Поворачивая медную ручку двери общежития, я прокручивала в голове воспоминания о разговоре с Майло, все еще не в силах прийти в себя от невозможности всего этого. Но, прожив это, я не могла отрицать реальность происходящего.
Когда вошла в темную комнату, мое внимание привлекло слабое свечение часов на микроволновке, и поняла, что уже почти час ночи. Я предположила, что МакКензи спит, поэтому постаралась как можно тише прокрасться на цыпочках в ванную, но с ушибленной лодыжкой было трудно оставаться незамеченной.
Тихонько приняв душ, я свернулась клубочком в постели, натянув на себя одеяло. Я вспомнила, что одеяло, которое дал мне Майло, все еще лежало в изножье моей кровати, и потянулась, чтобы накинуть его на себя. И неохотно призналась себе, что нахожу Майло привлекательным во многих отношениях, и теперь, когда он ушел, какая-то часть меня жаждала снова оказаться рядом с ним. Наши разговоры эхом отдавались в голове, когда я позволила воспоминаниям о его сильном, но успокаивающем голосе убаюкать меня. Я обхватила пальцами его одеяло и вдохнула запах соли и янтаря.
Однако мрачная мысль прервала мои фантазии, когда я рукой коснулась ожерелья, которое вновь повесила на шею. В конце концов, мне придется позвонить отцу и спросить об этом «чешуйчатом» ожерелье. Я не могла придумать никакой другой отправной точки. Страх нахлынул и прогнал мечты о Майло.
Мне показалось, что я пролежала без сна целую вечность, планируя, что скажу папе, когда позвоню. Мог ли он знать, что подарил мне? Он ли вообще мне это отправил? Что-то подсказывало, что здесь что-то не так, но я не хотела в это верить.
В конце концов, вопросы исчезли, когда я погрузилась в тяжелый сон, но это длилось недолго. К моему несчастью, в эту ночь мне снились плохие сны.
Но на этот раз это был кошмар другого типа. Новый. Надо мной нависла тень, и я не могла пошевелиться, чтобы убежать от нее. Она нависала надо мной, пока я спала, но каким-то образом я видела, что она наблюдает за мной.
Я распахнула глаза, но оставалась неподвижной. Лежа на спине, не отрывала взгляда от потолка, пытаясь восстановить дыхание, которое, казалось, покинуло меня во сне. Тусклая полоска лунного света падала на мою маленькую комнату из щели в жалюзи на крошечном окне. Когда на меня наползла тень, я напряглась. Все выглядело необычно, но я не могла отделаться от ощущения, что там что-то есть. Мой взгляд упал на окно, и я задумалась, что может быть снаружи.
Осторожно встала, у меня заболела лодыжка, когда ноги коснулись пола. Подошла к окну. До кровати было всего несколько шагов, но мне показалось, что я прошла полмили. Ощущение того, что кто-то наблюдает за мной, было почти осязаемым. У меня перехватило дыхание, и я не смела моргнуть. Собравшись с духом, я отдернула жалюзи, увидев пустой коридор на балконе общежития, освещенный только луной, огляделась но ничего не увидела. Все было тихо.
— Там кто-то есть? — хрипло прошептала я, стараясь не разбудить соседку.
Я резко обернулась, осматривая комнату в поисках любого признака чьего-либо присутствия.
Я проснулась, как мне показалось, во второй раз. Это тоже был сон. Каким бы реальным он ни казался, это всего лишь сон. Но от этого у меня по коже поползли мурашки. В конце концов, я убедила себя снова заснуть и на этот раз доспала до утра.
К сожалению, в тот день у меня были занятия. Это была среда. В 8:30 контрольная по английскому. Действительно ли я должна просто продолжать день, будто прошлой ночи не существовало? В одном я была уверена. Мне нужно как можно скорее выяснить, где папа взял это ожерелье. Это не могло ждать. Я едва успела открыть глаза, как позвонила отцу. Никто не ответил. Было рано, но по его меркам уже поздно. Я знала, что к этому времени он, вероятно, уже был под моторным отсеком, а его телефон лежал на прилавке магазина. Итак, я оставила голосовое сообщение, а также наугад набрала текстовое.
