Бостон, Массачусетс
Что бы они ни говорили и как бы сильно ни лгали самим себе, люди не хотят правды.
Они хотят историю или то тайное желание, которое уже живет внутри них. Не потому, что они в стадии отрицания или страдают бредом, а потому что, когда слишком трудно поверить самому, есть утешение в том, чтобы услышать, как кто-то другой обещает, что всё наладится. Что твоя боль не была напрасной. Что твой потенциал расцветет. Что твое сердце исцелится.
Жестяной перезвон «музыки ветра», льющийся из динамика моего телефона, стих, сменившись мечтательной мелодией. Свеча на батарейках потускнела и замигала, предупреждая, что заряд почти кончился. После очередной шестичасовой смены за раскладыванием таро для туристов в «Мистик Мэйвен» я тоже была почти на исходе сил.
Я поплотнее закуталась в расшитую бисером шаль Миртл, внимательно наблюдая за клиентом, который с нарастающим отчаянием изучал карты, разложенные перед ним.
Франклин, рыжий студент колледжа, работавший в супермаркете «Stop & Shop» вниз по улице от моей квартиры, за последние три месяца стал постоянным клиентом. Трудно было самой не впадать во всё большее отчаяние каждый раз, когда он появлялся в книге записей.
Мы двое застряли в, казалось бы, бесконечном цикле одних и тех же вопросов, в одной и той же темной, тесной комнате, с одними и теми же кристаллами, собирающими пыль на полках вокруг нас. И хотя я ценила возможность оплачивать счета за электричество, продолжать этот фарс становилось всё труднее. При виде его веснушчатого лица сегодня вечером у меня вырвался долгий вздох, который я даже не потрудилась скрыть.
Он запустил руки в буйную копну кудрявых волос, издав низкий звук разочарования, затем ткнул бледным веснушчатым пальцем в одну из карт.
— Ох, блин, — несчастно протянул он. — Снова карта Дьявола? Что она значит в этот раз? Это она? Нет, это тот другой парень, да?
Дьявол находился в позиции внешних влияний, и он был там, чтобы сказать Франклину в дцатый раз, что у него были плохие паттерны созависимости и прочие токсичные черты в прошлых отношениях, которые не стоило исправлять. Оливия, его бывшая, похоже, поняла это месяцы назад и теперь была счастлива в новых отношениях.
Я очень старалась избегать говорить ему что-либо из этого — как потому, что никакая божественная сила на самом деле не передавала ему посланий через меня и колоду карт, так и потому, что, очевидно, у меня больше не хватало духу сломить чей-то дух.
— Дьявол обычно появляется, когда есть необходимость порвать с плохими привычками или искушением, — начала я, наблюдая, как сжались его губы. Я перешла на более легкий, поддерживающий тон. — Что это значит для тебя?
Цифровой таймер рядом со мной пискнул, возвещая об окончании его часа. Я выключила его, затем наклонилась над столом, пытаясь поймать его взгляд.
— Это… хоть как-то отзывается в тебе? — спросила я, наблюдая, как боль мелькает на его лице.
Как я и подозревала, он уже всё это знал; вопросы, которые он задавал снова и снова — о том, когда они с Оливией снова сойдутся, о том, что она нашла в новом партнере, — все они были вторичны по сравнению с вопросом, который он слишком боялся задать.
Я проигнорировала значение остальных карт — а Франклин, похоже, обладал талантом вытаскивать самые катастрофические из них — и махнула над ними рукой.
— Знаешь, что эти карты говорят мне, Фрэнки… можно называть тебя Фрэнки?
— Эм… да? — Он тоже подался вперед над столом, словно ожидая, что я прошепчу это ему на ухо.
— Они говорят, что ты замечательный человек, которого любят многие в твоей жизни, — сказала я ему. — Они говорят, что она рассталась с тобой не потому, что тебя нельзя любить, или потому что ты плохой в чем-то. Просто вы не подходили друг другу, и она заботилась о тебе достаточно, чтобы отпустить и дать найти счастье с кем-то другим.
