— Прямо сейчас? — спросил Киф, выглядывая в ближайшее окно, пытаясь определить, который час. Учитывая, насколько темно было на улице, должно быть, была середина ночи. — Хочешь поработать над моими способностями прямо сейчас?
— Почему нет? — спросил Альвар. — Тебе нужно еще куда-нибудь пойти?
— Э-э… в постель.
— О, пожалуйста, ты только что проснулся!
— Уверен, что лежать без сознания на полу в ванной не считается сном, — возразил Киф.
— Конечно, так и есть! Ты здорово храпел! К тому же, у нас наметился отличный импульс. Ты исцелил меня. Я не дал тебе блевать на всю гостиную. Ты открылся и действительно рассказал о том, что тебя беспокоило. Я произнес то, что многие сочли бы величайшим ободрением в истории Вселенной. Так что сейчас мы не можем сбавлять темп! Следующий шаг — полное подчинение способностей!
— Ладно, — сказал Киф, задаваясь вопросом, считали ли его друзья когда-нибудь таким несносным.
Возможно.
— Но… как? — спросил он. — Потому что я не слышал реального плана, как я должен добиться полного подчинения способностей.
— Работаю над этим, — Альвар откинулся на спинку стула и прищурился, когда оглядел Кифа с головы до ног. — Думаю, первое, что нам нужно сделать, это вот что.
Он схватил Кифа за руку, как гремлин за новенькое блестящее устройство.
— Боже, что ты делаешь? — спросил Киф, пытаясь высвободить ладонь, но то ли он все еще был слаб, то ли Альвар стал невероятно силен.
— Чувствуешь какие-нибудь странные приливы тепла? — спросил Альвар. — Или у тебя кружится голова? В животе бурчит? Что-нибудь в этом роде?
— Нет, хотя я испытываю довольно сильное желание ударить тебя по лицу.
— Приятно слышать. — Альвар отпустил руку Кифа. — Между прочим, я тоже ничего не почувствовал. И эта ужасная пустота тоже не вернулась.
— Что ж… это хорошо, я думаю, — пробормотал Киф, встряхивая рукой, чтобы кровь вернулась к пальцам. — Но как это поможет мне?
— Не совсем уверен, — признался Альвар. — Но это может означать, что сила действует только на тех, кто еще не проявился, или на тех, чьи способности повреждены. Оооо, или на тех, кто ждет, когда проявится снова, например, на Полиглотов, у которых есть только одна особая способность.
Они оба замерли.
Киф, кажется, даже издал писклявый вздох.
Это было то, к чему стремилась его мама?
— Так ты думаешь?.. — медленно произнес он, удивляясь, как это он раньше не догадался. — Неужели моя мама сделала все это, потому что хотела, чтобы я активировал ее вторую способность?
Он бы совсем не удивился, если бы оказалось, что его большое Наследие пошло ей только на пользу.
— Это возможно, — признал Альвар. — Хотя… не знаю. Мне всегда было интересно, может быть, она уже давно проявила что-то еще и скрывала это все это время, потому что это либо действительно смущает, либо потому, что она думает, что это даст ей преимущество, если люди не будут знать, на что она способна. Но! Я определенно могу ошибаться на этот счет. И если она считает, что у нее есть какой-то неиспользованный потенциал, понимаю, как она могла попытаться найти способ его реализовать. Думаю, ты не узнаешь наверняка, пока не увидишь ее снова. Но когда это случится, было бы разумно избегать любого физического контакта.
— Возможно, мне придется начать носить перчатки, — проворчал Киф.
Он ненавидел перчатки.
От них ужасно чесались руки.
Он, правда, понятия не имел, как Фостер могла носить их постоянно, когда не знала, как отключить свой Усилитель.
К тому же, если бы мама увидела его в перчатках, разве это сразу не выдало бы, что ее коварный план сработал, и он стал именно тем, кем она хотела его видеть?
Он мог себе представить, как она с торжествующей улыбкой показывает на его руки в перчатках и кричит:
— Я выиграла! Я изменила его! — как раз перед тем, как ее верные приспешники прижимают его к земле и срывают перчатки, чтобы она могла…
— Похоже, у тебя в голове начинает темнеть, — заметил Альвар, указывая на побелевшие кулаки Кифа. — Так что постарайся не забывать, что мы собираемся овладеть этими способностями.
