Внутреннее Святилище Совета Сестёр было залом для собраний в западном крыле здания. Ряды столов, расположенные ярусами, окружали круглый стол в самом центре, где сидели старшие члены Совета, ведя дела под взглядами остальных чародеек. Это было место дискуссий, споров, мольбы — тайное и священное. Какая-то часть меня отстраненно задавалась вопросом, изменят ли они название теперь, когда оно превратилось в морг.
Тусклый свет заставлял комнату казаться гораздо меньше, чем она была. Тени сомкнулись над головой, и свет свечей был слишком слаб, чтобы сдержать их. Теперь, когда наступила ночь, куполообразный стеклянный потолок не пропускал света, пока над ним не проходила луна.
Чародейки разложили мертвых на столах, чтобы подготовить их тела к сожжению. Двадцать чародеек и магов в общей сложности — почти треть их численности. И еще… были двое других.
Я сидела на ступенях, разделяющих два ряда столов, глядя в проход в никуда. Ведро с душистой травяной водой и тряпка ждали на ступеньке ниже, но я не могла заставить себя взять их. Одна из чародеек попыталась заняться телами, но я сорвалась при одной мысли о том, что кто-то другой, кроме меня, прикоснется к ним.
Я резко втянула воздух, удивляясь, почему так больно даже думать их имена.
Чародейка поблизости начала напевать тихую молитву, накрывая саваном другую — сестру, может быть, или мать. Остальные ждали рядом, чтобы отнести тело к погребальному костру. Тяжелее всего было смотреть на влюбленных: их лица блестели в свете свечей, пока они плакали.
Но они, по крайней мере, могли смотреть на тех, кого потеряли.
Оставаться здесь, в этой ужасной тишине, было почти невыносимо. Смерть в комнате ощущалась глухим жужжанием на периферии чувств, от которого мурашки бежали по коже. Это чувство было острее, отчетливее, чем то, что я испытала на кладбище всего несколько часов назад, но с течением времени оно снова притупилось. Было почти слишком страшно думать о том, что это значит.
Незаконченные слова Нэша снова проплыли в моем сознании. Твоя… сила… это…
Что? — беспомощно подумала я.
Ничего полезного, очевидно. Ничего, что могло бы остановить всё это. И если это ощущение было тем, что он имел в виду, то я не хотела его. Я не хотела чувствовать, что смерть постоянно идет по моим следам, прочесывая костяными пальцами мои волосы, или что меня медленно хоронят заживо в неглубокой могиле гнили.
Ты почувствовала это на кладбище — искру потенциала, зов новой жизни.
Что это вообще значило?
Мертвые чародейки и маги погибли от магии смерти, их души забрал Лорд Смерть, но они не превратились в Детей Ночи. Пока нет. Захоронение мертвых могло бы принести выжившим хоть каплю мира, но Верховная Чародейка сочла риск слишком великим.
Единственной малой милостью было то, что Невы не было среди тел, разложенных вокруг меня. После окончания боя я не смогла добраться до неё прежде, чем её окружила защитная стайка чародеек, взиравших на неё с благоговением и трепетом.
Я молча слушала Мага Робина, чье лицо всё еще было перепачкано потом и сажей, пока Неву уводили. Экскалибур отреагировал на прикосновение Невы и пробудил полный потенциал её силы, потому что признал в ней свою законную наследницу. Внучку первой Леди Озера, которая была одной из Перворожденных, как Гвин ап Нудд. Как его брат… Нэш.
Нет, поправил разум. Эрден.
И дар Невы был таким же, как у её матери и бабушки до неё, — она могла призывать очищающую силу света Богини.
Мне нужно было пойти найти её, увидеть своими глазами, что она в порядке, но я не могла позволить себе покинуть эту комнату. Не раньше, чем сделаю то, что должно быть сделано.
Я сделала еще один успокаивающий вдох; затем заставила тело двигаться. Встать. Повернуться. Дрожащая песня чародейки заполняла тишину. Мои руки сжались на ручке ведра и тряпке.
Каменное лицо Нэша всё еще было повернуто в мою сторону, только теперь его пустые глаза, казалось, смотрели сквозь меня, словно видя что-то сразу за моим плечом. Губы изогнулись в легкой улыбке, бесстрашной. Он не был пойман в янтарь, но всё равно застыл в момент своей смерти.
Я гадала тогда, есть ли для него другая жизнь, пришли ли его давно умершие родные встретить его в конце, или же его душа навеки заперта в этом камне.
Для него ничего нельзя было сделать. Верховная Чародейка так и сказала. Камень уничтожил его тело.
И всё же я обнаружила, что макаю тряпку в воду и смачиваю каменные грани его лица, чтобы смыть пепел и пыль.