Его губы задрожали, когда он сжал их. Когда он шмыгнул носом, вытирая его тыльной стороной ладони, я поняла, что стрела попала в цель.
Одинокая слеза проскользнула мимо его защиты, затем еще одна.
О, нет, подумала я, паника вспыхнула внутри. Не зная, что делать, пока минуты тикали, заполненные его тихим плачем, я потянулась и похлопала его по голове, немного умирая внутри.
— Нет… ты… в порядке. — Где Нева, когда она так нужна? — Так что… будь в порядке. Ладно?
Он снова прочистил горло, лицо порозовело от усилий обуздать эмоции после того, как они уже вырвались наружу.
— Они также говорят, что когда что-то не складывается, это обычно потому, что тебя ждет что-то — в данном случае, кто-то — получше, — сказала я ему. — И они хотят, чтобы ты отпустил мечту о том, что могло бы быть, чтобы ты был готов к тому, что впереди.
— Они правда… — Его голос пискнул от эмоций, заставив его откашляться, чтобы понизить тон. — Они правда так говорят?
Нет.
— Да, — сказала я ему. — Есть еще что-то, что ты хотел бы у них спросить?
Он покачал головой, медленно поднимаясь со стула напротив меня. Он всё еще молчал, пока забирал свою сумку, но выглядел спокойнее, по крайней мере.
— Спасибо, Тэмсин.
— Без проблем, — ответила я, поднимая большую, потрепанную книгу записей. — В это же время на следующей неделе…?
— Может быть… вдруг придется работать? — сказал он, хотя мы оба знали, что он не работает по средам.
— Хорошо, — сказала я, натягивая улыбку. Вот и ушел мой единственный постоянный клиент. — Просто напиши, чтобы я знала.
Я подождала, пока он спустится по шаткой лестнице и входная дверь захлопнется, прежде чем уронить лоб на стол со вздохом. Я пошарила рукой по столу, нащупывая телефон, чтобы выключить музыку.
Нужно было начинать закрываться, но усталость, копившаяся часами — последние три месяца, — удерживала меня на месте.
Карта Луны смотрела на меня с пола, куда я намеренно уронила её ранее. Насмешливо, почти.
В самом деле, какой смысл возвращаться в пустую квартиру? Кабелл ушел, запертый в тюрьме, которую выбрал сам. Нева и Кайтриона были в Париже, следуя за зацепкой о матери Невы, и не вернутся домой еще несколько дней. Я быстро злоупотребила гостеприимством, навещая Олвен в пабе через Жилу, которую Нева установила в квартире. Косторезка авансом выдала мне деньги, необходимые для погашения долга по аренде и даже сверх того, за будущую работу поисковика, лишь бы я ушла.
Я брала столько смен, сколько могла, раскладывая таро. Это занимало меня, и если была хоть одна вещь, в которой я была чертовски уверена теперь, так это то, что у моих друзей будет настоящий дом, куда они смогут вернуться, когда бы им это ни понадобилось.
Я глубоко вдохнула, всё еще удивляясь тому, что воздух наполнен острыми специями, а не вонью дохлой морской живности. «Лобстер Ларри» не пережил моего отсутствия на Авалоне, но вместо другого рыбного ресторана его место заняла тако-забегаловка. Это странным образом обнадеживало — почти как если бы этот шаблон можно было сломать, то, может быть, можно сломать и все остальные.
Франклина.
Мой.
Но, как выяснилось, три месяца было как раз достаточно, чтобы начать терять надежду.
К двадцатому марта, когда воздух сбросил часть своей ледяной хватки и город выходил из спячки, я, наконец, начала принимать тот факт, что монета не сработала. Что я сделала что-то фатально неправильно или упустила какой-то неизвестный элемент заклинания.
