– Вот они, – объявил Хубрик. – Речные Подошвы.
Какие ассоциации вызывает у меня данное название? Я провела аналогию с подножием горы. Я представляла себе водоём, впадающий в море.
Устье.
Тоже вариант.
Мы расположились на склоне холма в миле от обозначенного места, а наши драконы затаились с другой стороны громадного уступа. Хубрик и Сайнос настояли на том, чтобы мы поднялись на вершину – вместе с лейтенантами красного всадника – и осмотрели Подошвы с выгодного ракурса. Достав маленькие телескопы, они внимательно изучали округу и постоянно одёргивали меня, не позволяя высовываться слишком сильно.
Так что я валялась на пузе, в грязи, обозревая панорамную местность, по которой спешно гнал свои воды Большой Дрейк, вливая бурлящий поток ила в зеленовато-синие волны Восточного Моря. Вот бы заполучить телескоп. У красных было много разных очень интересных вещичек, и нам совершенно необходимо добавить их в собственный арсенал.
Ты решила меня кинуть ради того, чтобы обзавестись какой-то там безделушкой?!
Что значит кинуть? Это стёклышко обладает незаменимой полезностью.
– Дай посмотреть своей ученице, – предложил Сайнос, передавая Хубрику подзорную трубу.
Учитель вручил её мне со снисходительной улыбкой.
– Что скажешь, Амель?
– Где можно раздобыть такую штуковину? – полюбопытствовала я, поднося увеличительное стекло к глазу и жадно впиваясь в берега. Наконец-то моя мечта осуществилась.
– Видишь, ей следовало выбрать красных, – одобрил соратник Хубрика, но я едва ли расслышала его дальнейшие слова.
Вдоль реки выстроились статуи – во всяком случае они были статуями раньше. И во времена своей славы достигали высоты шпиля небесного города. Прошедшие века превратили их в груду булыжников – в огромные (выше дома, а иногда даже выше сторожевой башни) полурассыпавшиеся белокаменные глыбы. От двадцати людей, замеревших на посту, осталось лишь двадцать пар ступней; у кого-то сохранились лодыжки, у кого-то – колени, а кое-где угадывались очертания бёдер. Там, где стопы, облачённые в сандалии, спускались к песчаному берегу, плескалась вода, омывая большие пальцы, так что порода сделалась угловатой и шероховатой по сравнению с изящными линиями опиравшихся на них остатков ног.
– Красные не очень привечают физические недостатки, – робко высказался Хубрик.
– Никакие недостатки не помешали ей взобраться по склону холма. Девчонка крепкая, – парировал Сайнос. Если бы я услышала его похвалу месяц назад, то распушила бы несуществующие перья. Теперь же есть более насущные темы для дум.
– Кем они были? – перевела я разговор в другое русло.
– Ты о статуях?
– Да.
– Никто больше не знает, – поведал лидер красных. – Они охраняли Большого Дрейка от наших врагов, которые могли проникнуть этим путём.
– По реке?
– Или по морю, надо полагать, – предположил он.
Красные драконы не общаются со своими седоками. Поэтому ему неведома истина, но взгляни на Хубрика. Даю хвост на отсечение, твой наставник ошеломлён.
Верно.
Потому что нам известно: здесь не всегда протекала река.
Да ладно?
В ту пору, когда скорлупа от яиц драконьего племени ещё не успела раскрошиться, здесь зиял пролом в коре, откуда враги призвали ифритов. Мы – граждане Доминиона и драконы – боролись с ними долго и упорно, а изгнав их с этой земли, воздвигли сей мемориал как напоминание о вечном бдении. Но то дела давно минувших дней, которые имели место во время правления первого Доминара. A у людей чересчур короткая память.
Зато у драконов длинная.
Мы помним многое. Драконы, избравшие недолгую жизнь ради уз с человеком, не являются исключением.
Я совсем забыла. Я испытала кошмарное чувство, будто бы из лёгких разом вышибли весь воздух. Из-за меня его век укоротился. Из-за меня он умрёт в расцвете лет. В битвe или от мук, которых натерпелся Энкеней, прежде чем Саветт вытащила его, и я была бессильна: даже если судьба одарит – по человеческим меркам – долголетием, он всё равно проживёт меньше.
Не загоняйся, Aмель. Будь что будет. Я сделал свой выбор.
Нельзя назвать навязанный выбор судьбы, предполагающей наличие человечки, с которой тебя свяжут, собственным выбором.
Я избрал жизнь с тобой.
Так и есть. Однако его повествование не объясняло появление потока на месте бывшего глубокого ущелья, кишевшего ифритами.
Когда мы прогнали ифритов, предки повернули реку вспять и заставили её течь вниз по новому маршруту. Величайший подвиг, совершённый людьми и драконами, которые работали сообща, чтобы сдвинуть горы, исполняя наказ. Мы заполнили трещину водой и таким образом отбили у ифритов охоту топтать нашу землю.
Всё это, конечно, замечательно и прекрасно, но меня одолевало дурное предчувствие. Не стоит забывать о том, что присутствие ифрита на дне укрылось от Саветт (а у неё чутьё на чудовищ). Вдруг там притаились сотни ифритов? Они выжидают своего часа. Взбираются друг на друга. И однажды вырвутся на свободу.
Внезапно моё внимание привлекло какое-то шевеление около каменных стоп. Я вперилась в окуляр, не зная, куда вообще всматриваться. Из-за одной статуи вышла группа людей. Нижняя часть лица пришельцев была вымазана некой красной краской, а волосы торчали в разные стороны как иголки дикобразов. Подобные экземпляры мне ещё не попадались.
– Что это за люди? – передала я телескоп Хубрику.
Учитель приставил агрегат к глазу, потом его лицо побелело, и он поспешно всучил увеличительное стекло обратно Сайносу.
– Пожиратели скал нагрянули.