— В былые времена, — прошептала я, — в королевстве, затерянном во времени, король по имени Артур правил людьми и Прекрасным Народом, но это рассказ о его конце. О ладье, что вышла из тумана и унесла его на остров Авалон…
Горло саднило, пока я рассказывала ему одну последнюю историю; мои руки работали уверенно, медленно. И когда работа была закончена, когда сказка подошла к концу, я повернулась к другому телу. Заставила себя посмотреть на его прекрасное лицо.
Они закрыли ему глаза. Искра ярости пронзила меня при этой мысли. Никто не должен был трогать его лицо. У них не было права. Вода капала с тряпки на пол и мои ботинки.
— Тэмсин, — раздался мягкий голос Невы. — Я могу сделать это. Ты не обязана.
Нет, яростно подумала я. Это должна быть я.
Нева снова была в той одежде, в которой мы покинули Лионесс; её кудрявые волосы рассыпались мягким облаком вокруг лица. У неё была свежая вода и новая тряпка. Молча я поменялась с ней, позволив унести грязный набор. Но когда она вернулась, я всё еще не сдвинулась с места.
— Что случилось? — Слезы в её голосе были заразительны, и крепость гнева, в которой я пыталась замуровать себя, рухнула.
— Зачем вы сделали это со мной? — хрипло спросила я её. — Зачем заставили меня привязаться?
— Тебе всегда было не всё равно, — сказала Нева, поднимаясь обратно по ступеням. — Ты просто не хотела этого.
— Нет, — сказала я, и слово сломалось. — Нет, не было. Я была в порядке. Я была в безопасности. Ничто меня не трогало. Я была в безопасности.
Но и это было неправдой. Глубоко внутри та часть меня, которую я не смогла убить, — та маленькая девочка. Ей было больно всё время, и я никогда не позволяла её ранам зажить. Чтобы выжить, мне нужно было быть сильной. Мне нужно было построить башню внутри себя.
Когда Нева оказалась на ступеньку ниже меня, она остановилась; выражение её лица разрывало сердце.
— Что тебе нужно?
Горячие слезы хлынули по лицу, и я ненавидела их, ненавидела себя, ненавидела острую боль, расходящуюся из груди. Я согнулась пополам, и она тут же оказалась рядом, обхватила меня руками и прижала к себе. Я вцепилась в неё, рыдая.
— Больно, — сказала я ей, прижимая руку к груди. — Так больно… я не могу это остановить…
— Боль реальна, — сказала Нева мне на ухо. — Думать, что ты можешь от неё защититься, всегда было иллюзией. Когда мы теряем кого-то, мы не можем хоронить свои чувства. Отрицание не заставит их уйти. Ты должна чувствовать, должна помнить, потому что это сохраняет их живыми вместе с нами.
Но они не живы, подумала я. Их здесь нет.
Прошло много времени, прежде чем мне удалось собрать себя обратно по кусочкам. Когда я выпрямилась и отстранилась, Нева ничего не сказала, только снова подняла ведро и протянула мне тряпку.
Я взяла руку Эмриса, резко вдохнув от того, какой холодной она была. Подушечки пальцев и ладони были мозолистыми — от резьбы по дереву, может быть, или, скорее, от садоводства. Я занялась ими в первую очередь, стараясь запомнить это ощущение. Нева пошла за двумя саванами. Она посыпала сушеные лепестки и травы ему на грудь, шепча нараспев молитву, слишком тихую, чтобы разобрать слова.
И в этот момент, в тенях зала, мы снова были на Авалоне. Стояли на коленях на холодных, окровавленных камнях, заботясь об изуродованных лицах мертвецов острова. Я знала, что Нева тоже думает об этом, по тому, как дрожала её рука, когда она гладила меня по плечу.
Наконец, я перешла к его лицу.
Кровь засохла на губах. Я осторожно промокнула их.
— Он был так счастлив, — прошептала я. — Как раз перед тем, как…
— Мисс Ларк?
Верховная Чародейка стояла на нижней ступени прохода, её лицо было таким же бледным, как саваны вокруг неё.
Я отвернулась, стирая слезы с лица.
— Да? — грубо спросила я.
Она сменила свое испорченное платье на практичные рубашку и брюки — одежду для работы, для восстановления. Притворство её гламура и власти сгорело дотла.
Но в её выражении была интенсивность, твердость. Вместо того чтобы превратиться в пепел, пламя лишь доказало, что под всеми слоями шелка у неё стальной хребет. Её гладкие черные волосы были заплетены в косу, убраны от заживающих порезов и синяков на лице.
Раны бросались в глаза. Касуми носила свои бинты с гордостью, как королева могла бы носить свои лучшие драгоценности. Но в её выражении не было высокомерия. Верховная Чародейка знала, так же как и все мы, что мы все были бы мертвы, если бы не Нева.
Поднимаясь по ступеням — мягкие шаги по старому дереву, — я увидела, что её руки были забинтованы от плеча до кончиков пальцев. Бинты пропитались какой-то мазью, вероятно, чтобы вылечить обширные ожоги, которые я видела на них раньше. Должно быть, из-за этой липкой влажности она так осторожно использовала только кончики указательного и большого пальцев, чтобы вытащить что-то из кармана брюк.