Я не пыталась вернуться в Совет Сестёр, потому что не могла придумать способ проверить монету так, чтобы чародейки не узнали об этом. И почему-то я просто знала, что они будут рады видеть меня примерно так же, как я их.
Всё в порядке, подумала я. Есть библиотека. Коты.
Я назначила себе проект: помогать Библиотекарю разбирать остатки библиотеки, восстанавливать здание и сортировать то, что осталось от коллекции. Некоторые другие члены моей гильдии, те, кто не связался с Эндимионом и Дикой Охотой, тоже начали помогать, и впервые я почувствовала, что теплею к ним, а они ко мне. Но другие просто перевели свое членство в другую гильдию, оставив трагедию позади так, как я никогда не смогла бы.
Давай, сказала я себе. Пора домой.
Я снова взглянула на экран телефона, просто чтобы дважды убедиться, что не пропустила сообщение от Невы. Но нет. Последнее в переписке содержало селфи их двоих в саду Тюильри. Нева сияла от счастья, а выражение лица Кайтрионы заставляло меня смеяться каждый раз, когда я его видела — слегка озадаченное тем, что чародейка делает с телефоном, но с энтузиазмом пытающееся ей угодить.
— Слышал, вы принимаете без записи?
Телефон выскользнул из моей руки, грохнувшись на стол. Сердце последовало за ним, ухнув в груди так стремительно, что дыхание вырвалось слабым вздохом.
Он выпрямился в дверном проеме, где стоял, прислонившись к косяку, проводя рукой по взъерошенным каштановым волосам в вялой попытке их укротить. На нем были джинсы и простой свитер лесного зеленого цвета. Когда он сел на свободный стул, шерсть его пальто выдохнула немного холода, всё еще цепляющегося за неё, и меня на мгновение накрыло запахом зелени и хвои. Его разноцветные глаза игриво блеснули.
— Как это работает? — спросил Эмрис, разглядывая Кельтский Крест, который я разложила для Франклина. Он потянулся, чтобы разложить оставшуюся стопку карт. — Мне просто выбрать несколько?
Ликование искрилось под кожей, пока мне не показалось, что я взлетаю.
Когда я смогла довериться своему голосу, я сказала:
— Выбери три.
Он здесь. Слова пели в моем разуме сладчайшей из песен. Он здесь.
— Хмм… — Он раздумывал, поглаживая чисто выбритый подбородок. Шрама там больше не было. — Давай эту, и эту — и да, мне нравится вот эта.
Он оперся локтем о стол, положив подбородок на ладонь, и смотрел на меня с мягкой улыбкой.
— Так скажи мне, Птичка Мистик Мэйвен, что Судьба припасла для меня?
Его прошлое, настоящее и будущее лежали, между нами, ожидая, чтобы их рассказали. Мои челюсти сжались, когда я сглотнула, борясь, чтобы сдержать поднимающиеся во мне эмоции. Одиночество. Страх. Надежду.
Я подняла первую карту.
— Повешенный. Это может означать жертву, но также ожидание чего-то, что ты… чего ты желаешь. Возможно, ты не торопился, добираясь до места назначения?
— Ну, полагаю, это правда, но хорошие вещи требуют времени, не так ли? — сказал он рассудительно. — Скажем, к примеру, ты прорастаешь в травяном саду могущественного совета чародеек, в чем мать родила. Придется ответить на кучу вопросов, верно? И это еще до того, как ты найдешь там свою мать, которую лечат.
Мой пульс снова пропустил удар. Я связывалась с Магом Робином насчет Керис Дай, чтобы узнать, можно ли ей помочь.
— Шут, — сказала я, поднимая вторую карту.
— Я, наверное, это заслужил, да? — задумчиво произнес он.
— Карты не врут, — многозначительно сказала я ему. — Но здесь это означает, что тебе сейчас предлагают новое начало. Что ты достиг старта путешествия.
