Каверна Химиков втрое просторнее среднестатистического Дома Долины; здесь пахнет сыростью и минералами, а на стенах видны глубокие борозды — следы былой добычи известняка. Реатха и Мари уверенно шагают по протоптанной дорожке к тупику в самой глубине пещеры.
А затем они просто исчезают.
С бешено колотящимся сердцем я бросаюсь за ними и вижу, что они свернули за скалистый выступ и прошли сквозь потайную дверь. За ней открывается жилище, ничуть не уступающее любому деревенскому дому, разве что окон здесь нет совсем. В гостиной стоят диван и два кресла. К ней примыкает кухня, которая сейчас больше напоминает лабораторию, нежели место для приготовления пищи. Ее высеченная из камня столешница заставлена стеклянными мензурками, маленькими горелками и механизмами, назначение которых я не могу даже угадать. Открытые шкафы для тарелок и посуды выдолблены прямо в известняке, равно как и книжные полки, занимающие каждую стену.
Что ж, теперь я знаю, куда делись труды Химиков.
Стол в дальнем углу завален кусками металла, проводами и техникой, подобной которой я в жизни не видывала. Справа от него чернеют два дверных проема, завешенных серыми одеялами. Скорее всего, это спальни. Если верить интуиции, умывальня находится снаружи.
Реатха хлопочет на кухне, выкрикивая оттуда:
— Мятный чай подойдет?
Я киваю, внутренне напрягаясь, когда в комнату въезжает Альберт, крутя колеса своей коляски как обычно. Но я никак не могу выкинуть из головы образ того, как он парил над землей.
— Сколько времени ушло на переделку? — спрашиваю я, пытаясь сохранить внешнее хладнокровие, пока в животе горячей волной закипает подозрение. Не его ли тень я видела за часовней перед тем, как Джонаса забрали на Сбор Урожая?
Он лишь мимолетно передёргивает плечами:
— Всего пара дней, как только раздобыл детали.
Я глубоко вдыхаю, готовая высказать Альберту все, о чем позже наверняка пожалею, как вдруг в моей памяти раздается голос отца. «В медицине, как и в тайнах, — наставлял он меня, — никогда нельзя делать выводы при нехватке фактов». На душе становится чуть легче. Я так давно не слышала папин голос. И ведь он прав: чужая вина далеко не очевидна. Обвини я Альберта прямо сейчас, это лишь испортит дело, к тому же я сама толком не знаю, в чем его винить. Шпионил на моей свадьбе? Но он точно не мог примчаться, зарезать мою мать и скрыться незамеченным. Его кресло может парить, но оно не делает его невидимкой.
— Твое кресло — это чудо, — искренне говорю я ему. — Я знаю людей в деревне, которым оно бы очень пригодилось. — Например, Гран, которая уже не может ходить на дальние расстояния, или Шандор из Дома Бродильщиков, которому ампутировали обе ноги выше колен после страшного несчастного случая. По крайней мере, Шандор был бы счастлив получить такое кресло, если бы его не забрали на Сбор Урожая.
— Из всего, что я создал, это самое простое, — угрюмо бурчит мальчик. — Детский научный проект из Времен До Стены, просто увеличенный в размерах.
— Альби у нас гений по части конструирования, — с гордостью произносит Реатха. Она передает мне влажную тряпку и указывает пальцем себе на лоб. Только тут я вспоминаю про кровь на лице от щепок, посыпавшихся на меня в деревне. Я совершенно об этом позабыла.
Я привожу себя в порядок, пока она возвращается к плите, чтобы разлить кипяток по кружкам.
— Правда ведь, милый? — продолжает она нахваливать сына. — Он смастерил для меня центрифугу на солнечной батарее из одной нашей зарядной панели, а еще микровесы из утильных металлических пружин и противовесов от сломанных часов. — Она мягко улыбается. — И неудивительно, что он так талантлив. Отец Альби был блестящим Инженером, прежде чем перейти в Дом Химиков. Некоторые таланты передаются у нас с кровью, не так ли?
Альберт пропускает ее слова мимо ушей. Он пристально смотрит на меня. Как мне кажется, настороженно.
— Так ты хочешь собирать машины? — Я приподнимаю бровь, чувствуя, как внимание Реатхи переключается на нас. — Совет выслушивает новые идеи, если ты действительно хочешь заняться Инженерией, — добавляю я, не дождавшись ответа от Альберта. — Ведь существует процедура подачи прошений, верно? Деревне бы очень пригодился такой талант.
— И когда в последний раз ты слышала, чтобы кому-то позволили заниматься чем-то, кроме ремесла, в котором он родился или с кем обручился? — Альберт сердито трет тыльной стороной ладони свой широкий нос.
Я принимаю из рук Реатхи кружку с дымящимся чаем. Он пахнет так густо, как я не ощущала уже много месяцев.
— У вас есть мед?
— У нас пасека за пещерой. Я разработала способ перенести соты из тех ульев, что пришлось бросить, — она запинается, прочищая горло. — Ну, из-за нападений животных.
Я делаю глоток. Чай настолько сладкий, что сводит зубы.
— Ты, должно быть, хочешь знать, что мы здесь делаем, — продолжает она. — Скажу просто. — Она упорно избегает смотреть на Альберта или Мари. — Ярек потребовал от меня то, чего я дать не могла. Ради безопасности моих детей мы исчезли до наступления утра.
Я с глухим стуком опускаю кружку на стол.
