При виде тети Флоренс и дяди Ричарда у меня подкашиваются ноги от облегчения.
Флоренс так похожа на мою маму, а это значит, что дядя Ричард, скорее всего, родился в другом Доме, как и бабушка. В каком именно — не знаю, я никогда раньше не думала о нем как о ком-то, кроме Аптекаря. Моя рука нащупывает в кармане деревянную игрушку, пока я обдумываю этот новый поворот в семейной динамике, отчаянно жалея, что моего брата нет рядом, чтобы поделиться этим открытием.
— Рози! — дядя Ричард широко раскрывает объятия. Это мужчина с волевой квадратной челюстью, носом-картошкой и неизменной доброй улыбкой. А еще он рыжий, и сколько бы ни брился, у него на левой щеке вечно остается россыпь морковных волосков.
Я вскакиваю и бросаюсь к нему, изголодавшаяся по любви и теплу своей семьи.
Он крепко сжимает меня и целует в макушку.
— В пределах Стены, — произносит он традиционное приветствие прерывающимся голосом.
Тетя Флоренс обнимает нас обоих. От нее пахнет пряно — мазью из календулы.
— Это была честь, разумеется, — шепчет она, — что выбрали именно Джонаса.
Я отстраняюсь. Это те самые слова, которые мы должны говорить, но неужели их нужно произносить здесь, внутри дома? Откровенность бабушки развязала мне язык.
— Его не должны были выбирать. — Я сама удивляюсь той ярости, что вскипает у меня в груди.
— Роуз. — Дядя Ричард испуганно косится на дверь. — Не буди лихо.
— Закон гласит, что Аптекари освобождаются от Сбора Урожая в трудные времена, а пока угроза Векса не устранена, это именно такое время! — Раз уж я начала, остановиться я не могу. — И кому вообще пришло в голову использовать Сбор Урожая как наказание? Мы должны были вместе решать, какими будут последствия!
Тетя Флоренс выглядит не шутку встревоженной. Она единственная в нашем Доме носит очки. Когда она поправляет их на переносице, толстые линзы увеличивают ее глаза, превращая их в два глубоких омута.
— Закон изменился, Рози. — Она близоруко моргает. — Его изменили, чтобы защитить нас.
Дядя Ричард заводит руку за ее спину, проверяя, плотно ли закрыта дверь.
— Мы должны доверять системе! — произносит он нарочито громко. Затем понижает голос, бросая обеспокоенный взгляд на бабушку: — Твоя бабушка опять забивает тебе голову своими историями? Ей в последнее время нездоровится, понимаешь. Она сама не своя.
Я отступаю от них, сердце бешено колотится. Я никогда не видела, чтобы дядя Ричард или тетя Флоренс вели себя подобным образом. Параноики. Напуганные. На долю секунды мне становится дурно от мысли: вдруг они знают, что я тайно носила лекарства старикам? Но откуда им знать? Я ведь была так осторожна. И все же ладони у меня мгновенно взмокли.
— Я просто пришла забрать свои вещи, — неловко говорю я им. — Сменную одежду. Мой чемодан.
— Значит, Лиллиан не рассказывала тебе никаких сказок? — Дядя Ричард обменивается тревожным взглядом с тетей.
Бабушка, кажется, задремала.
— Нет, — вру я. — Я только что вошла.
Эта ложь дается мне легко и совсем не тяготит совесть. Я поворачиваюсь, чтобы взбежать по лестнице, но замираю.
— Тетя Флоренс… Дядя Ричард, — произнося каждое слово размеренно и осторожно. Я ступаю на опасную территорию. — Почему мамы и Джонаса не было в конце свадебной тропы, где вы ждали меня?
— О! — восклицает тетя Флоренс. — Как раз когда Агнес несла тебе цветы, мы получили известие о жителе, у которого якобы проявились симптомы Векса.
Воздух вокруг словно сгущается; я нутром чую, что сейчас узнаю жизненно важную информацию — то, что напрямую связано с убийством мамы. Я киваю, замерев так, что, кажется, могу треснуть от напряжения.
— Вы все четверо получили это известие?
Дядя Ричард кривится, явно возвращаясь мыслями к тому моменту.
— Мы все ждали тебя в конце свадебной тропы — ты была так прекрасна, Рози, и это было так благородно с твоей стороны помочь Агнес с ее рукой. А потом… — Он умолкает, будто пытаясь вспомнить чье-то лицо.
Тетя Флоренс заканчивает предложение за него:
— Извещение принесла она. Она увела твою мать и Джонаса за собой.
— Она? — Но интуиция подсказывает, что я уже знаю ответ. — Марина Сайнгалт, — вспоминает дядя Ричард. — Дочь Хранителя Записей. Но в итоге тревога оказалась ложной.