Затаив дыхание, я пригнулась, когда два источника света ворвались в переулок, ослепив меня ярким сиянием и прижав к холодным стенам.
— Эй! — крикнула я, когда Фоун толкнула меня, сбив с ног. Я рухнула задом на грязный бетон, затем ударилась спиной, но удивление почти не успело меня ошеломить, когда голова последовала за телом.
Холодные руки прижались к моему лицу, затем последовал рывок и внезапное сопротивление, когда Фоун сорвала с моей шеи амулет из молдавита.
Плак… Он нуждался в нём. Он был его. Чёрт, он был нужен мне. Это был источник моей магии.
— Получила! — прорычала она, отталкиваясь от меня. — Я получила её лоудстоун!
Я села, ошеломлённая. Она была не одна. Я ошиблась.
Голова болела, и я едва могла видеть прямо. Но у неё был амулет Плака, и у меня перехватило дыхание, когда я увидела блеск в её глазах.
— Нет! — вскрикнула я, когда она швырнула стекло на заснеженный тротуар и наступила на него. Осколки разлетелись, сверкая в свете фонарей среди падающего снега. Я уставилась на них, потрясённая.
Весь страх Фоун исчез. Переполненная уверенностью, она обошла меня по кругу, преграждая путь к выходу.
Ладно, она разбила мой лоудстоун, но зачем этот ослепляющий свет? Мой взгляд метнулся к крыше, когда я упёрлась одной рукой в холодный тротуар и поднялась, злясь, осознав, что единственная причина для такого света — загнать Плака в мой лоудстоун.
А потом она его разбила?
Фоун стояла прямо посреди переулка, распахнув пальто и сжав кулаки. В руке у неё был новый лоудстоун, сиявший в ярком свете, но куда сильнее меня пугала её мерзкая, мстительная улыбка.
— Ни камня. Ни тени, — насмешливо протянула она. — Это было слишком легко.
У меня дрогнули губы. Она разбила лоудстоун, чтобы убить Плака? Но это так не работает. Или работает? Тени побери! Они знали, кто мы такие. Кто на кого охотился?
— Ты сепаратистка, — прошептала я, и живот скрутило от голосов, доносившихся сверху с крыши. Фоун принадлежала к той самой группе, которая столетиями преследовала тени и ткачей… а я сама угодила прямо в её ловушку.
— Теперь ты понимаешь, — издевательски сказала Фоун. — Как раз вовремя для конца. Грязный ткач.
Ладно. Я была одна. Я тонула в свете. Амулет Плака был разбит, а она стояла между мной и любым возможным путём к спасению. Но это не означало, что Плак исчез или что я беспомощна.
Я позволила ярости захлестнуть меня и закричала, бросившись на неё. Она едва успела что-либо сделать, и моё плечо с размаху врезалось ей в живот, отбросив её кувырком назад, прямо в стену.
Она вскрикнула от удара, а я напряглась, когда моя аура вспыхнула. Она произносила заклинание.
Золотые нити её магии сплелись в туманное поле и накрыли меня, когда второй лоудстоун засветился ярче, высвобождая накопленную энергию солнца для подпитки заклинания.
Внезапно я не могла дышать.
Я согнулась от боли, запаниковав, когда лёгкие отказались работать. Ошеломлённая, я замерла, когда её нога обрушилась на меня. Последний выдох вырвался из меня болезненным стоном, и я тяжело рухнула на землю.
В нескольких сантиметрах от моих глаз лежал осколок амулета Плака, тёмно-зелёное стекло на фоне мокрого серого снега. Когда Фоун нависла надо мной, я потянулась к нему, отчаянно подтягивая ближе, пока резкий укол боли не сообщил мне, что осколок порезал меня. Между пальцами выступила крошечная капля крови, когда я крепче сжала его, пытаясь создать поле, способное разрушить заклинание.
Перед глазами заплясали звёзды. Я чувствовала тёмную материю внутри осколка, извивающуюся в моём сознании, словно чёрные нити… Но я не могла сосредоточиться. Я теряла сознание. Это была не моя память, которую она собиралась забрать. Это была моя жизнь.
Мне так жаль, Плак. Я должна была подождать, — подумала я. Бенни…
— Она отключилась! — крикнула женщина сверху.
— Дай мне секунду, чтобы закончить. Первый раунд за мой счёт.
