Позднее в тот день я столкнулась с Трианой.
Она шла, согнувшись под тяжестью большого корзины с тканями. Я предложила свою помощь, и, доставив груз в одну из швейных мастерских, спросила:
— Что это? — одновременно проговаривая слова и показывая их жестами.
— Платья из Дома Света, — медленно ответила она, её руки двигались плавно, но упрощённо, как для ученика. Я уже лучше понимала язык жестов, но до уровня Трианы мне было ещё далеко. Когда она говорила с Мод, её пальцы порхали, словно крылья птиц, но для меня она всегда старалась говорить короче и проще. — Леди надевали их один раз. Теперь — тряпки.
— Какое расточительство, — проговорила я, сопровождая слово «расточительство» жестом. Благородные фейри, живущие вечно, делали всё, чтобы избежать скуки, даже если это означало выбросить что-то после одного использования.
Эта мысль заставила меня почувствовать беспокойство. Неужели и Друстан видел во мне не больше, чем мимолётное развлечение? Новую игрушку, способ скрасить вечность?
Я заставила себя прогнать эти сомнения. Что бы ни руководило им той ночью, это уже случилось, и никакие раздумья ничего не изменят.
— Чем ты сейчас занимаешься? — спросила я, стараясь сопровождать жестами хотя бы часть вопроса. Пока что мне приходилось дополнять свои слова речью, но я надеялась, что скоро смогу выражать более сложные мысли.
— Швея. Раньше шила.
Раньше, до того, как она попала в бордель. Её лицо напряглось, едва заметно отразив напряжение. Она казалась счастливее, чем в день нашей первой встречи, но я сомневалась, что её раны, пусть и невидимые, когда-нибудь полностью затянутся.
Это напомнило мне о том, что я давно хотела спросить:
— Прости за вопрос, но ты можешь сказать, где находится королевский бордель?
— Зачем?
— Мне нужно увидеть это место. Может быть, однажды я смогу помочь тем, кто там остался.
— Ты не сможешь, — её пальцы резко двигались, подчёркивая серьёзность слов. — Это опасно.
— Пожалуйста. — Само это место не выходило у меня из головы. Я хотела понять, сколько людей там нуждаются в помощи.
Она вздохнула, прежде чем неохотно ответить руками:
— Спустись по лестнице рядом с кварцевым залом.
Кварцевый зал — популярное место рядом с тронным залом. Логично, что король Осрик предпочёл бы держать свои удовольствия неподалёку. Коридоры там всегда были переполнены Благородными Фейри, что означало, что спуститься по лестнице, не привлекая внимания, будет сложно. Однако теперь, зная примерное местоположение, я могла попробовать добраться до борделя через тоннели.
Я дотронулась пальцами до подбородка и протянула их к ней — жест благодарности.
— Спасибо.
Я помедлила, прежде чем задать ещё один вопрос:
— Как ты себя чувствуешь? — Это был слабый, недостаточно выразительный вопрос, который не мог передать всего, что я хотела узнать. Справилась ли она с пережитым? Возможно ли вообще оправиться после такого?
Меня по-прежнему преследовали кошмары — моя умирающая мать, гибель Ани, страх, охвативший меня во время бегства от Тварей. Всё это заставляло меня чувствовать себя слабой, когда рядом со мной были такие, как Триана, прошедшие через ещё худшее, но при этом продолжавшие жить и работать, словно ничего не случилось.
— Трудно. Но становится легче, — её губы дрогнули в слабой улыбке.
Я обняла её, поражённая её тихой, незаметной, но огромной внутренней силой.
***
Тем вечером я исследовала тоннели неподалеку от тронного зала, пытаясь найти бордель.
Мой желудок сжался от тревоги, но я знала, что должна увидеть это место. С тех пор как моя собственная жизнь оказалась связана с тем, что происходило в постели, я всё чаще вспоминала слова Друстана о Гекторе — о том, что тот предпочитает беззащитных партнёров.
Эта мысль наполняла меня яростью.
Кинжал, крепко обившийся вокруг моего предплечья, будто ощущал мои эмоции. Его голодное шипение отразилось в моей голове. Голодный.