Мятый конверт.
На ступеньку ниже нас она замешкалась, украдкой бросив взгляд на каменную фигуру Нэша.
— Он… — Касуми прочистила горло. — Он — твой отец, я имею в виду…
— Он не её отец, — перебила Нева. Её глаза сузились с тем, что казалось неподдельным раздражением.
— Был, — тихо сказала я. — Ну, он пытался. По-своему. С переменным успехом. Но пытался.
Касуми тихо выдохнула, передавая мне конверт.
— Мне жаль, мисс Ларк. Примите мои соболезнования.
— А я соболезную вам, — сказала я, глядя на ряды саванов и тел вокруг нас.
Верховная Чародейка кивнула в знак благодарности.
— Может, вам стоило подумать о том, чтобы выпустить меня из той комнаты пораньше, — резко сказала Нева.
— Тогда мы могли бы оплакивать и тебя тоже, — ответила Касуми.
Она была права. Прошлое осталось в прошлом, и любые желания изменить его были напрасной тратой дыхания и пыльцой фейри.
— Что это? — спросила я, поднимая конверт.
— Понятия не имею, — ответила Касуми.
— Серьезно? — с сомнением надавила Нева.
— Конверт проклят на самоуничтожение, если его откроет кто-то другой, кроме адресата, — сказала Касуми. — Уж мне ли не знать, я сама накладывала чары.
Я перевернула его, и, конечно, выцветшая линия проклятых сигилов была начертана вдоль нижнего края бумаги.
— Хм. — Нева скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть невозмутимой.
— В таком случае оставлю вас, — сказала Касуми, начиная спускаться обратно по лестнице.
— Вы обыскали владения в поисках Лорда Смерти? — спросила я. — Я говорила вам, у него мантия Артура.
— Обыскали, — сказала Касуми. — Его больше нет ни в здании, ни на территории.
— А Мадригаль? — настаивала я.
Как я и подозревала, тела, которое можно было бы извлечь, не осталось.
— Пока нет, — сказала Касуми. — Будьте уверены, наказание Совета будет быстрым и соразмерным преступлению.
Мои челюсти почти свело от напряжения. Гнев просочился в мои слова:
— Того, что осталось от Совета, вы имеете в виду.
Единственным «соразмерным» наказанием, на мой взгляд, была смерть, но после удара, который им нанесли, они вряд ли станут добровольно сокращать свои ряды снова.
— Пожалуйста, найди меня, когда закончишь здесь, — сказала Касуми Неве. — Поскольку сегодня солнцестояние, мы должны обсудить, как использовать твою силу для уничтожения врага.
— Нам нечего обсуждать, — сказала Нева, её руки сжались в кулаки. — Нам нужно найти Экскалибур. Свет сам по себе не подействовал на Лорда Смерти, когда мы были на Авалоне, и я понятия не имею, как это изменить.
Горячее, статическое жужжание нарастало в моей груди.
— Я уже отправила некоторых Сестёр на поиски Кайтрионы, — сказала Касуми.
— Проверьте поместье семьи Дай, — сказала я ей, вспомнив свой сон о смерти Эмриса. — Лорд Смерть и остальные могут использовать его или, по крайней мере, держать там Олвен.
— Ты уверена, что она пошла бы именно туда? — спросила Касуми. — Искать Леди Олвен?
— Да, — сказали мы с Невой в один голос.
Касуми подняла руку в молчаливом прощании, быстро спускаясь по ступеням, стараясь не встречаться взглядом с живыми или мертвыми вокруг.
Я подождала, пока она покинет зал, прежде чем снова повернуться к Неве.
— Нам нужно найти Кайтриону. И Олвен.
Нева вздохнула.
— Проблема в том, что они не выпустят меня из виду. Я пыталась выйти на свежий воздух, и четверо из них последовали за мной.
Даже сейчас я заметила, что две новые чародейки прибыли и притворяются, что не следят за нами.
— Ты… в порядке? — спросила я.
Нева издала пустой смешок, опускаясь обратно на ступеньку.
— Наверное, насколько это возможно. Ответ насчет моей матери… он не кажется реальным. И всё еще остается вопрос о моем отце.
Я тяжело села рядом с ней.
— Они думают, что она всё еще жива?
— Робин не смог сказать наверняка, — ответила Нева. — Ей были бы сотни лет к моменту моего рождения… в этом нет смысла.
— Многие чародейки ждут веками, прежде чем завести первого ребенка, если вообще заводят, — сказала я. — Для меня это наименее удивительная часть всего этого.
Неву это, по крайней мере, немного успокоило.
— Если у меня нет души, — начала она, — значит ли это, что она всё еще где-то там?
Я не ответила.
— Тэмсин? — Нева нахмурилась. — Чего ты мне не договариваешь?
— Это… — Было трудно вытащить из себя правду, когда я только начала её принимать. Я понизила голос до шепота: — Душа у меня. Она была во мне всё это время.