Носок ботинка ткнулся мне в рёбра.
— Убей твою тень, и ты ничто.
— Ты уверена, что тень исчезла? — окликнул сверху голос, когда мой лоб коснулся холодного тротуара.
— Ага, я всё сделала. Она была в камне, когда я его разбила. Теперь это просто осколки, — ответила Фоун, а затем громче, уже мне: — Спорю, ты этого не знала, тварь-ткач? Разбиваешь камень, когда внутри него тень, — и убиваешь тень.
Нет. Я этого не знала. Неудивительно, что Плак так редко прятался в нём. Это было одновременно убежищем и смертью.
Крошечная церквушка, подсказал мой лишённый кислорода мозг, связывая бессмыслицу с псевдомудростью.
Вот только Плака там не было, когда она разбила его.
А потом свет, бивший на меня сверху, внезапно взорвался с тихим хлопком.
Искры посыпались дождём, застучав по холодному тротуару. Раздался пронзительный крик Фоун, за ним — мужское ворчание и тихий, уверенный глухой удар.
— Петра!
Тёплые руки вытащили меня из-под осколков и перевернули на спину. Бенедикт.
— Плак! Сюда! — крикнул он, когда последние искры погасли и исчезли.
Тени побери, я не могла умереть. У меня ещё были дела.
— Всё будет хорошо, — сказал Бенедикт, тревожно нахмурившись, и у меня разрывалось сердце от того, что я слышала эту ложь. — Петра, всё будет хорошо. — Он отчаянно всматривался в наступившую тьму. — Плак! — с мучением позвал он.
Резкая, знакомая мысль пронеслась в моей голове, и внезапный мысленный шлепок разрушил заклинание Фоун. Я судорожно вдохнула ледяной воздух, когда ужасающее присутствие Плака заметалось внутри меня. Его мысли были слишком хаотичны, чтобы я могла их разобрать, но эмоции были достаточно ясны. Трудно было сказать, на кого он злился сильнее — на себя или на меня.
Бенедикт притянул меня ближе и убрал волосы с моего лица, пока я трясла головой.
— Слава богу. Ты в порядке? — прошептал он.
Переулок снова погрузился в спасительную тьму, но отдельные всполохи дросса освещали ночь, и я могла его видеть. Плак бурлил где-то в самых глубинах моих мыслей, страх за его яростью почти переходил в панику… пока он не понял, что я чувствую всё то же, что и он, и резким движением души не спрятал от меня свои эмоции.
— Ты истекаешь кровью! — сказал Бенедикт, и я в оцепенении посмотрела на свою руку.
— Это из-за осколка лоудстоуна Плака. Я в порядке.
Я не хотела заставлять их волноваться, и от осознания того, что они оба так сильно за меня переживают, становилось почти тепло. Я открыла ладонь, показывая ему зазубренный осколок стекла — чёрный в тусклом свете и блестящий от моей крови. Это всё, что осталось от очень дорогого и очень древнего куска молдавита Плака.
Райан будет в ярости…
С крыши снова донёсся крик, за которым последовала вспышка заклинания. Очевидно, Лев был наверху, рискуя нарушить тайну, чтобы схватить сообщников Фоун. Если кто-нибудь это увидит, он сможет списать всё на оборотня.
— Тебе повезло, что ты пришёл, когда пришёл, — выдохнула я, опуская взгляд на Плака.
Тень сидела перед Фоун, прижимая её к ржавой двери. Он был размером с небольшого пони, а клубы тёмной материи поднимались от него чёрными завитками, шипя при соприкосновении с заледеневшим асфальтом. Его массивные плечи и мощные лапы поблёскивали в свете дросса и уличных фонарей, а снег, как я заметила, падал прямо сквозь него.
Дросс усеивал переулок, стекая с крыши и светясь, словно лава. Большие фонари на крыше, возможно, вышли из строя, зато в темноте я видела гораздо лучше, а остаточная энергия магии магички горела, словно маленькие солнца.
Плак дёрнул ухом — раздражение смешивалось с облегчением.
Осколок тёмной материи шлёпнулся на тротуар в нескольких сантиметрах от ноги Фоун и зло зашипел, пока не рассеялся.
— Не трогай меня! — взвизгнула Фоун, прижимаясь к двери. — Кто-нибудь, помогите! Меня грабят!
