Я вся превращаюсь в слух, пока Гриффон объясняет базовые движения с оружием, которое он называет шестом бо. Мы стоим кругом, он — в самом центре. Похоже, остальные уже тренировались с ним раньше, но для меня это в новинку. Впрочем, мне сразу становится очевидно, насколько выгодно в бою оружие, позволяющее атаковать на расстоянии. Нам велено относиться к шесту как к продолжению собственной руки или ноги, только куда более смертоносному.
Это критически важно, когда сражаешься с нечеловеческими существами.
— С какими, например? — спрашиваю я. Я просто не могу пропустить это мимо ушей. Гриффон говорил, что тренирует ребят, чтобы они могли защитить себя. Не знаю, вдавался ли он в подробности, но если ему известно, кто или что охотится на нас внутри Стены, он обязан рассказать.
Челюсть Гриффона дергается — этот жест, как я уже успела заметить, обычно означает, что я его раздражаю.
— Опасные животные, — бросает он. — Твари.
— Какие еще твари? Горные львы? — Нам всегда говорили, будто наши предки истребили их еще несколько поколений назад, но в ту же секунду я вспоминаю отца, растерзанного существом, которое так никто и не нашел. — Я никогда их не видела.
— Может, ты просто была слишком занята ролью Маленькой Мисс Совершенство, чтобы что-то замечать? — мрачно вставляет Сэл.
Её слова вонзаются стрелой прямо мне в сердце. А я-то наивно полагала, что мы наконец начали ладить.
— Я не совершенство.
Мерил кладет руку на плечо Сэл, но та грубо стряхивает её ладонь.
— А со стороны и не скажешь! Всегда сдавала школьные задания раньше всех. Не пропустила ни одной проповеди. Приняла Николу как первого нареченного с таким видом, словно тебе подарили луну с неба, хотя мы все прекрасно знаем, что ты хотела совсем другого. — Она мимолетно косится на Гриффона. Я едва успеваю сдержать судорожный вздох, как её сердитый взгляд снова пригвоздил меня к месту. — И позволила моей бабушке умереть.
Сэл ловким движением ноги подбрасывает с земли шест, ловит его и швыряет мне, после чего подхватывает второй.
— Мы всё видели. Те из нас, кто не вписывался в эту чертову систему.
— Не вписывался? — переспрашиваю я, окончательно сбитая с толку. В этой деревне не было никого, кто чувствовал бы себя большим аутсайдером, чем я. — Все знают, что вы с Мерил не разлей вода. И что твой нареченный, Саймон, станет прекрасным дополнением для Дома Сапожников.
Сэл яростно качает головой.
— Саймон отвратителен. Я бы в жизни его не выбрала!
— Сальватора, — твердо обрывает её Мерил. — Роуз в этом не виновата, и ты сама это прекрасно знаешь.
— Но именно из-за таких, как она, всё это и катится к чертям! — кричит Сэл. Она кривляется, переходя на издевательский певческий тон, и шутовски качает головой, цитируя утреннюю клятву, которую каждый ученик произносит перед началом занятий (и которую я всегда чеканила громче всех): — «Систему храни — и она защитит, по правилам жизнь без падений летит». — Она с плевком капает на землю. — А в итоге у меня больше нет бабушки, я связана с женихом, которого никогда не полюблю, и обязана всю жизнь вкалывать на ненавистной работе. И всё потому, что мы заперты в этой загнивающей Долине Ноя.
Заперты? Внутри Стены может быть опасно, но снаружи всё в сотни раз хуже. Без Стены мы бы давно погибли! Да я бы всё на свете отдала, лишь бы Джонас сейчас был здесь, в безопасности, вместе со всеми нами. Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю вымолвить ни слова: Сэл бросается в атаку. Она делает резкий подсекающий замах шестом по моим голеням и ощутимо прикладывается по костям. Я отскакиваю назад, до крови прикусив язык, чтобы не закричать от боли. Мне удается быстро вернуть равновесие и встать в стойку, но я все равно пропускаю её следующий выпад в плечо.
Я инстинктивно ищу глазами Гриффона, ожидая помощи.
Но он удерживает остальных на месте. Он хочет, чтобы мы с Сэл сами во всем разобрались.