Иногда он пил понемногу из меня, чтобы не умирать от голода, но, очевидно, этого было недостаточно. Всплыла омерзительная, но живая память: Тварь, которую я заколола, попав прямо в глаз. Её кровь жгла мою кожу, как кислота. Но в этом странном видении кровь казалась мне терпкой, пряной, оставляющей в горле горьковатый, почти опьяняющий привкус.
Я оттолкнула от себя этот образ вместе с внезапным жаждущим желанием, которое он породил. Прекрати, — мысленно приказала я. Это была не моя память, а кинжала, смешанная с моей. Меня передёрнуло от радости, которую он испытал во время того акта жестокого насилия.
Тогда накорми меня.
— Ты просто истощаешь всё досуха. Я не хочу убивать никого ещё.
Не буду. Если не будет необходимости. Тогда я умирал с голоду. Если я не голоден, я пью медленно. Беру меньше.
— Ты и так пьёшь из меня всё время.
Только немного. Ты не предлагаешь больше.
Кажется, я действительно никогда не предлагала этого явно. Но ведь и не останавливала его.
— Ты можешь убить меня случайно, — сказала я кинжалу, обнаружив узкую лестницу и начав спускаться вниз.
Связаны. Убить тебя я не могу. И не буду.
Его голод теперь горел в моём собственном животе, отвлекая от задачи, ради которой я здесь оказалась. Я опустилась на ступени, размышляя о том, что делать дальше.
Это была серьёзная проблема. Если я не позволю кинжалу пить больше крови, его голод будет только расти, пока он не вырвется из-под моего контроля. Он мог бы убить кого-то, просто если случайно столкнётся с человеком. Но если я позволю ему пить слишком много моей крови, это убьёт меня — разве что он действительно говорил правду, утверждая, что не способен этого сделать.
Я не хотела становиться убийцей, но и не могла позволить кинжалу напасть на кого-то из Благородных Фейри. Значит, мне придётся начать давать ему больше крови.
А что, если просто оставить его где-нибудь и уйти? Я ведь не знала о его жажде крови, когда впервые взяла его в руки. Конечно, он помог мне защитить себя, но разве обыкновенный кухонный нож не мог бы справиться с той же задачей?
Его возмущение эхом прокатилось по нашей связи. Я не знала, насколько хорошо он улавливает мои мысли, но он, безусловно, понимал мои намерения. Связаны, — повторил он, и металл ещё сильнее обвился вокруг моего предплечья.
Я вздохнула и потерла глаза. Я верила ему. Через нашу странную связь я чувствовала, что кинжалу всегда был нужен хозяин. Его заточение в болоте было для него настоящей пыткой. Он не расстался со своим прежним владельцем по своей воле — и теперь не собирался расставаться со мной.
Она тоже не ушла от меня по своей воле, — внезапно добавил кинжал.
— Кто была твоя последняя хозяйка? — спросила я, неожиданно для себя испытывая любопытство. Но ответа не последовало.
Хватит. Либо я доверяю ему защищать меня, либо нет.
— Ладно, — сказала я вслух.
Кинжал с радостью растёкся вниз по моему предплечью, принимая в моей ладони твёрдую форму. Я посмотрела на его лезвие, глубоко вдохнула и провела лёгкий надрез на своей руке, подальше от крупных вен.
Кровь медленно выступила на коже, но исчезла в лезвии так быстро, словно её никогда и не было. Я почувствовала, как он тянет ещё сильнее, жадно.
— Хватит, — приказала я.
Кинжал нехотя прекратил пить.
Я оторвала полоску ткани от подола своего платья и аккуратно перевязала рану. Когда он вновь принял привычную форму обруча вокруг моего предплечья, мысли вернулись к тому моменту, как я впервые нашла его.
— Как ты выжил в болоте столько времени без крови? — спросила я.
Боль. Пустота. Ожидание. Его ответы были не словами, а размытыми, полусонными впечатлениями, пробуждавшими странное чувство кошмара.
— Чего ты ждал?
Кто-нибудь прикоснулся бы ко мне.