Но никто не сунулся в переулок, чтобы выяснять, что происходит, а тот, кто управлял фонарями, либо уже ушёл, либо оказался в наручниках.
— Осторожнее. Она слишком злая, чтобы сдаться без боя, — сказала я, пока Бенедикт помогал мне подняться, поддерживая за локоть.
Болело бедро. Я обхватила себя руками и затосковала по аризонскому солнцу.
— Спасибо, Плак.
Я прихрамывая шагнула вперёд, собираясь положить ладонь ему на голову, но он был покрыт инеем, и рука просто провалилась сквозь него, окатив меня волной холодного покалывания. Очевидно, ему совсем не понравилось, что ему пришлось меня спасать. Или, возможно, дело было в Фоун. Или в разбитом амулете.
— Ну, сделаем ещё один лоудстоун. Необязательно убивать её из-за этого, — пошутила я.
Почему нет? — ледяной холод прошёл сквозь меня, когда он обвил мою лодыжку лентой льда. И, если уж говорить начистоту, я сама задавалась тем же вопросом, пока затылок пульсировал, предвещая завтрашний синяк. Я слишком быстр, чтобы меня поймали в момент разрушения лоудстоуна, но она хотела убить нас обоих.
Слишком быстр? — мысленно переспросила я, и вместе с растерянностью меня окатило волной его раздражения.
Я знаю, как пройти через решётку лоудстоуна, — пробурчал он, успокаивая меня. Другая тень могла бы удерживать меня там, пока решётка не разрушится и не начнёт работать. Но мне не нравится, что она знает, что такое возможно.
Его амулет не был смертельной ловушкой. Я с облегчением провела пальцами по его почти материальной форме, чувствуя, как его страх и гнев набухают внутри меня, пока его неизменная ненависть не просочилась сквозь меня, заставив убрать руку. Без его прикосновения мои мысли и эмоции снова стали только моими.
— Я ничего не помню после завтрака, — сказал Бенедикт, обеспокоенно нахмурившись. — Тебя не было, а по выходкам Плака было совершенно очевидно, что он знает, где ты. Что случилось?
— Мы нашли её. Столкнулись с ней. Она заколдовала всё кафе.
Но едва я набрала воздуха, чтобы рассказать ему, что нам удалось найти не просто плохо ведущую себя магичку, женщина, прижатая к двери, рванулась к тротуару.
— Лоудстоун! — крикнул с крыши Лев. — Она тянется за ещё одним лоудстоуном!
У неё их три? Я потянулась вперёд, когда Плак метнулся перехватить блеснувший в снегу стеклянный амулет. Он должен был принадлежать Фоун. Если она его получит, неизвестно, что сделает.
У меня не было времени думать. Я сжала в одной руке крошечный осколок своего амулета, вытягивая из него оставшуюся тёмную материю. Другую руку протянула вперёд и вдохнула, создавая небольшое поле.
Тёмная материя, хранившаяся в решётке кристалла, гудела в унисон с эхом Большого взрыва. Привычным движением мысли я выровняла своё личное энергетическое поле с ним. Два эха синхронизировались, и накопленная энергия внезапно стала моей.
— Бенни, пригнись! — крикнула я, наполняя небольшое поле всем, что было в осколке, заставляя энергию опасно быстро набирать силу.
Моё поле пятого класса разорвало ударом, и отдача прошлась по разуму, словно маленькие кинжалы. Беззвучный взрыв швырнул меня к стене. Даже ожидая этого, я ударилась сильно и, пошатываясь, пыталась удержаться на ногах.
Бенедикт стоял на коленях, широко раскрыв глаза. Фоун тоже врезалась в стену и теперь, задыхаясь от боли, пыталась подняться.
Плак был покрыт инеем и светился зелёным от проходящей сквозь него заряженной энергии. Изобразив лёгкое собачье пыхтение, он сел на второй лоудстоун Фоун, высунув язык. Она всё ещё могла его видеть, но теперь ей до него было не добраться.
— Ты в порядке? — спросила я, разминая плечи.
Плак дёрнул ухом, явно забавляясь.
Да, возможно, я немного перестаралась, но мне совсем не хотелось, чтобы меня снова заговорили и отправили обратно в каменный век.
— Мэм, вы в порядке? — добавила я без особого участия. — Лев! Ты там цел?