Тоже мне, учитель. Я приседаю и резко разворачиваюсь, едва успевая уклониться от удара, нацеленного мне прямо в голову. Она бьется не на шутку, всерьез. Я резко вклиниваю свой шест между её лодыжек и дергаю влево, заставляя её ноги скреститься в борьбе за равновесие. Сэл с глухим стуком валится на землю.
Я тут же разворачиваюсь и протягиваю ей руку:
— Мне жаль.
И вдруг с удивлением чувствую, что по щекам течет что-то мокрое. Неужели я плачу? Её удары оставили ужасную, жгучую боль, но дело не в этом. Сэл несет в себе глубокую, неизлечимую рану, и искренне верит, что я причастна к её появлению.
Вместо того чтобы принять мою помощь, она пружиной взмывает на ноги и со всей силы втыкает торец своего шеста мне в живот. Я со стоном сгибаюсь пополам.
— Жаль? — задыхаясь, выплевывает она. — Законы, которые ты так свято оберегаешь, превращают мою жизнь в бессмыслицу, а тебе просто жаль?
Она заносит шест для нового удара. Я вскидываю свой для блока. Оглушительный треск столкнувшихся деревьев эхом разносится по лесу. Руки буквально вибрируют от силы отдачи.
— Да, — выдыхаю я. Мы обе тяжело и часто дышим после схватки. — Я понятия об этом не имела.
Я пытаюсь подсечь ей ноги, но она подпрыгивает — точь-в-точь как в игре, в которую мы играли в детстве. Её ноги приземляются одновременно с тяжелым ударом оружия, который со свистом проносится в считанных дюймах от моего уха.
— Вы, те, кто отказывается просыпаться, держите в темноте и всех остальных! — цедит Сэл. — Старые правила больше не работают, да и никогда не работали. Но из-за таких слепых подлиз, как ты, мы так и сдохнем здесь, как овцы в загоне!
И в этот момент внутри меня вспыхивает, разгораясь неистовым пожаром, настоящая, чистая ярость. Её жар разливается по венам дикой смесью боли и извращенного удовольствия. В глазах темнеет, а контуры мира вокруг становятся неестественно яркими. Я сама перехожу в наступление, яростно вращая шест.
— Да, я следовала правилам! А что еще, черт возьми, я должна была делать?! Я всего лишь один человек! — Сэл оступается и падает навзничь, я с размаху прыгаю сверху, прижимая её к земле и занеся оружие для финального удара. — Я не знала, что можно как-то иначе! Я просто не знала!
Её шест делает молниеносный, пугающий полукруг, устремляясь прямо к моему горлу. Я выставляю свой щитом — я знаю, что этот блок может напрочь сломать ей запястье, но выбор невелик: либо это, либо моя трахея окажется раздавленной.
В последнюю долю секунды чьи-то железные руки намертво перехватывают наши шесты прямо перед столкновением.
Это Гриффон. Я ошарашенно уставляюсь на него, шумно и прерывисто хватая ртом воздух.
Оскар, Мерил, Ээро и Мари замерли вокруг нас с разинутыми ртами.
— Достаточно, — отрезает он.
Мне невыносимо видеть жалость в его глазах. Жалость, судя по всему, к нам обеим.
— Тебе следовало разуть глаза гораздо раньше, — бурчит Сэл. В её голосе все еще слышна злость, но теперь к ней примешивается и легкий испуг.
Я обвожу взглядом круг, всматриваясь в лица своих сверстников, которые неделями, если не месяцами, рисковали собственной безопасностью, тайно тренируясь здесь. Это кажется несправедливым, но в глубине души я знаю: Сэл права. Мне следовало обратить внимание на происходящее гораздо, гораздо раньше.
— Простите меня, — произносию я, встречаясь взглядом с каждым из них по очереди — точно так же, как тогда, когда клялась хранить их тайну. — Я была трусихой. — Я не стану оправдываться и объяснять, почему вела себя именно так. В тот момент, когда количество Жатв начало стремительно расти, я обязана была заговорить. Но вместо этого я просто засунула язык поглубже и покорно шла за стадом. — Сэл права. Я прятала голову в песок.