— То, что ты так говоришь, еще не означает, что это действительно произойдет, — возразил Киф. — И даже если мы разработаем надежную стратегию, как мы собираемся ее протестировать, чтобы убедиться, что она работает? Я точно не могу вернуться в Затерянные города, найти кого-то, кто еще не проявился, и сказать: «Эй, ты не мог бы взять меня за руку и посмотреть, что произойдет?»
— Они, вероятно, сочли бы это довольно странным, — признался Альвар.
— Ага. И если наша стратегия не сработает, и я случайно задействую их способность, то это будет только вопросом времени, когда об этом станет известно. И тогда…
Киф оборвал себя, поняв, что только что направил разговор в очень опасное русло.
Но было уже слишком поздно.
— А потом… что? — спросил Альвар. — Что ты собирался сказать?
— Не знаю. Я все еще переживаю из-за того, что моя дорогая мамочка, возможно, заставила меня пройти через все это, чтобы превратить меня в своего личного Инициатора Способностей. Что, если она найдет способ заставить меня активировать ее, а затем проявит себя как Месмер? Это было бы равносильно окончанию игры, не так ли? Или что, если она — Заклинатель? — Он вздрогнул. — Даже если бы она стала Телепатом…
— Не меняй тему, — прервал Альвар. — Мы можем обсудить, какая из худших способностей проявилась у твоей мамы позже. А сейчас я хочу знать, что, по-твоему, произойдет, если станет известно, что ты можешь активировать способности. Потому что, буду честен, я не понимаю, чего ты так боишься. Я имею в виду… уверен, что это привлекло бы много внимания, но ты же любишь внимание! И да, Совет, вероятно, хотел бы, чтобы ты отправился в Ложносвет и пожал руку всем, кто еще занимается выявлением способностей, и это было бы довольно утомительно, но уверен, что ты мог бы установить некоторые границы. Тебе пришлось бы это сделать, потому что родители с младшими детьми, вероятно, начали бы приходить постоянно, вроде того, что случилось с Членом Совета Териком с его предсказаниями. Но…
— СТОП! — Киф вскочил на ноги и вытянул руки. — Мы закончили этот разговор.
— Э-э, ты же понимаешь, что даже если мы перестанем говорить об этом, это не значит, что я перестану думать об этом, верно? Я собираюсь разобраться с этим, Киф. Так что ты мог бы просто сказать мне.
— Или что?
— Или ничего… я не угрожаю тебе, если ты на это намекаешь. Я просто пытаюсь помочь… и очевидно, что здесь есть большая проблема, которую нам нужно решить. Так скажи мне, в чем она заключается, и мы начнем разрабатывать план…
— У меня нет никакого плана, Альвар. Только не для этого. Не имеет значения, смогу ли я контролировать свою способность или нет. Как только станет известно о том, что я умею, это все изменит.
— Почему?
— Так оно и есть. Так что, если ты действительно хочешь быть моим другом и действительно пытаешься мне помочь, тогда брось это. Прямо сейчас.
— Я просто…
— ОСТАВЬ ЭТО!
Альвар вздохнул.
— Притворяясь, что этого не существует, мы ничего не решим. Почему бы нам…
— Нет! На самом деле, знаешь что? Я не могу этого сделать.
Киф бросился к двери, хватая первое попавшееся пальто… короткое бордовое, которое было далеко не таким теплым, как другие, но у него не было времени найти что-нибудь получше.
Ему нужно было уйти.
Сейчас же.
Прежде чем Альвар сложит последние кусочки мозаики воедино.
Он помчался вниз по лестнице, через вестибюль, на улицу и просто продолжал бежать.
Если бы он догадался прихватить свой синий следопыт, то, возможно, сразу же бросился бы прочь… исчез в каком-нибудь людском городе и надеялся, что его никто никогда не найдет.
И никогда не оглядывался назад.
Это означало бы потерять всякую надежду когда-нибудь вернуться домой… но, скорее всего, она все равно исчезла.
Альвар собирался выяснить, что он пытался скрыть.
И даже если бы он никому не сказал, это продолжало бы происходить.
Каждый раз, когда кто-нибудь узнавал, что он может активировать способности, это был только вопрос времени, прежде чем они задумывались, что произойдет, если кто-то окажется Бездарным.
И Затерянные города уже никогда не будут прежними.
— Что я делаю? — спросил он, осознав, что ноги сами привели его на следующую улицу, которую он должен был проверить, продолжил ли он свои систематические поиски дома, куда доставил письмо.