«Привет, пап. Я тут подумала о записке с ожерельем. Где именно ты его взял? И что означала эта записка?»
Я с нетерпением ждала его ответа, пока шла на кухню, чтобы начать готовить кекс. МакКензи уже была там и потягивала пиво.
— Привет, девчонка! — воскликнула она. — О, плохо выглядишь. Плохо спала? Ты гуляла с Беллами? — Озабоченное выражение на ее лице мгновенно сменилось озорным.
Я застонала.
— Вроде того, — сказала я, потирая макушку. — Но ничего не случилось.
По крайней мере, не так, как ты думаешь.
— Мне нужно услышать все об этом! О, мой Бог. Ты хромаешь!
Было еще слишком рано для этого.
— Я в порядке. Просто ушиблась. Я… упала, — устало сказала я.
МакКензи пролистала ежедневник.
— У меня химия в 9, а потом французский в 11:30. Хочешь наверстать упущенное за это время?
Я кивнула, хотя на самом деле мне не хотелось ничего наверстывать. Как я могла представить все, что произошло, хотя бы отдаленно нормальным?
— Договорились.
— Отлично! Ура! — просияла МакКензи, направляясь на свою половину общежития, чтобы заняться тем, чем она занималась с утра пораньше.
Я нетерпеливо посмотрела на телефон. От папы по-прежнему не было ответа.
Миссис Лофтембергер бубнила о важности темы героизма в «Одиссее», в то время как я сама боролась с собой, чтобы не заснуть. Кончик моего карандаша заскрипел вперед-назад, и я обнаружила, что рисую крошечные полярные звезды на листке блокнота. Вибрация в кармане предупредила меня о поступлении сообщения. Я молниеносно бросилась проверять экран. Я не смогла прочитать сообщение достаточно быстро.
«Ожерелье? Записка?»
«Да, то самое, которое ты прислал мне на день рождения».
«Трина, я не посылал тебе ожерелье. Я думал, что говорил тебе. Подарок, который я отправил тебе, задержался.»
Я даже не успела напечатать ответ, как осознание просочилось в мою душу. Как я и опасалась. Кто еще, как не тот самый человек, который решил вернуться в мою жизнь в последнюю минуту? Мама. Мама прислала ожерелье. Записка о ночных кошмарах и сохранении ожерелья была от нее. При мысли о том, что мне придется спросить ее об этом, у меня внутри все перевернулось. Было достаточно сложно просто разговаривать с ней, не раздражаясь.
Пытаясь смириться с тем, что рано или поздно мне придется позвонить маме по поводу ожерелья, я собрала учебники, когда занятия закончились. Я должна была встретиться с МакКензи в кафе «Морские Волки», чтобы посплетничать о моем свидании с Беллами. Но теперь мне нужно было сначала в общежитие. Передвигаясь так быстро, как только позволяла моя больная лодыжка, я помчалась в студенческую почтовую комнату и проверила наши почтовые ящики. Конечно же, там была небольшая посылка для меня, адрес которой, очевидно, был написан папиным почерком и помечен как доставленный через два дня после моего дня рождения.
Я разорвала маленький пузырчатый конверт, стоя прямо в почтовом отделении. Как и предполагала, это была подарочная карта в художественный магазин и брелок с палитрой красок. Именно такого подарка ожидалось от отца, а не волшебного ожерелья. Я дотронулась до кулона с чешуей, висевшего у меня на шее. Теперь, когда поняла, что он достался мне от мамы, мне захотелось сорвать его и запихнуть в ящик стола. Но я не могла относиться к нему небрежно, вдруг он действительно обладает какой-то древней русалочьей магией.