— Ой, Роуз, ну ты чего, так ей ничего и не скажешь? — вдруг подает голос Ээро.
Мы все как один оборачиваемся к нему. Он морщится, словно сама необходимость говорить причиняет ему физическую боль.
— Не скажу что? — недоумеваю я.
Он бросает быстрый взгляд на Сэл, а затем утыкается глазами в землю.
— Джонас взял с меня слово, что я никому не разболтаю, но ты сейчас ведешь себя слишком уж упрямо.
Мне хочется хорошенько встряхнуть его:
— Да договаривай же ты! Что не разболтаешь?
Он указывает пальцем на Сэл:
— Не разболтаю, что ты тайком лечила таких людей, как её бабушка. Что ты была готова пойти под плети, лишь бы облегчить участь наших стариков, хотя это строжайше запрещено законом. — Он опускает руку. — Мы с Джонасом лично видели, как ты проскальзывала через заднюю дверь в коттедж Лесника, чтобы обработать загноившуюся рану Маттиаса, когда его семье уже велели готовиться к похоронам. Джонас сказал, что ты делаешь это для всех брошенных стариков, и заставил меня поклясться, что я тебя не выдам. Но ты должна хотя бы рассказать Сэл, чтобы она знала: ты не просто равнодушно позволила её бабушке умереть.
Грудь Сэл тяжело вздымается. Она делает шаг ко мне:
— Ты… ты действительно сделала всё возможное, чтобы спасти Амину?
Я не знаю, куда девать глаза. Я чувствую себя абсолютно голой, выставленной на всеобщее обозрение. Значит, Джонас всё знал о моих визитах?.. Мне до безумия хочется ухватиться за эту спасительную соломинку, которую так вовремя протянул Ээро, но я сдерживаюсь. Пришло время отвечать за свои ошибки.
— Нет, Сальватора, — твердо говорю я. — Не всё. Мне очень жаль, но я не стану тебе лгать. Я слишком долго колебалась, прежде чем решиться украсть для неё антибиотики. — От этой правды мне становится невыносимо стыдно, но я заставляю себя продолжать: — Но тот день полностью меня изменил. Твое горе и вся эта чудовищная несправедливость пробудили во мне то, что спало слишком долго. В нашей деревне сегодня живы люди, которых уже не было бы на свете, если бы не тот урок, который мне преподала твоя бабушка. В этом — наследие Амины.
— Она была уже обречена, но ты всё равно попыталась, — Сэл шумно выдыхает, словно каждое слово дается ей с трудом. — Ты пошла на это, прекрасно зная, какая цена за это грозит… а я обвинила тебя в её убийстве.
Сердце сжимается от боли.
— Ты только что потеряла близкого человека.
Она вскидывает руки, и я инстинктивно вздрагиваю, ожидая удара, но в следующую секунду обнаруживаю себя в её крепких объятиях.
— Прости, — просто шепчет она. — Я была не права.
Она оказывается удивительно сильной и сжимает меня так, что едва не вышибает дух.
— Ну, в том, что я была жуткой подлизой и ябедничала Священнику, ты не ошиблась, — тихо смеюсь я, уткнувшись в её густые волнистые волосы.
— Ну, это да, тут не поспоришь, — хохочет Сэл, наконец отпуская меня и делая шаг назад. — Настоящая выскочка.
— Но зато эта выскочка спасла кучу народа в деревне, — улыбается Ээро. — И она не стояла бы сейчас здесь, с нами, на тренировке, если бы оставалась той же прежней любимицей учителей. Это тоже имеет значение. Не то, какими мы были когда-то, а то, кто мы есть прямо сейчас.
В этот момент он становится так невероятно похож на Джонаса. В горле встает ком, слова застревают, и я лишь благодарно киваю, принимая и обиду, и похвалу.
Я могу стать лучше. Я обязательно стану лучше.
Вдруг лицо Ээро вытягивается, словно он только что вспомнил о чем-то ужасном.
— Проклятье… Есть кое-что еще.
У меня перехватывает дыхание. Кажется, еще одной порции плохих новостей я просто не выдержу.
— Что?
Он виновато опускает голову, выглядя совершенно несчастным.