— Что?! — пронзительный голос Невы привлек внимание комнаты, но ей было всё равно; она шлепнула меня по руке. — Что? Клянусь Богиней, если ты шутишь, Тэмсин Ларк…
Я попыталась утихомирить её; нам вовсе не поможет, если чародейки узнают. Они попытаются посадить меня под замок, когда всё, чего я действительно хотела, — это найти наших друзей и покончить с этим раз и навсегда.
Лицо Невы вытянулось. Она прочитала меня мгновенно, как всегда.
— Ты не шутишь.
Я рассказала ей остальное, так тихо и быстро, как могла.
— О, нет, — прошептала она, слезы наполнили её глаза. — О, нет, Тэмсин…
— Всё нормально, — сказала я, чувствуя оцепенение. — Мне этот вариант нравится больше, чем прошлый, когда он шел за тобой.
— А мне нет! — Она кивнула на конверт в моих руках. — Ты собираешься его открыть?
Я провела пальцами по выветренной бумаге, прощупывая очертания внутри. Там, казалось, была записка, но было и что-то еще — твердое и круглое, придающее конверту неожиданный вес.
Я быстро сломала восковую печать, пока не передумала. Что-то выпало на деревянную ступеньку, громко звякнув. Я развернула клочок бумаги внутри и нашла три слова.
Не для меня.
— Тэмсин… — начала Нева, голос её слабо дрожал. Она наклонилась, чтобы поднять то, что выпало. Когда она протянула это мне, горячее статическое электричество вернулось, рыча в ушах.
Очищенная от патины и грязи, монета выглядела скорее перламутровой, чем серебряной. Но на ней были слова, которые я видела раньше, когда холодные ветра Тинтагеля дули мне в спину, а море ревело внизу.
Я — сон мертвых.
— Я думала, ты сказала, что он использовал последнюю? — прошептала Нева.
— Так он мне сказал, но это как я и говорила. Он лжет… — Я сглотнула, затем поправилась. — Он лгал так же легко, как дышал.
Ублюдок, подумала я. Ты никчемный, блохастый ублюдок.
Я потянулась как в трансе, забирая её у Невы и переворачивая.
Грязь и то, что я принимала за кровь, так сильно запеклись на другой монете, что я не смогла увидеть слова, выгравированные на обратной стороне.
— Я — ужас живых, — прочла я.
— И я — сон мертвых, — закончила Нева. — Смерть и жизнь.
Головокружительное чувство накрыло меня. Я сжала кулак вокруг монеты. Обхватив голову другой рукой, я попыталась вернуть хоть какое-то подобие контроля над мыслями.
Воспоминания кружились в потоке бесконечного цвета и света. Голоса взлетали и падали, подобно хору. Вытканное изображение Богини, сияющей от радости, когда она баюкает свою дочь, окруженная цветущей красотой мира, который она создала.
Всё это достигло крещендо, проясняясь в единую мысль. Что занимало пространство между холодной, смертельной хваткой зимы и согретой солнцем зеленью лета? Между живыми и мертвыми?
Весна. Перерождение.
И где-то в этом лежала сила, которую Нэш пытался объяснить своими последними вздохами.
Нева села рядом со мной.
— Это же хорошо, правда?
Я закрыла глаза.
— Как может быть хорошо, когда приходится делать такой выбор?
— Что ты имеешь в виду? — спросила Нева.
Я покачала головой.
— Помнишь ту, первую записку? Он сказал не чистить монету. Я думаю, на ней должна быть кровь человека, которого ты воскрешаешь, когда её хоронишь.
Она оглянулась на Нэша, чье тело стало камнем. Крови, которую можно было бы использовать, не было.
— Значит, Эмрис.
— Но как же Олвен? — прохрипела я. — Как же Кайтриона, или ты, если случится что-то ужасное? А как насчет любого из мертвых вокруг нас? Почему я должна делать этот выбор, когда все в этом месте тоже страдают?
— Это говорит демон хаоса в твоей голове, — сказала Нева. — Вот к чему всё сводится: веришь ли ты, что Олвен жива, и что мы её найдем?
— Да, — прошептала я. Я мало во что верила, но нутром верила в это.
— Думаешь, мы с Кайтрионой способны сражаться и защитить себя и людей вокруг нас?
— Да, но…
— Считаешь, Эмрис заслуживает жизни? — продолжила Нева. — Думаешь, он хотел жить?
Я бы остался…
— Да, — прошептала я. — Всё не так просто…
— Просто, — возразила Нева. — Чародейки и маги вокруг нас пришли сюда, чтобы сразиться с Дикой Охотой, и они погибли, делая именно это. У большинства за плечами столетия — больше прожитых лет, чем любой из нас может представить, — и они продолжат жить веками. Выжившие Сёстры и маги уже начали создание их Имморталий.
Мои ногти глубже впились в ладонь, сжимая монету.
