась по моей коже, по тонкой ткани платья. Они валялись навалом, половина — будто срезанные в попытке убежать от чего-то чудовищного.
На вершине лежала одна чёрная фигура.
Я закричала — горе разодрало меня изнутри.
— Нет, нет, нет, нет!
Лицо Каллена распухло до неузнаваемости, тёмные волосы склеились кровью. Пустая рука со свесившимися пальцами была перехвачена тончайшей серебряной цепочкой.
Я дёрнулась в кандалах так, что железо вонзилось до волдырей. Я могла исцелить, могла вернуть его. Должна. Кровь текла горячо, но браслеты не поддавались. Металл вошёл до кости — а я всё равно не могла освободиться.
Каллен не шевельнулся, пока меня протаскивали мимо. Кровь отстукивала с его пальцев мерный ритм, падая в лужу.
Рядом заклубилась тень и сложилась в тело. Уна — рассечённый висок уже затягивался, пернатое платье обляпано кровью. Она подхватила Каллена подмышки, стянула его с горы тел. Тело шлёпнулось на камень, и Уна рухнула поверх. Тени сплелись, укрывая их коконом ночи. Страж, тащивший меня, прыгнул — но тьма уже увела их обоих, и его меч рассёк пустоту.
Слёзы лились без остановки; новый крик вырвался рваными краями, ободрав горло. Он выглядел мёртвым. Хватит ли в нём остатков жизни для лекарей Дома Пустоты — или Уна несла его домой… как тело?
Я не переживу, если его не станет.
Солнечный Страж остановился перед помостом, натягивая цепь так, что мои руки вытянуло над головой. Надо мной легла тень. Сквозь мутную пелену я увидела силуэт Ровены на фоне дрейфующих фейских огней. Она присела, любопытно блеснув глазами за золотой маской. Подол её платья тёмным пламенем напитался кровью — той, что она сама и разожгла.
— Тебе стоит внимательнее относиться к напиткам, — сказала она.
Меня всполошила ненависть, выжигая всё остальное. Я сморгнула слёзы и плюнула в неё. Ровена дёрнулась — розовая слюна с кровью расплескалась по её шелку.
— Очаровательно, — сморщилась она, отряхивая пятна.
Я отвела взгляд, ища, что творится теперь, когда бой проигран. Гражданских уже не было; остались только отряды Света и Иллюзий, рыщущие по трупам. Какой-то солдат закинул Имоджен на плечо — она слабо брыкалась; с ней тащились ещё двое. Друстан ковылял следом, заломленные руки в цепях, стражи подталкивали его остриями копий. Облегчение вперемешку со жгучей виной — он оправился от моего удара, но медная туника решёткой утыкана кровавыми прорехами. Гектора, похоже, оглушили — его волокли по полу за кандалы.
Орианы не было. Она бы не одобрила этого — Торин с Ровеной наверняка выпустили её, понимая: Дом Земли останется смирным, пока они выстраивают новый порядок.
Холодные пальцы Ровены сжали мой подбородок, повернули лицо к себе. На ней всё было безупречно — кроме окровавленного низа подола: идеальная причёска, золото волос и алмазные искорки.
— Ты ведь даже не взяла меч, да? — выдохнула я с горечью. — Трусливая тварь.
Её глаза сузились.
— Я сражаюсь иначе. Хочешь узнать, что было в твоём вине? Одно из моих любимых средств.
Я хотела, чтобы она узнала такую боль, какой ещё не знала ни одна душа.
— Пошла ты, — прорычала я.
— Ну, может, позже, — надула она губы. — Скоро ты увидишь мою коллекцию достаточно близко. — Её взгляд скользнул по мне сверху вниз — от залитого кровью лица до связанных рук. — С этим надо разобраться, — сказала, недовольно морщась.
С чем — «с этим»?
Она кивнула ближайшему стражу:
— Отрубите ей правую руку.
Меч хряснул дугой — и отсёк плечо.
Молния треснула в моём теле в точке среза — боль такая тотальная, что мозг отказался схватывать. Потом накатила шоковая волна — и боль стала глубокой, тянущей, гулкой. Это моя рука, истерично пронеслось, пока я выворачивала шею: мои вялые пальцы, кость и мышца, распахнутые, как страницы, и кровь — алая, живая.