— Ну, понимаешь, тут такое дело… — тянет он, явно не решаясь выговорить это вслух.
Меня начинает охватывать паника. Но когда плотник наконец поднимает голову, в его глазах пляшут озорные чертики. Он вовсю ухмыляется!
— Кто последний, тот тухлое яйцо!
И со звонким, победным воплем этот симулянт срывается с места и на всех парах несется прямо в глубь леса. Оскар, запрокинув голову, подхватывает его крик и бросается следом. А затем — к моему полнейшему изумлению — за ними устремляется и Гриффон. Что ж, похоже, на сегодня тренировка официально окончена.
— Кто последний куда?! — спрашиваю я, чувствуя себя ужасно заторможенной.
— Сейчас сама увидишь! — Мерил хватает за руки меня и Сальватору и с силой тащит за собой сквозь заросли.
Вскоре мы выбегаем к ручью. Ээро и Оскар уже вовсю дурачатся и брызгаются в воде.
«Джонасу бы здесь точно понравилось», — невольно проносится у меня в голове.
— Главный секрет — вообще не думать перед тем, как прыгнуть, — на ходу объясняет Мерил, нетерпеливо стягивая тунику через голову и оставаясь в одном исподнем. — Потому что вода там — чистый лед.
Ээро с разбегу закручивает идеальную «бомбочку» в прозрачную гладь ручья. Я вскрикиваю, когда на меня обрушивается каскад ледяных брызг. Весь день было прохладно — идеальная погода для физических нагрузок, но для купания, мягко говоря, рановато. Я стою на берегу, наблюдая, как Мерил и Ээро шумно плещутся, и даже Сэл вскоре присоединяется к их веселью. Оскар выныривает чуть ниже по течению и ловко взбирается на огромный валун, который выше его в два раза. Крошечный водопад превратил этот камень в идеальную природную горку. Парень с хохотом скатывается вниз, с головой скрывается под водой, а затем всплывает, пуская изо рта забавный фонтанчик.
— Отлично снимает напряжение в натруженных мышцах, — раздается прямо над ухом голос Гриффона. Он стоит так близко, что его плечо едва не касается моего. То, как он держится — гордо, уверенно, — неуловимо напоминает мне статуи из наших старых учебников истории. Внезапное, острое желание увеличить дистанцию между нами и спастись от этого смущения — вот что заставляет меня наконец скинуть верхнюю рубаху, брюки и решительно сделать шаг с обрыва.
Вода оказывается настолько ледяной, что легкие мгновенно спазмирует. Я ухожу под воду до самого дна, зарываясь пальцами ног в мягкий речной песок. От резкого перепада температур сердце начинает бешено колотиться, но вместе с тем из мышц действительно уходит вся свинцовая усталость, в точности как и обещал Гриффон. Я остаюсь под водой так долго, как только позволяют легкие, после чего мощным рывком выталкиваю себя на поверхность. Мое появление встречают дружным одобрительным гулом. Вдруг я слышу какой-то чистый, звонкий звук и с изумлением осознаю: этот звук — мой собственный смех. От этого открытия мне становится еще веселее. Я кружусь в воде, бесконечно рада тому, что тело постепенно привыкает к холоду. Мне удается проплавать еще несколько минут, наблюдая за играми ребят, прежде чем я, наконец, поворачиваю к берегу. Гриффон выбирается из воды чуть впереди меня. Когда он ступает на траву, я замечаю, что по задней стороне его икры струится тонкая струйка ярко-алой крови. Должно быть, сильно оцарапался о какой-то острый камень на дне.
— Тебе нужно промыть рану, — говорю я, глядя, как багровая кровь смешивается с каплями воды. — Давай я помогу.
Я быстро осматриваю берег в поисках сфагнума и почти сразу натыкаюсь на сочную зеленую подушку мха. Это отличный природный антибиотик, который к тому же прекрасно останавливает кровь. Я отрываю приличный кусок и плотно прижимаю его к ране на ноге Гриффона. И только в этот момент, почувствовав тяжелую, теплую ладонь на своем плече, я осознаю, что меня бьет крупная дрожь.
— Я сам подержу, — тихо говорит он. Когда он наклоняется, чтобы перехватить мох, его пальцы на долю секунды касаются моих. Он резко, словно обжегшись, отдергивает руку.