— В порядке! — крикнул он. — Не дай ей наложить на себя заклинание. Она расскажет нам, кто её друзья. Бен, встретимся наверху переулка на случай, если они вернутся за ней. Я вызвал фургон, а Грейди с Плаком пусть пока присмотрят за ней.
Да, мы её взяли, и я сунула истощённый осколок в карман, прихрамывая к Плаку. Вся рука покалывала от холода, когда я протянула её сквозь него, чтобы достать лоудстоун Фоун. С виду кусок стекла ничем не отличался от обычного, и я передала его Бенедикту. Он не мог использовать его — тот был настроен на Фоун, — но я и близко не собиралась подходить к ней, пока не надену на неё наручники. — Она сепаратистка, — сказала я, и его лицо стало жёстким. — Она знала, кто я. Всё это было ловушкой.
Плак снова фыркнул, поднялся и потянулся, так сильно напомнив мне обычную собаку, что мне стало почти больно. Больше такого не повторится, — подумал он, обвивая мою лодыжку холодным отростком, чтобы я могла его слышать.
Бенедикт беззвучно выругался. Разозлившись, он убрал лоудстоун в карман. Фоун могла сделать новый из любого кусочка стекла, но не после захода солнца. Свет питал магию магов, а тени — мою. — Мы даже не знали, что в Чикаго есть ячейка сепаратистов, — сказал он. Озабоченно нахмурившись, он направился к началу переулка. Я молча наблюдала за ним, вспоминая, как отчаянно он волновался, когда нашёл меня неспособной дышать.
— Вы все будете гореть в аду за это, — горько сказала Фоун, и я повернулась к ней.
— А ну, руки за спину, — сказала я, доставая наручники из кармана пальто.
— Да ни за что! — Внезапно разозлившись, она уставилась на Плака. — Не трогай меня!
Она толкнула меня, но с меня было довольно, и я толкнула её в ответ, как учил меня Лев, используя её собственную инерцию, чтобы вывернуть ей запястье и прижать руку к двери.
— Фоун Нейтс, я задерживаю вас по подозрению в махинациях, связанных с эфирной магией, потому что именно это указано в ордере у меня в кармане, но именно ваши преступления как сепаратистки обеспечат вам хорошую, уютную камеру.
Неловко я завела ей вторую руку за спину и защёлкнула наручники. Практики у меня было почти ноль. Это определённо была не моя работа.
— Убери руки. Убери! — Фоун обернулась, переводя взгляд с пустой крыши на меня. — Я знаю людей. Я знаю людей, которые могут заставить тебя исчезнуть.
Плак сел на задние лапы, и его снисходительный зевок закончился тихим тявканьем. Этот дружелюбный звук совершенно не вязался с его демонически-собачьей внешностью, но Фоун побледнела, явно понимая: если он решит проникнуть в её разум, то может превратить её мозги в кашу, словно яйца на сковороде. Вообще-то именно воспоминание о том, как не превращать мозги в кашу, и было для него самым сложным. Наверное, поэтому мы с ним и оказались в верхней части списка самых разыскиваемых и подлежащих уничтожению сепаратистскими магами. Но то, что ты можешь что-то сделать, ещё не значит, что ты это сделаешь.
— Двигайся. Сейчас же! — Эта злость была не моей, но она пыталась убить Плака. Тени побери, Райан мне голову оторвёт, если узнает что я разбила лоудстоун, — подумала я, вытирая засохшую кровь с ладони. В отличие от магических амулетов, которые могли быть сделаны из любого куска стекла, мой должен был быть из молдавита, чтобы выдерживать воздействие тёмной материи.
Опустив голову, она направилась к выходу из переулка. Пальто на ней было распахнуто, и она выглядела замёрзшей.
— Ты проснёшься мёртвой, — пробормотала она. — Я важна. Я им нужна. Отпусти меня, и, может быть, какое-то время они будут тебя игнорировать.
Адреналин давно прошёл, и я подтолкнула её, заставляя идти быстрее. Две сгорбленные фигуры пробирались сквозь снег нам навстречу, но Плак был спокоен, и я ему доверяла.
— Вы покойники! Вы слышишите меня? — крикнула Фоун, увидев Бенедикта и Льва.