Ровена протянула ладонь — страж вложил ключ. Она отщёлкнула кандалы на правом запястье, подняла отрубленную руку и отложила на несколько футов в сторону. Я, задыхаясь, смотрела, как она берёт меч стража — и одним чётким сечением отделяет кисть.
Ровена подняла мою руку, встряхнула — и Кайдо соскользнул со вспоротого запястья, звякнув о камень. Всего лишь серебряный браслет с алым камнем-сердцем.
— Эту штуку — в коробку, — бросила она фейри Света. — Руками не трогать.
Пока фейри подцеплял Кайдо наконечником копья и тащил по полу, Ровена снова опустилась рядом, прижимая мою отсечённую руку обратно к плечу. Страж подал ей кисть — и она приложила её к обрубленному запястью.
Фейри могут заживить даже такое — если быстро вернуть на место утерянное. Но зачем? Зачем она меня чинит?
Меня уже сводило в ступор от пережитого, но по верху плеча побежало мерзкое, покалывающее шевеление — словно по разрыву поползли насекомые. Затем боль вернулась разом, такой мощной волной, что я выгнулась дугой, прокусила нижнюю губу до крови. Моя бессмертная плоть уже сражалась с десятком других ран, но понемногу края стягивались — и вот у меня снова есть правая рука, правая кисть: вся в крови, но целая. Я согнула пальцы — и ощутила, как будто из меня вырвали что-то важное: Кайдо больше не обнимал кожу серебряным изгибом.
Я рванулась к горлу Ровены, но она дёрнулась назад, а с левой рукой, всё ещё вытянутой вверх, цепи не давали мне дотянуться. Солдат, помогавший ей, схватил моё свободное запястье и втиснул его обратно в кандалы.
Ровена откинулась на пятки.
— Так лучше, — сказала она. — Веселее, когда начинают целыми.
Меня шатало от кровопотери, и такой страх поднимался к горлу, что хотелось завыть, — но я сжала зубы: не заплачу. Этой ночью она украла у меня достаточно.
Каллен, взмолилась я без звука. Пожалуйста, живи. Пожалуйста. Дай мне к чему стремиться.
Если он жив — я выживу, что бы ни ждало впереди. Пройду сквозь этот кошмар обратно к нему, даже если на это уйдут годы. Пока живы он и я — меня не сломать.
Если он мёртв…
Нет. Я отказалась в это верить.
Я закрыла глаза, вызвала в памяти его тёмно-синие глаза, его тайную улыбку. Представила безлунную ночь и небо, полное звёзд, и поместила его образ, надежду о нём — в этот небесный свод, одну звезду, сияющую ярче прочих.
А потом вообразила, как запираю это ночное небо за железными воротами — туда, где никто не доберётся. Если держать надежду слишком близко к поверхности, её обратят против меня. Я и сама стану мучить себя невозможным, когда надо думать о выживании. Но если зарыть мечту достаточно глубоко, к концу пути может остаться достаточно меня, чтобы её воскресить.
Я распахнула глаза — вокруг нас собирались новые Солнечные Стражи. Бегства не будет. Я — пленница Дома Света.
За их спинами зал был усыпан десятками трупов. По цветам камзолов — из всех домов, но больше всего чёрных Пустоты и ярких огней Огня. Пятнами меж них — тёмно-красные. Все они мертвы из-за меня.
Если Торин с Ровеной меня не добьют, меня добьёт вина.
— Готова, любовь моя? — спросил с помоста Торин. На его белом камзоле расплескалась кровь, а на голове — корона Имоджен. У Мистея всё-таки будет король.
И королева — тоже. Ровена отзеркалила его торжествующую улыбку, наклонилась ко мне. Отстегнула от пояса мешочек, потянула за шнурок.
— Пора в путь, — проворковала своим сладким девичьим голосом, будто мы и вправду две подруги, собирающиеся в путешествие. Она вывернула мешочек и высыпала мне на лицо порошок. Пахло маками; я вдохнула — и мир поплыл.
Мягкая чернота сомкнулась, затуманила мысли. Сердце замедлилось. Почти облегчение — это чувство. Сон тянул за собой тихо, убаюкивая, обещая, что утром всё будет хорошо.
Не будет.
Перед тем как сознание ушло на дно, я услышала шёпот Ровены:
— Я так рада, что ты любишь танцевать.