Я отчетливо слышу стук собственного сердца. Интересно, мои щеки сейчас пылают так же сильно, как у него?
В эту минуту рядом с нами из воды материализуется мокрый Ээро. Его зубы вовсю выстукивают чечетку.
— О-о-о, прямо как в старые добрые времена! — ухмыляется он, переводя взгляд на Гриффона. — Роуз снова латает тебя после того, как ты притащился в школу в синяках от своего папаши.
Я тяжело сглатываю. Я всегда втайне подозревала, что травмы Гриффона были результатом далеко не только изнурительных тренировок Стражей, иначе с какой стати он наотрез отказывался лечиться в Аптекарском коттедже? Но теперь, когда я сама пожила под крышей дома Цзы, этому появились неопровержимые доказательства. Я смотрю на Гриффона, всем сердцем желая как-то утешить его, приглушить эту боль, но он уже закрылся. Его темные глаза мгновенно потускнели, словно подернувшись серой дымкой.
— Нам пора возвращаться по домам. Уже поздно, — холодно бросает он, хватает свои вещи и размашистым, сердитым шагом направляется обратно к пещерам.
Мне до безумия хочется побежать за ним, сказать что-то действительно важное, но ноги словно налились свинцом и приросли к земле.
— Ну ты и удружил, Ээро, — злобно зыркает на него Сэл.
И я не могу с ней не согласиться. К чести парня, у него, по крайней мере, хватает совести выглядеть искренне виноватым, пока мы, стуча зубами от холода, натягиваем сухие туники и брюки на влажные тела.
К моему удивлению, подает голос молчаливый Оскар:
— Гриффон рискует абсолютно всем, чтобы тренировать нас.
— Зачем? — спрашиваю я, наконец озвучивая вопрос, который не дает мне покоя с той самой секунды, как я впервые наткнулась на их тайные сборы. Я знаю версию самого Гриффона, но во что верят они сами? — И ради чего вы все точно так же рискуете головой, приходя сюда?
Ребята переглядываются между собой.
— Дом Стражей сосредоточил в своих руках слишком много власти, — берет слово Мерил, и её чистый голос Проводника придает словам особую, весомую торжественность. — Это продолжается уже довольно долго. Они без конца твердят, будто делают это ради нашей безопасности, что это лишь естественное расширение их прямых обязанностей. И поначалу, думаю, так оно и было. Но теперь они объявляют Жатву за Жатвой, даже не советуясь с Хранителем Записей. Мы все это видим. Они запирают нас по домам, заваливают работой по горло, чтобы у нас просто не оставалось времени задавать вопросы, не говоря уже о том, чтобы что-то предпринять. — Она печально качает головой. — Гриффон тоже считает, что они зашли слишком далеко, хотя сам в жизни в этом не признается. И помощь нам — единственный доступный ему способ хоть как-то загладить вину.
— Я была самой первой, — тихо произносит Сэл. — Моего отца приговорили к Жатве за то, что он посмел пойти против Ярека. И именно Гриффон был тем, кто вел его к корзине.
По спине пробегает волна первобытного, слишком хорошо знакомого мне ужаса. Я слишком хорошо знаю, каково это — смотреть, как уводят тех, кого ты любишь больше всего на свете, и оставаться один на один с пепелищем своей жизни.
— Мне кажется, в тот день в Гриффоне что-то умерло. Он прекрасно понимает, что его отец затеял какую-то грязную игру, и что, пока Ярек заправляет всем в Долине, никто из нас за Стеной не может чувствовать себя в безопасности. Эти тренировки для него — способ примириться с собственной совестью и той ролью, которую его заставляют играть. — Она хищно ухмыляется. — Он сам пришел ко мне на следующую ночь после гибели отца. Сказал, что драка — это единственное, чему его научили в этой жизни, но он готов поделиться этим знанием со мной. А я ответила, что если я буду учиться защищать себя, то Мерил пойдет со мной.
— А мне в свою очередь пришлось притащить за собой муженька, — шутливо толкает Ээро в бок Мерил.
Тот глупо и счастливо улыбается:
— А я вообще привел Оскара чисто случайно, когда он застукал меня, когда я посреди ночи уползал на тренировку.