Его левая рука погладила мою, заставив карту дрогнуть в моих пальцах. Его пальцы скользнули по моему запястью и обратно, вычерчивая узоры на коже. Тепло его прикосновения пустило искры по позвоночнику. Тяжелое тянущее чувство возникло внизу живота, побуждая меня податься к нему.
— А что насчет этой? — спросил он, поднимая третью карту с легкой ухмылкой. Его брови поползли вверх. — Мне нравится эта.
Влюбленные.
Я закрыла глаза, не в силах остановить жар и давление, нарастающие под веками. Казалось, грудь раскалывается от облегчения. От счастья. Я ненавидела то, что плачу, что пока не могу найти правильных слов, чтобы сказать ему хоть что-то.
— Почему ты так долго? — прошептала я.
Его ладони обхватили мое лицо; кожа была мягкой и новой, когда он стирал большими пальцами слезы, бегущие по моим щекам.
— Каждому ростку нужно немного времени, чтобы вырасти.
Он отстранился на мгновение, бросив разочарованный взгляд на стол между нами, и встал. Я поднялась на дрожащих ногах, чувствуя себя так, словно кровь превратилась в шампанское. Его глаза были полны смеха и голода, когда он встал передо мной.
Запустив руки мне в волосы, он наклонился, прижимаясь своим лбом к моему. Я издала тихий, дрожащий вздох, когда он сказал:
— Но по правде говоря, Птичка, я никогда не был особо терпеливым человеком, и я могу умереть в третий раз, если ты заставишь меня ждать поцелуя еще хоть секунду.
— Что ж. — Я приподняла лицо, позволив губам скользнуть по его улыбке. Мои руки скользнули ему за спину, чувствуя, как мышцы вздрагивают везде, где я касалась. — Не хотелось бы этого. У меня как раз закончились монеты.
Его голова склонилась к моей, и больше ничего не существовало за пределами этого поцелуя — его отчаяние пожирало всё, кроме ощущения его тела, прижатого к моему. Он целовал так, словно изголодался по моему прикосновению, словно мог чувствовать, как моя собственная душа трепещет от радости быть снова рядом с его душой.
При всех изменениях его нового тела, при всей яркости, вернувшейся в его глаза, это было тем же самым. Упругое, мягкое давление его рта на моем, это волнующее притяжение и отталкивание между нами. Я почувствовала это тогда — то, как наши судьбы снова сплетаются воедино.
Я ударилась о стол, смахнув карты на пол. Поцелуй замедлился, стал глубже, словно он наслаждался им. Его пальцы зарылись в распущенные пряди моих волос, баюкая мою голову, как священное сокровище.
Мне нужно было чувствовать его больше — нужно было заверение, что это не какой-то жестокий сон, который снова могут у меня отнять. Мои руки скользнули по его груди, пока не нашли прекрасное ощущение его сердца, бьющегося под кожей.
Только тогда я отстранилась; легкие горели, требуя воздуха, который внезапно казался вторичным по сравнению со всем, кроме него. Я подняла глаза и обнаружила, что он тоже смотрит на меня. В его глазах теперь не было теней. Между нами не осталось секретов.
— Пойдем домой, — сказала я ему, задыхаясь.
Он улыбнулся, прижавшись щекой к моей щеке, и кивнул.
Пока я тушила свечи и собирала карты для завтрашней смены, он снял мое пальто с крючка на стене. Я позволила ему думать, что он крадет еще один поцелуй, пока он помогал мне одеться. Я опаздывала, выходя из квартиры утром, и забыла перчатки, но они мне больше были не нужны — не тогда, когда его теплая ладонь сжимала мою.
На улице было всё еще светло, когда мы вышли в городскую суету — один из многих даров весны. Под моими ногами, повсюду вокруг меня, жизнь ждала перерождения. Чтобы восстать из холодных глубин зимней смерти.
И впервые — я тоже.