— Или ты думаешь, что он не захотел бы вернуться? — спросила Нева.
Я закрыла глаза.
— Он хотел быть свободным.
Свободным от отца, свободным от шрамов прошлого, от контракта матери с Мадригаль.
Он хотел своего будущего.
Я могла дать ему это.
Я заставила себя разжать руку, снова глядя на монету.
Она дала бы ему новое тело, верно? То, которое принадлежало бы всецело ему… сердце, которое билось бы только для него самого.
Тень печальной улыбки тронула губы Невы.
— Что? — спросила я.
— Думаю, Нэш хотел, чтобы ты использовала её для себя, — сказала она. — Но тебе это даже в голову не пришло, да?
На этот раз я мрачно посмотрела на монету.
— Я не буду использовать это для себя.
— Это как я и пыталась тебе сказать, — произнесла Нева. — Ты никогда не хотела в это верить, но у тебя и правда прекрасное сердце.
Она залезла в карман куртки и достала маленькую косточку. Я почти рассмеялась. Это был птичий череп, который она нашла и подобрала где-то по дороге, сунув в куртку на хранение.
— Подумай об этом, ладно? — сказала Нева, погладив меня по спине. Она кивнула на чародеек, притворяющихся, что осматривают другие тела внизу. — Мои няньки выглядят так, будто готовы затащить меня обратно в Совет, так что мне лучше пойти. Найди меня, когда закончишь, хорошо? Мы придумаем, как выбраться отсюда вместе.
Я кивнула; горло слишком сжалось, чтобы говорить. Когда она достигли нижней ступеньки, она обернулась и позвала:
— Тэмсин?
Я подняла взгляд.
— Думаешь, мы должны были найти друг друга? — спросила она. — Если не в этой жизни, то в другой?
Я сделала долгий, глубокий выдох.
— Тебе виднее, чем мне.
Нева послала мне еще одну легкую улыбку и исчезла.
В конце концов, всё решил один-единственный миг: выражение лица Эмриса в то мгновение, когда он понял, что происходит. В этом последнем вдохе жизни были замешательство, боль и, больше всего, страх.
Он не хотел умирать. Не тогда, когда, наконец, освободился от отца, и будущее открыло ему дверь, приветствуя его.
Сердце болезненно ныло, пока я стояла рядом с его неподвижным телом. Нева натянула погребальный саван ему до подбородка. Его лицо всё еще было в разводах грязи и крови.
Используя чистую миску с водой и новую тряпку, я осторожно промокнула темную, засохшую кровь на его губах. И положила туда монету.
В древние времена греки хоронили своих мертвецов с монетами на глазах или во рту, чтобы они служили оболом для Харона — платой за переправу мертвых в Подземный мир. Казалось правильным, что эта монета вместо этого будет посажена в землю, как семя.
Я наклонилась, прижимаясь губами к другой стороне монеты. Задержалась на мгновение.
— До скорой встречи, — прошептала я.
Натянув саван ему на лицо, я посмотрела на Нэша. Под тонким слоем ткани казалось, что он просто спит.
— Спасибо, — сказала я ему. — За то, что пытался.
С монетой и маленьким черепом в руке я вышла из темной залы и вернулась в мир живых.
Собрав небольшую горсть пепла, скопившегося на боковом столике, я блуждала по разрушенным коридорам, пока наконец не нашла дверь, ведущую в обнесенный стеной сад, нетронутый тяжелыми сугробами, укрывшими окрестные горы и холмы.
— О, тебе бы здесь понравилось, — прошептала я. — Ты, ботаник.
Ночной воздух казался морозным и чистым, когда я вдохнула. Широкие ряды трав и ползучих лоз на шпалерах тянулись вокруг меня, освещенные тускло светящимися фонарями. Хотя каждое растение было аккуратно подписано, во всем этом чувствовалась дикость, словно им позволили расти так, как они сами того желали.
Я нашла путь к центру сада, дивясь тому, как снежная пыль легла ровно за его периметром, пока не увидела защитные сигилы, вырезанные на низких стенах.
Я опустилась на колени, рукой вскапывая мягкую землю. Когда я убедилась, что яма достаточно глубока, чтобы её не потревожили, я высыпала внутрь пепел, затем положила кость и, наконец, окровавленную монету.
Пожалуйста, сработай, подумала я. Пожалуйста. У меня были лишь смутные инструкции, полученные ранее. В тот момент этого казалось до обидного мало.
Закончив закапывать монету и похлопав по мягкой земле над ней, я услышала тревожный голос, зовущий меня по имени.
— Мисс Ларк?
Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать Изольду, маленькую нервную чародейку, которая сопровождала Касуми и остальных в Лионесс. Теперь она выглядела как боец, словно её протащили за лодыжки через ад и обратно. Порезы и синяки на лице заживали под толстым слоем мази. Она больше не выглядела боящейся собственной тени.
Иногда выживание делало такое с человеком.
Я поднялась на ноги.
— Что-то случилось? Нева в порядке?