Я. Я поёжилась, осознав, насколько близко подошла к смерти в тот день.
— Почему ты не убил меня, когда я тебя коснулась? Ты же, должно быть, умирал от голода.
Ты спасла меня. К тому же я больше не был связан с хозяйкой. Первая капля крови, что я попробовал после её смерти, связала нас.
— Как умерла твоя хозяйка?
В ответ — только тишина. Но я почувствовала его грусть.
Я смотрела в темноту невидящим взглядом, пытаясь понять, что же это за существо — кинжал, живой, но неживой, голодный, полный ярости и вместе с тем способный чувствовать привязанность к своей давно погибшей хозяйке.
— У тебя есть имя? — вдруг подумала я.
Многие знаменитые клинки носили грозные названия, вроде «Палача» или «Молнии», но это имя звучало иначе. Личнее. Словно я, наконец, узнала имя загадочного знакомого, имя, что принадлежало ему с рождения, а может быть, и было выбрано им самим.
Внезапная мысль заставила меня замереть, а затем я чуть не ударила себя по лбу от её очевидности.
— Ты можешь пить кровь животных?
Да.
Неужели я ни разу не задумывалась об этом раньше?
— Я достану её на кухни. Свиную или баранью кровь. Тогда ты сможешь питаться регулярно.
Я не ожидала волны благодарности, что излучил Кайдо, и его тихого удовлетворения, когда он скользнул вверх, превратившись в гладкий серебряный обруч, уютно устроившийся в моих волосах. Он был привязан ко мне, я это поняла.
Решение проблемы убийственного кинжала оказалось куда проще, чем я могла предположить. Мне не придётся морить его голодом, увечить себя или позволять ему убивать кого-либо. Я смогу красть кровь животных с кухни, держать его сытым и довольным — и больше не бояться.
Я тихо рассмеялась. Всё казалось таким сложным, что я просто не заметила простого решения. Рана на моей руке наверняка оставит шрам, но он будет напоминанием, что не все трудности нужно решать ценой страданий. Порой ответы на вопросы находятся прямо у нас под носом.
***
Я нашла королевский бордель.
Он прятался за несколькими извилистыми лестницами и лабиринтом туннелей. Ужасные звуки, что доносились оттуда, подтвердили — я пришла по адресу.
Дикие крики удовольствия перемежались жуткими стонами боли. Смех. Вопли. Я сжала кулаки и зажмурила глаза, пытаясь подавить накатывавшие тошноту и страх.
Смотровых отверстий в стенах не было, но рядом стояла лестница, ведущая в узкий лаз. Пол этого прохода был испещрён крошечными отверстиями, сквозь которые можно было заглянуть в комнаты внизу.
Я бесшумно проползла над залами, обставленными атласом, бархатом и шёлком. Внутри стояли огромные кровати, груды подушек и занавеси из алого тюля. Пол переливался чёрно-белым мрамором, а стены были покрыты резьбой, изображавшей фейри, людей и даже Тварей, предававшихся плотским утехам. Некоторые комнаты пустовали, но большинство — нет. Внизу мелькали обнажённые тела, сцены сменяли друг друга, от чувственных до омерзительных.
Триана рассказывала, что не все в борделе короля находились там против своей воли. Некоторые выбрали эту жизнь ради денег или близости, и могли уйти, когда пожелают. Некоторые служили только избранным клиентам и не обязаны были угождать каждому посетителю. Сама идея подобной работы не вызывала у меня отвращения, если она была действительно добровольной.
Но это касалось далеко не всех. Фейри-прислужники нередко оказывались здесь, отрабатывая долги или в качестве наказания за проступки перед Благородными Фейри. А люди вроде Трианы были похищены из-за своей красоты. Их, как и остальных человеческих слуг, не награждали ничем, кроме еды, одежды и крыши над головой. Они не получали платы, хотя стоили дорого. Существовал определённый тип садистских фейри, находивших наслаждение в причинении боли и злоупотреблении властью. И в любимом борделе короля Осрика этим желаниям, разумеется, угождали без малейшей мысли о морали или приличиях. Ведь в этом и заключался смысл — жертвы должны были страдать.