— Эй, да я бы тебя ни за что не сдал! — возмущается Оскар.
По тому, как весело хохочет Ээро, я понимаю, что эта история пересказывалась в их компании уже не один десяток раз. Потому что они — настоящие друзья. И они невероятно отважны. Я кожей ощущаю окутывающее меня тепло этой дружбы, когда лицо Мерил снова становится пугающе серьезным. — Мы прекрасно понимаем, что кучка подростков с деревянными шестами не сможет в одиночку изменить систему. Нужно действовать глобальнее.
— Цыц! — шикает на неё Сэл.
— Сама цыц, — Мерил сурово прищуривает свои карие глаза, используя редкий для неё властный тон. — Роуз сейчас подвергает себя точно такой же опасности, как и все мы, приходя сюда. Она имеет право знать правду.
Сэл упрямо сжимает челюсти, но больше не возражает, и Мерил продолжает:
— Мы собираемся остановить Ярека, — она твердо смотрит мне в глаза. — Именно он стоит за всеми этими новыми карательными законами и бесконечными Жатвами. По идее, всем должен заправлять Хранитель Записей, но Давид Сейнгальт слишком слаб и бесхарактерен. Эта система не сдвинется с мертвой точки, пока мы сами не приложим к этому руку. И для начала мы намерены лишить Ярека его места в Совете.
— Как? — срывается с моих губ первый и самый очевидный вопрос. И следом за ним тут же вылетает второй: — А Гриффон об этом знает?
— Нет, ни в коем случае, — морщится Ээро. — Мы пока и сами до конца не понимаем, как именно это провернуть, но кое-какие соображения уже есть. Знаешь, мы ведь не единственные. В деревне полно людей, которые видят, что жизнь в Долине катится в пропасть, и многие готовы рискнуть головой ради перемен. Особенно теперь, когда Джонаса так нагло подставили.
Мощная волна эмоций едва не сбивает меня с ног:
— Значит… вы тоже не верите, что это сделал он?
Мерил крепко, по-матерински прижимает меня к себе:
— Да конечно же нет, Роуз! Мы все прекрасно знаем, что за этим стоит Ярек. Он безжалостно убирает со своего пути любого, кто пытается копать под него.
— Так, всё, хорош! — громко прерывает её Сэл. — Мы и так разболтали слишком много лишнего.
Мерил выпускает меня из объятий, и я внезапно чувствую странную, звенящую легкость во всем теле. Мы дружной гурьбой спешим обратно к пещерам. По дороге я наспех заплетаю волосы в тугие косы, чтобы скрыть, что они насквозь мокрые, втайне ругая себя за то, что не подумала об этом перед тем, как с головой нырять в ручей.
Судя по углу наклона солнца, мы совершенно потеряли счет времени.
— Гриффон только что ушел, — недовольным тоном произносит Альберт, выруливая из темноты пещеры нам навстречу. Он что, сидел внутри всё это время? Даже с учетом того, что он теперь может понемногу двигаться, в Долине не так уж много мест, где официально мертвый парень мог бы безмятежно проводить целые дни. Он подкатывает свое кресло поближе ко мне, налегая на колеса по старинке, и в его голосе сквозит откровенная обида:
— Так значит, ты теперь тренируешься здесь на постоянной основе?
— Не твое дело, Альберт, — отрезает Сэл.
Интересно, какая муха её укусила в отношении него, но я не могу не согласиться с её тоном. Новые улики, указывающие на то, что орудие убийства принадлежало Стражам, слегка поумерили мои подозрения на счет Альберта, но я всё еще не доверяю ему ни на грош.
Ээро сладко потягивается:
— Ох, Роуз, ну и наплачешься же ты сегодня ночью после наших спаррингов, тут даже ледяной ручей не спасет.
— Это уж точно, — подтверждает Оскар. — Причем самое веселье начнется часа через три. Помню свой первый день тренировок — я потом руки выше пупка поднять не мог. Хорошо хоть, мне тогда по работе нужно было только подол подшивать. Все дружно улыбаются. Все, кроме Альберта, который продолжает сверлить меня своим тяжелым, пристальным взглядом.