— Да, — сказала Изольда с широкой улыбкой. — Поэтому я и пришла вас искать. У неё и Совета прорыв.
Пульс подскочил.
— Уже?
Изольда открыла дверь.
— Прошу за мной.
Я последовала за ней, и с готовностью. Мы петляли обратно по коридорам и вверх по лестнице, к той комнате, в которой меня заперли всего несколько часов назад.
Двое других членов Совета стояли внутри, спиной к нам. Тихая трель предупреждения прозвенела на задворках моего разума, когда одна из них повернулась с каменным выражением лица. Этого легкого движения хватило, чтобы увидеть, кто сидит на диване, раскинув руки по спинке и скрестив ноги.
И ухмыляется.
Мадригаль стояла позади него, выглядя чрезвычайно довольной собой.
— Нет… — начала я, пятясь от двери. Темная тень задержалась в углу комнаты, и это — он — двинулся ко мне; лицо его было бледным. — Кабелл…
Рука Изольды вцепилась мне в плечо, и я почувствовала, как ледяная искра проскочила между её кожей и моей.
Тьма опустилась на мой разум, отсекая мысли, крадя чувствительность тела. Кабелл подхватил меня под руки, когда ноги подогнулись; его хватка была крепкой, лицо — ничего не выражающим.
И в этот последний момент осознанности я услышала только Лорда Смерть; его голос был низким и победоносным.
— Теперь сделка завершена.
Гринвич, Коннектикут
Они вернулись в дом одни, в самый первый раз.
В отсутствие охотников оценить нанесенный ими ущерб было проще. Верные своему прошлому Опустошителей, они опустошили имение Саммерленд, лишив его всех сокровищ, всей ценности, всех воспоминаний.
И то, что осталось, было лишь оболочкой, готовой схлопнуться внутрь себя.
Дети приветственно закричали с крыши, семеня вниз по башенкам. Привлеченные, как он понял, манящим новым запахом девушки в руках его господина.
— Прочь, — прорычал Лорд Смерть, дернув рукой в отмахивающемся жесте.
Они заскулили, скребя когтями обратно по каменному фасаду.
Парадная дверь была сорвана несколько часов назад, когда Дикая Охота вырвалась наружу, чтобы одержать окончательную победу над врагами, или так они полагали. В конце концов, это была их последняя скачка.
А теперь всё вернулось к тому, как и должно было быть. Они с господином вернутся в Аннун. И Тэмсин…
Когда сенешаль пошел, чтобы вынести её из этого гниющего змеиного клубка, его господин вмешался. Настоял. И последовавшее колебание стало еще одним ударом против него, еще одним кнутом, которым господин мог его отхлестать. Но всё же его пальцы сжались на ней крепче; искра неповиновения преодолела страх.
Он слушал объяснение господина о том, кто — что — такое Тэмсин, и шок звенел во всём его существе. Но когда она появилась перед ним во второй раз, он видел только Тэмсин, которую знал. Раздражающую, саркастичную, вздорную Тэмсин.
Но в итоге он всё равно уступил её, передав её тяжесть из своих рук в руки Лорда Смерти. Вид… вид Нэша выбил почву у него из-под ног, заставив мир дрожать.
Всё позади. Ты можешь вернуться домой. Ты всегда можешь вернуться домой.
Нет. Его ногти удлинились в когти, пронзая кожу, когда он сжал кулаки. Нет. Ничто из сказанного Нэшем не было правдой. Ему достаточно было увидеть ненависть на лице Тэмсин, чтобы понять: пути назад нет.
Он должен вернуться с господином в Аннун.
Ты мой мальчик. Ни в одном мире нет магии достаточно сильной, чтобы это изменить.
Но она была. Одно-единственное проклятие украло Нэша во второй раз. Ничто из его слов не имело значения. Не имело.
Наш дом был там, где были мы трое, куда бы судьба нас ни заносила.
Сенешаль опустил голову, готовясь к прогорклому запаху, оставленному охотниками. Тяжелые шаги Лорда Смерти оставляли след из снега и гниющих листьев среди битого стекла.
— Запомни, Бледиг, — сказал Лорд Смерть. — Со временем мы восстановим Охоту. Их победа ничего не значит. Как возвращается зима, так вернемся и мы.
— Надеюсь, снова пощадив меня, — сказала Мадригаль, поднимаясь по ступеням следом за ними. Она окинула взглядом весь этот разгром с весельем.
— Ты не падешь ни от моего клинка, ни от клинка моих охотников, — ответил Лорд Смерть. — Тебе следует бояться своего собственного племени.
— Какая лиса боится кроликов? — протянула она. — Особенно с силой, которую ты мне даруешь. Они сейчас забьются в свои норы, зализывая раны.
Её слова звучали гордо для той, у кого в уложенных волосах всё еще была пыль. Её платье с длинными широкими рукавами было порвано в нескольких местах, и она либо не заметила, либо ей было плевать.