Тех, кто был здесь против воли, легко было узнать. Ужас и ненависть охватили меня, пока я запоминала лица: и жертв, и Благородных Фейри, что издевались над ними. Если я когда-нибудь встречу одного из этих чудовищ в коридоре наедине, они не переживут эту встречу — на последствия мне будет всё равно.
Кайдо сжался на моём предплечье, отражая моё желание убивать.
Слёзы застилали глаза, пока я пробиралась мимо самых страшных сцен, но я заставила себя идти дальше. Нужно было запомнить расположение комнат и отметить возможные выходы. Триана сказала, что здесь служило около шестидесяти человек, и примерно четверть из них находились здесь против своей воли. Может быть, если мне удастся сбежать, я смогу увести этих пятнадцать с собой. А если Друстан займёт трон, он наверняка их отпустит.
Не все сцены были жестокими или даже сексуальными. Я замерла, поражённая, увидев, как в одной из комнат леди Света, полностью одетая, обнимала улыбающуюся водную нимфу, лежавшую рядом. В другой комнате крылатый фейри-прислужник смеялся и игриво дразнил клиента, получая в ответ поцелуи.
Не все фейри были монстрами. Но слишком многие — да.
Среди тех, кто явно находился здесь не по своей воле, я насчитала семь человек и трёх фейри-прислужников, прежде чем добралась до самой последней, самой роскошной комнаты. Её украсили в белых и фиолетовых тонах, с переливающимся как опал тюлем вместо алого. Я сразу поняла, что это за место. Триана говорила, что король Осрик держит особую комнату для своих «питомцев» — несчастных человеческих женщин, которых он называл своей личной собственностью.
Триана утверждала, что они никогда не задерживались надолго.
На огромной кровати с фиолетовыми простынями стояла на коленях обнажённая женщина. Её руки были закованы за спиной, а голову закрывал плотный чёрный мешок, туго стянутый на шее. Ткань прижималась к её носу и губам с каждым резким, отчаянным вдохом.
Я прижала ладонь ко рту, стараясь подавить тошноту. Ритуальные шрамы покрывали её бледную кожу — руки и спину. Некоторые из них были старыми, но большинство ещё заживало, от светло-розового до багрового оттенка. Эти жестокие узоры напоминали филигрань — красивый орнамент для татуировки, но кошмарный, когда он вырезан на живой плоти.
Дверь открылась. В свете свечей блеснули белоснежные волосы короля Осрика.
— Вот ты где, моя прекрасная любимица, — произнёс он.
Ненависть вспыхнула во мне ярче и злее, чем я когда-либо ощущала с тех пор, как попала в Мистей.
Женщина напряглась при звуке голоса короля.
— Никто больше не назвал бы тебя красивой, конечно, — продолжил он, — но в страдании есть своя изысканная грация, не находишь? — Он рассмеялся, его мелодичный смех резко контрастировал с жестокостью, отпечатавшейся на коже его жертвы.
Из-за пояса он извлек маленький изогнутый нож.
— Начнем.
Он встал на колени на кровати позади нее, медленно проведя ладонью по ее спине, прежде чем погрузить острие ножа в ее предплечье. Она вздрогнула.
Я заставила себя смотреть, как он вырезал на ее коже изящный узор. Кровь струилась из раны, пропитывая пурпурные простыни. Меня подташнивало, но женщина не шевелилась, оставалась на коленях, хотя все ее тело содрогалось, и изредка из горла вырывались жалобные всхлипы. Кожа под металлическими наручами на ее запястьях покраснела и покрылась волдырями.
— Мне больше нравится, когда они умоляют, — сказал Осрик, начиная новый узор. — Слезы, мольбы, крики…
Она не ответила.
Он снова рассмеялся.
— Ты особенная по многим причинам. Никто еще не выдерживал так долго, знаешь? Может, мне даже больше нравится так.
Боль, должно быть, стала невыносимой, потому что, наконец, она задергалась и попыталась отстраниться. Осрик швырнул ее лицом вниз на кровать и вырезал спираль возле лопатки. Едва слышные крики женщины тонули в ткани простыней.