Лев ухмылялся, и этот невысокий мужчина удовлетворённо кивнул мне, проверив её наручники.
— Мэм, вам стоит гордиться своим правом хранить молчание.
— Фургон здесь, — сказал Бенедикт.
Лев подтолкнул Фоун вперёд, заставляя её идти быстрее.
— Петра, я не думаю, что создан для этого. Я…
Улыбаясь, я придвинулась к нему, пока его рука не легла мне на плечо и наши бока не соприкоснулись.
— Всё нормально, — сказала я, а Плак раздражённо фыркнул. Забавляясь, я попыталась перетянуть пса на другую сторону, но он внезапно стал совершенно нематериальным, и в руке у меня осталась лишь пригоршня холодного ничто. Прижав уши, он потрусил следом за Львом и Фоун. На свежем снегу не осталось ни одного следа.
Я бы не справилась без тебя, Плак, — подумала я, но он уже не касался меня и не мог меня слышать.
Фургон в начале переулка открыл боковую дверь с привычным грохотом, и из него вышли двое магов в штатском. Резко двигаясь, один схватил Фоун за плечо и затолкал внутрь. Всё было кончено — не идеально, но кончено, — и я споткнулась о Бенедикта, когда мы остановились у бордюра.
— Эй, зато теперь мы можем сосредоточиться на собеседованиях со студентами, претендующими на стипендии Сент-Унока. — Ведь это и было нашим прикрытием и моей изначальной целью. Работа с ополчением появилась в результате необдуманного обещания, а не какого-то настоящего желания.
Бенедикт глубоко и медленно вздохнул, глядя на Фоун и Льва в фургоне.
— Прости, Петра. В Чикаго не будет ткачей. Не тогда, когда здесь есть ячейка сепаратистов.
— А как насчёт Нейпервилла? — спросила я. — Он на окраине.
Он покачал головой, и в его улыбке почти не осталось надежды.
— Я позвоню им сегодня вечером.
Он сжал мою руку, но даже я понимала, что шанс призрачный. Мы больше пяти месяцев искали ткачей среди чистильщиков и так никого и не нашли. Стоило понять, на что обращать внимание, и ткачей было легко вычислить, что, вероятно, и объясняло, почему нас осталось так мало.
Холодное прикосновение Плака снова легло мне на лодыжку. Плак, напомни мне ещё раз, почему я не позволила тебе свести её с ума?
Он обернулся, и один зелёный глаз нашёл меня. Ещё не поздно, — холод прошёл сквозь меня, напоминая об ужасающем прошлом Плака и заставляя меня мёрзнуть сильнее, чем снег, падающий прямо сквозь него. Когда-то маги охотились на них и почти истребили их хранителей-ткачей, а в ответ тени стали угрозой, которой маги объявляли их, чтобы оправдать собственное выживание. Но без теней магия вышла из равновесия, пока наше общество не оказалось на грани краха под тяжестью отходов, которые она оставляла после себя. Мы с Плаком пытались вернуть равновесие, но никто не любит перемен, особенно когда ради них приходится снимать магов с их высокого и знатного положения.
То, что Плак сдержался, многое говорило о том, насколько разумны тени на самом деле. И всё же, глядя на Фоун, которая понуро сидела в наручниках, я не могла заставить себя сесть в фургон.
— Эй, как насчёт другого транспорта?
Бенедикт убрал руку от фургона и улыбнулся, переводя взгляд со Льва на меня.
— Я бы не отказался от прогулки. Что там? Шесть кварталов?
— Отлично, — Лев захлопнул боковую дверь. — Увидимся с вами обоими в отеле. — Он помедлил. — Простите, с вами троими, — добавил он, переводя взгляд на Плака, сидевшего у моей ноги, словно обычная собака, какой Лев и хотел, чтобы все его считали.
Бенедикт притянул меня ближе, когда фургон тронулся. Заснеженные сумерки были прекрасны, но я едва могла ими наслаждаться. Да, Фоун мы схватили, но никто не ожидал, что она окажется сепаратисткой — и уж тем более приманкой в ловушке, устроенной для меня и Плака. Фоун никогда не предстанет перед магическим судом. Нет, теперь её ждала камера ополчения и допрос. Им придётся убрать от неё каждый осколок стекла, иначе она может заколдовать себя так, что забудет всё.
Хотя забыть иногда может быть благословением.