Холодная улыбка застыла на лице его господина. Сенешаль хотел верить, что тот едва терпит присутствие чародейки; что его честь потребует отвергнуть её за то, как она предала Сестёр. Но Мадригаль дала его господину то, чего он желал больше всего. Не его сенешаль. Ее.
— Я бы хотела увидеть, как путь в Аннун снова откроется. — Мадригаль без приглашения пошла за ними следом, когда они вошли в кабинет. — Если позволите…?
— Делай, что хочешь, — бросил Лорд Смерть, снова глядя на спящее лицо Тэмсин. Это не был взгляд обожания. Он что-то искал.
Желудок сенешаля болезненно сжался. Он заставил себя отвернуться.
— Чудесно, — сказала Мадригаль, драпируясь в одном из кресел. Она лениво качнула ногой, пиная свои бархатные юбки. — Ты убьешь смертное тело сейчас?
Сенешаль боролся, чтобы скрыть это, но он вздрогнул от вопроса. Его господин, занятый тем, что укладывал Тэмсин на большой стол, не заметил.
— Нет, — сказал он. — Пока она в этом мире, есть шанс, что заклинание её матери вырвет душу прочь. Это должно быть сделано в Аннуне, где я могу быть уверен в своем контроле.
Он поиграл прядью волос Тэмсин, и сенешаль почувствовал, как к горлу подкатывает невольная волна тошноты.
— Бледиг, — внезапно сказал Лорд Смерть, — ты ведь позаботишься о нашей гостье?
На мгновение сенешаль не был уверен, что — или кого — он имел в виду.
Пока господин не бросил ему старый латунный ключ.
— Она нам больше не нужна, — сказал Лорд Смерть. — Отдай её Детям. Им нужно поесть перед нашим путешествием сегодня ночью.
Слова послали дрожь по позвоночнику.
— А душа жрицы? — услышал сенешаль свой вопрос.
— У меня достаточно, чтобы удовлетворить свои нужды, — ответил он, проводя пальцем в перчатке по щеке Тэмсин.
Мадригаль подперла подбородок рукой, изучая сенешаля, пока тот на негнущихся ногах шел к двери.
— Боже. Что же ты будешь делать?
— Всё, что прикажет мой господин.
Таков был выбор, который он сделал. Это было всё, что у него осталось.
Он поднимался по лестнице; ключ холодил руку, кинжал тяжелил бедро. Желчь поднималась внутри, обжигая горло, пока её вкус не затмил всё остальное. Краем глаза он уловил мерцание маленькой бледной тени, но не мог слышать ничего за стонами дома и бешеным стуком собственного сердца.
Когда он достиг верха лестницы и дверь в кладовку появилась в поле зрения, он не позволил себе остановиться.
Таков был выбор, который он сделал.
Он вставил ключ в замок.
Это было всё, что у него осталось.
***
Спустя несколько часов он следовал за медленными шагами своего господина через узловатые корни деревьев и вокруг валунов, покрытых лишайником и тающим снегом. И всё, о чем он мог думать, — это то, что его сестра плачет во сне.
Он скорее учуял слезы, чем увидел их, вдыхая мягкий привкус соли, наполнивший воздух. Сенешаль не мог вспомнить, когда в последний раз видел слезы на лице Тэмсин. Если хорошенько подумать, его разум мог поднять на поверхность образы темного чердака в библиотеке гильдии — все те разы, когда она ждала, пока, как ей казалось, он уснет, чтобы беззвучно поплакать в одеяло. Или когда они были на улице во время бури, и слезы невозможно было отличить от дождя.
Плакала ли она, когда они снова встретились в руинах Авалона? Та ночь казалась ему другой жизнью. Всё, что было между тогда и сейчас, превратилось в размытое пятно из призрачных фигур. Раньше он завидовал её идеальной памяти. Теперь он не был так уверен.
Всё глубже и глубже они уходили в Вистманский лес. Он пытался сосредоточиться на запахе чужой крови, пятнающей её куртку, а не на том, как её бледная рука безвольно качалась в воздухе, словно она уже была мертва. Её волнистые волосы золотом сверкали на фоне доспехов его господина; и то и другое было едва различимо с шага позади.
Низкое рычание зарокотало в его горле. Лорд Смерть слегка повернул голову к нему, услышав этот жалкий звук, но, в великом милосердии своем, предпочел не комментировать.
Мадригаль ворчала позади, с трудом огибая валуны. Никаких других звуков не было слышно, пока они пробирались через этот искривленный, спутанный пейзаж к темному миру его рождения.
От Кабелла не ускользнуло, что, чтобы достичь его, ему пришлось пройти через те самые пустоши, где Нэш нашел его блуждающим маленьким потерянным щенком. Или что портал Лорда Смерти в Дартмур открылся на Лич-Уэй — том, что Нэш когда-то назвал Путем Мертвых.