Возможно, это было по привычке.
Или, может быть, ему было легче сосредоточиться на прошлом теперь, когда он смотрел в такое мрачное будущее.
В любом случае, он дошел до конца квартала, проверяя каждую дверь. Затем свернул на следующую улицу.
И на следующую.
И на следующую.
Не имело значения, что у него болели ноги, и он не мог унять дрожь.
Он продолжал идти, идти и идти.
Вверх по одной улице.
Вниз по другой.
И еще.
И еще.
Мысленно вычеркивая каждую из них из своей памяти.
Прошло еще несколько кварталов, прежде чем он осознал, что происходит на самом деле.
Конечно, он тянул время, потому что понятия не имел, как сможет вернуться в свой гостиничный номер.
Но… пришло время уходить из Лондона.
Он и так пробыл здесь намного дольше, чем собирался, и понимал, насколько это рискованно.
Ему нужно было выбраться оттуда до того, как враги настигнут его.
Или кто-нибудь еще догадается, что он может сделать.
И почему-то казалось, что уйти было бы легче, если бы он, по крайней мере, знал, что старался изо всех сил, чтобы найти ответы, за которыми приехал в Лондон в первую очередь.
И он пошел.
И прошел еще немного.
Наблюдая за восходом солнца и за тем, как на улицах становится все многолюднее.
Он шел весь остаток дня, пока, наконец, не пересек последнюю улицу на своей мысленной карте.
Тогда… это было все.
Он официально обыскал все двери в Лондоне.
И ничего не нашел.
Неудивительно, конечно, но ему все равно пришлось сдержаться, чтобы не пнуть ближайший фонарный столб и не закричать от досады.
Для этого вокруг было слишком много людей.
Вместо этого он пробормотал:
— Ладно, действительно, пора уходить.
Он даже остановился, чтобы купить большую спортивную сумку, поскольку вся одежда, которую он купил, не поместилась бы в его рюкзак.
Затем он направился к той же скамейке в парке, на которой сидел в день приезда в Лондон, и попытался понять, куда бы он хотел пойти дальше.
Должен ли он посетить несколько последних библиотек в своем списке?
Или просто покрутить кристалл в следопыте и поселиться там, куда он приведет?
Случайный город казался безопаснее… особенно после того, как Альвар увидел список его библиотек….
— Пусть будет следопыт, — он произнес эти слова вслух, чтобы придать им официальный характер, и попытался изобразить воодушевление. — Пусть приключения в Стране людей продолжатся!
Но сначала… последний ужин в Лондоне.
По дороге в парк он купил себе сэндвич с сыром и маринованными огурцами в честь бегуна, который первым помог ему, и откусил огромный кусок.
Все оказалось не так плохо, как он думал, но огурчики оказались на удивление сладкими. Поэтому он почувствовал некоторое облегчение, когда заметил пару знакомых глаз, наблюдавших за ним с цветочной клумбы.
— Да, можешь взять это, — сказал он своему другу лису, бросая остаток сэндвича. — Но это действительно последняя еда, которую ты получишь от меня.
Это не должно было его огорчить.
Но его глаза сильно увлажнились, и он отвернулся к озеру, вытирая слезы.
Он поискал взглядом черного лебедя, которого видел в тот первый день, гадая, докажет ли его повторное появление, что он принял правильное решение.
Но лебедя нигде не было видно.
Хотя это ничего не меняло.
Киф уже собирался встать и отправиться обратно в свой отель, когда заметил низкий забор, идущий по периметру озера, и у него родилась идея.
Он искал упражнение с визуализацией, которое помогло бы ему отключить эту ужасную способность, поэтому…
Что произошло бы, если бы он представил, как возводит огромные ментальные барьеры вокруг тех источников энергии, которые он обнаружил во время исцеления?
А еще лучше: что, если бы он построил огромные мысленные стены?
Он закрыл глаза и представил, как кирпичи, камни и известковый раствор громоздятся все выше и выше. Затем он окружил стены толстыми металлическими перилами.
К тому времени, как он закончил, он уже не мог видеть лужи, а его руки были очень, очень холодными.
Возможно, это было из-за мороси, которая просачивалась сквозь его тонкое пальто, но Киф так не думал.
Он почувствовал еще один щелчок, когда добавил последний слой… точно так же, как когда распутал мысленные нити, связанные с его эмпатией.
И он был уверен, что это означало, что он только что взял управление в свои руки.