Сколько еще страданий она могла вынести? Сколько крови можно потерять и остаться в живых?
Осрик с улыбкой оглядел свое творение. Затем его рука потянулась к поясу.
Я больше не могла смотреть. Ползком отступила назад, слезы застилали мне глаза, желудок подступал к горлу.
Долго лежала дрожащая в коридоре под тем самым лазом, который вел в ту комнату. Меня вырвало дважды. Я не могла выбросить из головы образ Осрика и его жертвы. Триана сказала, что это было чудовищно, но то, что я увидела, превзошло даже самые страшные представления о жестокости. В мыслях я уже вонзала нож в грудь короля Осрика, прямо в сердце.
Да, — прошипел Кайдо у меня в голове. Он тоже был встревожен. Теперь, когда я утратила страх перед кинжалом, я могла чувствовать за его ненасытной жаждой крови куда более сложные эмоции. Он ненавидел короля, но увиденное в той комнате не пробудило его кровожадности. Я не понимала, почему.
— Не так, — ответил мне кинжал.
Я увидела образы битв, врагов, павших от руки. Воспоминания о смертях в открытой схватке. Никогда — вот так.
Я заставила себя подняться на ноги. Было поздно, но возвращаться в Дом Земли не хотелось. Не хотелось лежать в постели, вновь и вновь переживая кошмар сегодняшней ночи.
А что, если все еще есть выход? Что, если туннели ведут за пределы Мистей? Пока мне не удалось найти никаких выходов, но я еще не бывала в этой части туннелей. Я могла бы пройти хоть несколько миль, если бы это помогло найти способ спасти тех, кто оказался в этом шелковом плену.
Я шла до тех пор, пока ноги не заболели. Туннель тянулся долго и прямо, с регулярными ответвлениями. Я не сворачивала ни в одно из них, решив исследовать путь в одном направлении настолько далеко, насколько это возможно.
Наконец, я почувствовала перемену в воздухе — резкое покалывание, от которого волосы на моих руках встали дыбом. Кайдо затрепетал в предупреждении, и я остановилась. Здесь что-то было. Или кто-то.
Кинжал укусил меня за руку, и вдруг я увидела впереди сверкающую стену света. Кайдо снова дал мне временное зрение фейри, как на болоте. Я осторожно двинулась к свету, уже понимая, без всякой подсказки кинжала, что передо мной стояло мощное заклинание.
Кайдо послал мне в голову образ: переливающаяся белая завеса, пронизывающая камень и землю вокруг нас, уходящая вдаль, дальше, чем могло охватить воображение. Непроницаемая стена окружала весь Мистей, а не только наземные входы.
Охваченная разочарованием, я отрезала прядь своих волос и бросила ее в заклятие, желая увидеть, что произойдет. Локон зашипел и исчез, превратившись в клуб дыма.
Разочарование сменилось чувством поражения. Глупая надежда — что я могла пройти достаточно далеко, чтобы выйти из Мистей, что в защите короля мог оказаться изъян. Если бы это было возможно, разве не смог бы кто-то из Благородных Фейри сбежать? Разве Друстан не нашел бы выход — если не для себя, то для той дамы, которую он любил?
Он ничего не знал о туннелях, но Ориана знала. Если бы она могла дать своим детям свободу и предотвратить смерть Лео, разве она бы это не сделала?
Мои мечты о свободе тоже обратились в дым. Я заставила себя взглянуть в лицо жестокой правде: я останусь здесь навсегда, служанкой, проведу всю свою жизнь под землей. Я постарею и, в конце концов, умру здесь.
Если только король Осрик не будет свергнут и власть не перейдет в руки кого-то достойного.
В каком-то смысле, смерть моей надежды на побег принесла облегчение — это был один повод для тревоги меньше, одно лишнее бремя, от которого я избавилась. Теперь вся моя ярость, вся моя энергия могли быть направлены на другую цель.
Теперь у меня было только две задачи. Убедиться, что Лара выживет на испытаниях… и помочь Друстану поднять восстание против короля.