Веками прихожане проходили мили по этой дороге мертвецов, неся гробы своих близких в Лидфорд на западе для погребения. Он был заворожен историями о блуждающих огнях, которые видели путники, о неупокоенных призраках, сбившихся с пути. Теперь же, видя, как они появляются и плывут к Лорду Смерти в полной покорности, он не чувствовал ни радости, ни изумления. Он вообще ничего не чувствовал.
Тэмсин никогда не любила страшные истории, но он не боялся. Он всё еще помнил, как Нэш подавался ближе к огню, рассказывая им, что покойников всегда выносили ногами вперед, прочь от дома, чтобы их духи не нашли дорогу обратно.
Но сенешаль знал, как должны знать все мертвые: домой вернуться невозможно.
Холодный воздух резал его чувства. От древнего Вистманского леса осталось всего несколько акров, но, казалось, он разрастался вокруг них, пока они углублялись в его тени, словно провожая их в прошлое.
Гирлянды льда цеплялись за ветви древних деревьев, сверкая в лунном свете. Дубы не возвышались, как в других частях страны; здесь они кланялись и скручивались в зловещие фигуры. Лишенные листьев, покрытые мхом стволы напоминали ему паукообразных Детей, плетущихся следом, кричащих и стрекочущих.
Свет полной луны заставлял туман, окутывающий лес, светиться. Казалось неправильным, что самая длинная ночь в году такая яркая.
Волосы на загривке встали дыбом, когда тревога пробежала по коже. Маленькая сияющая фигурка обрела форму в бледном воздухе. Сенешаль упрямо отвернулся, но куда бы он ни смотрел, маленькая девочка была там. Она наблюдала за ним. Разочарование и презрение исходили от её безмолвного присутствия.
Прекрати, взмолился он про себя. Уходи.
— Ты мой мальчик, — прошептала она, но он услышал голос Нэша. — Ты всегда можешь вернуться домой.
Воспоминание о крови, смерти и огне вспыхнуло в разуме, выбивая воздух из легких.
Когда он посмотрел снова, Фли стояла на другом валуне — на этом всё еще виднелась высеченная спираль, последнее свидетельство того, что друиды когда-то поклонялись в этом дубовом лесу.
Вспышка молнии заставила его поднять взгляд к темной ткани неба. Серебряный шов замерцал и остался, пульсируя, словно наэлектризованный их присутствием.
— А, — начал Лорд Смерть, оглядываясь на чародейку. — Похоже, ты была права. Они использовали заклинание, чтобы запечатать дверь в Аннун.
— Их магия не может устоять перед твоей, — пропела Мадригаль.
— Несомненно, — сказал Лорд Смерть. — У меня более чем достаточно силы, чтобы открыть её силой.
Тропа привела их в центр маленькой рощи. Лорд Смерть наклонился, укладывая свернувшееся тело Тэмсин в углубление у корней дерева. Корни, светящиеся серебряной магией смерти, поднялись из земли, оплетая её грудь, пригвождая к месту.
Выпрямившись, Лорд Смерть вытащил каменный кулон из-под плаща, сжимая его между ладонями.
Дух Фли парил рядом, наблюдая из-за дерева, как первые души высвобождаются из камня. Сферы света были почти не отличимы от звезд, поднимаясь всё выше и выше в небо, устремляясь к запечатанной двери. Их магия станет клинком, который снова прорубит путь между мирами.
— Ты всегда можешь вернуться домой, — прошептала ему Фли.
Сенешаль закрыл глаза, качая головой. Тошнота снова взбунтовалась в желудке, пока ноги несли его к Тэмсин, туда, где она зашевелилась.
Наш дом был там, где были мы трое, куда бы судьба нас ни заносила.
Это была Тэмсин. Это была его сестра. Это не была девушка, которую Лорд Смерть желал столетиями, чью душу он украл. Это была Тэмсин.
У Нэша всегда была история для всего, а если нет, он мог сплести её из дыма и звездной пыли. Всю свою жизнь Тэмсин жаждала ответов, а он хотел лишь убежища веры.
Ты выбрал быть с нами все эти годы назад. Ты выбрал стать тем, кто ты есть, и теперь ты можешь выбрать снова.
Он не помнил, пока Нэш не произнес эти слова. Воспоминания поднялись из глубины, рассказывая свою собственную историю. Как Нэш укутал его дрожащее тело в одеяло. Как он свернулся калачиком рядом с маленькой девочкой с белокурыми кудрями, и они согревали друг друга у огня. Как он жаждал быть похожим на них. Быть одним из них.
Давным-давно гончая мечтала стать мальчиком. Но каждый сон подходит к концу.
Глубокий голос Лорда Смерти долетел до него.
— Тебе больше нет нужды сохранять эту глупую форму. Обернись, Бледиг.
Он почувствовал лишь облегчение. Он выпустил дыхание, жгущее легкие. Отпустил мысли. Отпустил вид духа, наблюдающего из-за деревьев. Отпустил боль.
И он обернулся — в то, чем всегда был, в то, чем ему суждено было быть.