Я быстро отправила папе СМС с благодарностью и извинениями за путаницу, но не стала давать ему никаких дальнейших объяснений. Я не хотела, чтобы он обсуждал это с мамой и расстраивал ее. Мне нужно было убедиться, что она пробудет рядом достаточно долго, чтобы получить ответы на некоторые вопросы. Так что, несмотря на охвативший меня ужас, я заставила себя позвонить, когда вышла на улицу. С каждым гудком мне становилось все хуже. Я пока не хотела с ней разговаривать, но знала, что должна. Поэтому, когда мама не ответила, я не смогла отличить облегчение от разочарования, потому что, хотя я и не была готова к ругани с ней, мне также не хотелось, чтобы меня похитили пираты-призраки. Я позвонила еще раз. Ответа не последовало.
Как всегда. Ее не было рядом, когда я в ней нуждалась.
Запихнув подарки от отца в рюкзак, заковыляла обратно на улицу, стараясь добраться до «Морских Волков» как можно быстрее, не подвернув снова лодыжку. Я не знала, что делать дальше. С затянутого дымкой неба падал едва заметный мелкий дождик, из-за чего на мощеных улицах блестели лужи, в которые старалась не наступать. Мысли были такими же запутанными, как и туман вокруг.
Зайдя в кафе, заказала, как обычно, на двоих, пока ждала МакКензи. Я думала, что опоздаю из-за того, что решила сделать крюк в последнюю минуту, но каким-то образом мне все же удалось прийти туда первой. Прошло всего несколько минут, прежде чем МакКензи вошла, ее только что завитые рыжие локоны подпрыгивали при каждом шаге. Она даже не успела уронить блокнот на стол, а сумку с книгами на пол, как слова сорвались с ее губ.
— Итак, каким он был?
Что я должна была ей сказать? Она поверила мне насчет пиратского корабля, по-своему, но сказать ей, что я просто ходила на свидание с призраком… это было слишком дико даже для МакКензи.
— Он был… — Я подняла взгляд к потолку и посмотрела на светильники в маленьком кафе, ища поддержки в своих словах: — … милым.
— Милым? — Она игриво хлопнула ладонями по столу. — И это все?
— Ну, мне показалось, что он что-то скрывает. — Технически это было правдой. — И я почувствовала, что он, возможно, просто использует меня, чтобы получить то, что хочет. — Тоже верно.
— Типа, просто хочет залезть к тебе в трусы? — МакКензи вытаращилась.
Мой сексуальный опыт был, мягко говоря, ограничен, но я не делилась этим с МакКензи. В старших классах у меня был парень, недолго, но так далеко все не зашло. Ничего серьезного. Может быть, именно поэтому Беллами казался таким соблазнительным в те моменты, когда притягивал меня к себе. Никто никогда не ласкал меня так. Его соблазнительное прикосновение ко мне было похоже на запретный плод. В любом случае, я не могла сказать ей, что ему просто нужно было мое ожерелье. Это прозвучало бы нелепо.
— Да, будто это все, чего он хотел, понимаешь. — Я кивнула, глядя в окно на карету, полную туристов, которая проносилась мимо по булыжной мостовой, а небо над головой было серым и затянутым облаками. — Он просто показался мне немного игроком.
— О, мне так жаль, Катрина, — МакКензи накрыла мою руку своей.
— Все в порядке, — начала я. — Он все равно снился мне. Наверное. — Я сразу же пожалела, что добавила эту последнюю часть.
— О, влюбилась в плохого парня. — Ухмылка соседки заставила меня закатить глаза в знак отрицания. Но, в некотором смысле, она была не так уж неправа. Что-то соблазнительное было в Беллами.
— Посмотрим, что получится, — сказала я ей. — Но не слишком надейся.
Бариста назвала наши имена, и МакКензи подскочила, чтобы взять оба наших латте, прежде чем я успела подумать об этом.
Когда она грациозно опустилась на свое место, по-прежнему держа в каждой руке по горячему напитку, я решила рассказать ей о своей маме. Я отчасти надеялась, что разговор об этом каким-то образом подготовит меня к рассказу об ожерелье, когда я столкнусь с ней лицом к лицу.