— И поэтому вы ушли в подполье? Вместо того чтобы изложить свое дело Хранителю Записей, вы заставили всю общину поверить, что ушли на само-Сбор, и бросили людей оплакивать вас? — Даже если я могу понять мотив столь тяжкого преступления, как отказ от своего долга, я не могу постичь, сколько сил потребовалось, чтобы инсценировать Сбор и обустроить быт в пещерах.
Если только она не бежала от чего-то куда более жуткого, чем я могу себе вообразить.
— Дэвид не стал бы меня слушать, — отрезает она.
— Но он обязан! — И это чистая правда. Так записано в нашем уставе. Дом Хранителя Записей обязан следить за соблюдением законов и менять их, когда того требует справедливость.
Глаза Реатхи блестят от слез.
— Обязан? А если Ярек убедит его в обратном? Если Ярек внушит всей деревне, что мы виновны в каком-то преступлении и нас нужно отправить вверх по Стене?
Я сглатываю. Она знает про Джонаса. Что ж, это все подтверждает. Альберт приходил шпионить на мою свадьбу, вероятно, пробравшись в город, чтобы хоть краем глаза увидеть свою обожаемую Марину. Он ведь знал, что улицы будут пусты. Мне было жаль этого парня еще до его аварии: вечно ходил хвостиком за Мариной, выполняя за нее всю грязную работу ради жалких крох внимания. И если я старалась держаться от нее как можно дальше, то он искал ее одобрения, как иссохшие корни ищут дождя.
Вместо того чтобы отвечать на вопрос Реатхи, я задаю свой собственный:
— Значит, вы знаете, что моего брата забрали на Сбор Урожая два дня назад. И вы также знаете, что моя мать убита? — Я пытаюсь удержать в поле зрения всех троих. — А Питер Мартинес погиб буквально вчера? — На последнем слове мой голос дает давшую трещину, и я понимаю, что нахожусь на грани истощения от этого непрекращающегося кошмара.
Реатха бессильно опускается на ближайший стул.
— Альби рассказал мне про твоего брата и маму. Мне так невыразимо жаль, Роуз. Но про Питера я ничего не знала.
Она либо гениальная притворщица, либо говорит чистую правду. Мари тоже: кажется, девочка вот-вот разрыдается от этой новости. Альберт же просто подъезжает к раковине, чтобы вымыть руки. Я не вижу его лица и не знаю, как трактовать это хладнокровие.
Я растираю плечи руками, пытаясь вернуться в реальность. В пещере на удивление чисто и уютно, и лишь слабый серный запах холодного камня напоминает о том, что нас окружает известняк.
— Это место существовало всегда, — произносит Реатха, наблюдая за мной. Она все еще бледна как полотно; женщина обводит руками пространство, демонстрируя клеймо Дома Химиков на внутренней стороне левого запястья — идеальный круг с полукругом наверху и крестом внизу. — Группа единомышленников обустраивала его годами. Раньше мы собирались здесь.
— Кто? — спрашиваю я.
Она качает головой:
— Это неважно. Их больше нет, и теперь здесь живем только мы с Альби и Мари.
Голова идет кругом от обилия информации. Я пытаюсь переключиться на практические вопросы:
— Но как вам удалось заставить всех поверить, будто вы ушли за Предел?
Альберт закрывает кран. Подумать только, в этой пещере есть даже водопровод. Тоже результат его инженерных изысканий?
— Это было несложно, — подает голос мальчик. — Большинство людей просто не способны вообразить, что кто-то по доброй воле может бросить Долину Ноя. Все, что нам потребовалось — это оставить записку и планшет прямо перед корзиной, а самим раствориться в темноте. Кстати, планшет Мари умудрилась утащить прямо из-под носа у Дэвида Сейнгальта.
Так вот почему Хранителю Записей больше не доверяют хранение планшета.
Мари горделиво улыбается, сидя на диване, и на ее щеках снова проступают очаровательные ямочки.
— Я маленькая и шустрая, — хвастается она. — А это значит, что лазутчик из меня отменный.
Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но земля уходит из-под ног.
— Пожалуйста, — умоляет Реатха. — Ты должна сберечь нашу тайну. Никто в деревне не должен узнать, что мы живы и находимся внутри Стены.
С этим проблем не возникнет. Кому мне рассказывать? Даже если бы я доверяла Мизии, Яреку или остальным членам Совета, я бы никогда не предала Химиков, если только не была бы железобетонно уверена, что они сотворили зло. Я не стану приносить их в жертву той самой системе, которая погубила Джонаса.
— Ваша тайна умрет со мной, — твердо обещаю я. Мой взгляд скользит по деталям, нужным для модернизации кресла Альберта, по их книгам, по буханке хлеба под стеклянным колпаком на столе. — Кто-нибудь еще знает, что вы здесь?
Внезапный тяжелый перестук снаружи заставляет нас вздрогнуть — безошибочно узнаваемый звук массивных шагов по камню.
— Сейчас сама увидишь, — с хитрой усмешкой произносит Альберт.
Он резко крутит колеса и устремляется к выходу из жилой зоны прежде, чем Реатха успевает его окликнуть. Я ловлю себя на том, что бегу следом. Не знаю, кто поджидает нас за каменным порогом, но я предпочитаю встретить неизвестность лицом к лицу, а не оказаться загнанной в ловушку в этой каменной тюрьме. По крайней мере, я убеждена, что там будет человек, а не те лесные монстры, которых я успела себе навоображать. Но едва я выбегаю в предпещеру, как осознаю, насколько жестоко я ошибалась.