— Итак, очевидно, моя мама вернулась, — выпалила я. МакКензи отхлебнула кофе, и ее глаза стали размером с блюдца, когда я заговорила. Я только кивнула в знак подтверждения. — Я почти ничего ей не сказала. Она пыталась поговорить со мной, но это так… — Слова сорвались с языка. — Тяжело.
— Ну, конечно, она понимает, через что заставила тебя пройти. Не думаю, что стану с ней разговаривать, пока она не извинится.
Я улыбнулась наивности МакКензи. Ее родители казались такими идеальными. Каждую зиму и лето они всей семьей проводили экстравагантные каникулы. Не думаю, что девушка когда-либо ссорилась с мамой, основываясь исключительно на том, что она рассказала мне.
— Она извинилась. На самом деле, она часто извиняется. Дело в том, что ее извинения не так уж много значат.
— Ну, и что ты собираешься делать?
— Я все еще не знаю. Но должна кое-что у нее спросить, так что мне лучше это выяснить.
— О чем ты хочешь ее спросить? — МакКензи, казалось, не осознавала границ собственного любопытства. У меня не хватило духу отказать ей в информации, по крайней мере, в ее части. — Об ожерелье, — я указала на кулон у себя на груди. — Оказывается, это она подарила его мне. И я хочу знать, зачем ей это понадобилось после стольких лет разлуки.
— Может быть, она пытается показать тебе, что настроена серьезно. — Она помешивала кофе, а я в первый раз пригубила свой, только сейчас сообразив, что еще ни разу не пила.
— Может быть. Просто это на нее не похоже. Я не понимаю. — Я опустила взгляд на свою чашку, прежде чем заговорить снова: — В любом случае, как у тебя дела?
— Все замечательно! На днях Тай взял меня поиграть в гольф. Он замечательный. Итак, с этим все в порядке. Хотя я немного беспокоюсь о провале по аналитической геометрии. Фу, почему мы должны посещать занятия по математике в художественной школе? — То, как слова безостановочно лились из ее рта, вызвало у меня легкий смешок.
— Что? — Ее голубые глаза заблестели. Я не могла припомнить времени, когда бы она не казалась беззаботной, даже когда жаловалась на математику. Она мгновенно переключалась, когда что-то вспоминалось. — О, да! — порывшись в сумке, она достала сложенный вдвое листок бумаги. Держа его пальцами за верхний край, она продемонстрировала его как трофей. — Ты оставила это на столе в кухне? На нем написано твое имя.
Взяв бумагу из ее ухоженных пальчиков, я изучила красивый почерк, которым было написано мое имя. Бумага была моей — моя акварельная бумага, — но рисунок на внутренней стороне был нарисован не мной. В тот момент, когда я полностью развернула листок и взглянула на изображение, я почувствовала, как побелела. Это был нарисованный от руки набросок сердца с двумя стрелами, обычный набросок фирменной татуировки Беллами.
Я начала было отрицать факт розыгрыша, но потом передумала, так как не хотела пугать МакКензи. Поэтому я солгала.
— Да, — пробормотала я, удивленно моргая. — Должно быть, я его уронила.
Я не могла оторвать взгляда от слов, нацарапанных под картинкой.
«Майло не единственный, у кого есть визитная карточка. Вот моя, на случай, если ты, наконец, узнаешь правду. Будь осторожна с теми, кому доверяешь.»
Беллами. В конце концов, прошлой ночью это был не сон. Он был там.
Внезапно тяжесть всего этого обрушилась на меня, как чудовищные волны из снов. Я не могла закрывать на это глаза, не тогда, когда по нашему общежитию бродил пират-нежить. Он знал, где я живу. Что еще могла делать эта команда привидений? Что, если я действительно в опасности? До сих пор я не осознавала всей реальности происходящего. Я не могла рисковать, подвергая опасности МакКензи. Если все так и должно было быть, я должна как можно скорее разгадать тайну этого ожерелья, а это означало, что, как бы сильно я ни хотела, чтобы это оказалось правдой, мама — моя единственная надежда.