— Лилиан наверху, отдыхает, — говорит он. — Я сказал ей, что поговорю с тобой. Присядешь, пожалуйста?
Я осторожно опускаюсь в любимое кресло бабушки.
— Отца Ярека отправили на Сбор через несколько недель после его рождения, — говорит Август, выбирая последнюю тему на свете, которую я ожидала услышать. — Его мать впала в депрессию после этого, хотя никто из нас не замечал, пока не стало слишком поздно. Она кормила Ярека ровно столько, чтобы поддерживать в нем жизнь, — линии на его лице кажутся глубже. — Велики шансы, что она никогда не прикасалась к нему, кроме как чтобы сменить пеленки и донести до часовни. Она растила его одна до пяти лет, пока он не пошел в школу. Именно тогда она начала гнать свой пруно, выпивая каждый день.
Я ахаю. Общественный провал такого масштаба трудно представить. Я думаю обо всех людях, которые должны были отвести взгляд, начиная с её собственной семьи и других Домов Стражей.
Август, кажется, читает мои мысли.
— Мы никогда не простим себе этого. Способ, который она использовала для изготовления пруно, был небезопасным. Она случайно отравила себя. После этого о Яреке заботились его дядя и тетя, но он так и не нашел своего места. Когда ему было четырнадцать и его поймали на подглядывании в чью-то спальню через окно, мы предложили ему поддержку через традиционное Окружение, напоминая ему, почему мы любим его, но мальчик отказался. Он не нарушил закон, так что выбор был за ним. Жаль, что мы не настояли. Именно тогда он начал фокусироваться на твоей матери. Он любил её нездоровой любовью.
Я меняю позу, морщась от того, как натягиваются швы.
— Это лозы напали на тебя? — спрашивает он.
Я ахаю, моя рука летит к боку. Из всех секретов внутри Стены это предательство ранит больнее всего.
— Давно ты узнал, что на нас охотится растение?
Он делает глубокий вдох.
— Недавно. Я видел, как оно ожило в карантинной зоне за день до твоей свадьбы. Подхватило птицу из воздуха и высушило досуха.
Он вздрагивает при этом воспоминании.
— Я рассказал Генриетте, но она попросила меня придержать информацию, пока не поговорит с Яреком, — он разводит руками. — На следующий день она была мертва.
Холодный, жгучий шок заливает мои вены.
— Ты думаешь, это секрет, который нужно хранить? Тогда чем ты лучше Ярека? Сегодня погибли еще два гражданина, Август.
Я выплевываю его имя, как проклятие.
Его лицо обвисает.
— Я знаю, ты расстроена, девочка, и это справедливо, но не позволяй гневу взять над собой верх. После смерти твоей матери я поделился тем, что знал, с некоторыми другими. Мы держали это в тайне, чтобы защитить всех, включая тебя, пока у нас не будет плана. И при всех их недостатках Ярек и его Стражи пытаются справиться с зеленым зверем. Конечно, ты права, может, нам стоило рассказать об этом всей деревне, — он вздыхает, поворачивая ладони вверх. — В этом-то и беда Долины. Мы проводим жизни, избегая уродливых истин и называя это добротой. Это трагедия.
— Трагедия, — говорю я, дрожа от едва сдерживаемой ярости, — это продолжать так, как сейчас, поддерживая систему, которая благоприятствует немногим и лишает выбора всех. Мы должны вырвать эту гниль с корнем, и нам нужно начать со Сбора Ярека.
Я моргаю, шокированная собственными словами.
Он резко выпрямляется.
— Два зла не делают одно добро.
Я встаю слишком быстро, швы тянет, и я морщусь. Как он смеет пытаться быть мне наставником?
— Я не хочу делать добро! Я хочу спасти Джонаса, — я понимаю, что дрожу. — Я хочу защитить свою бабушку, тетю и дядю.
Я хочу отомстить за мать и брата.
— Я, я, я», — рычит он. — Ты слышишь себя?
Я чувствую, как жар приливает к щекам, пока он продолжает.
— Я не хочу тебя стыдить, Роуз. Твоя страсть направлена в нужное русло, и ты права — жаль, что я не заговорил раньше. До того как Питер…» — его голос срывается на имени мальчика, но он продолжает, — но ты забываешь кое-что важное: Долина Ноя — это сообщество. Мы работаем только тогда, когда работаем вместе».
— Ярек хочет причинить нам вред! Нет времени тратить на то, чтобы переубеждать людей.
— Кто сказал?
Я разочарованно кривлю губы. Он не видел, как растение пожирает людей, не слышал, как Ярек отрицает это, пока трупы его товарищей лежат у него под ногами.
Август цокает языком.
— Ты думаешь, я глупый старик, но если я чему-то и научился в жизни, так это: если хочешь идти быстро — иди один. Если хочешь уйти далеко — идите вместе.
Он делает шаг вперед, подходя ко мне мягче, чем позволяет его грузная фигура.
— Посоветуйся с друзьями, затем собери доказательства существования лоз-убийц, которые невозможно будет опровергнуть. И помни: никогда не сражайся только за себя, не тогда, когда другие ведут ту же битву.
Он так близко, что я вижу редкие седые волоски в его черных бровях. Не знаю, как бы я ответила, если бы не крик снаружи за дверью.
— Пир через час! У Стражей есть мясо для всех! Собирайте семьи на пир через час!
Горло сжимается, когда я думаю о розовой плоти, поданной вчера вечером. Неужели её будет больше? И если да, то откуда она берется? Я удивлена внезапным желанием найти Гриффона и прижаться к его груди. Он единственный человек, который понял бы.
— Мне нужно идти. Скажи Гран, что я принесу ей еды.
Август смотрит мне вслед, когда я выскальзываю за дверь, его выражение лица встревожено.
Если хочешь идти быстро — иди один. Если хочешь уйти далеко — идите вместе. Звучит как нечто, что сказал бы мой отец. Но его больше нет, не так ли? Я качаю головой и спешу к коттеджу Цзы, намереваясь привести себя в порядок. По пути я систематизирую то, что теперь считаю правдой:
В какой-то момент Ярек обнаружил, что растение охотится на нас. Он эвакуировал район, где оно убило тех первых Стражей, сказав нам, что на нас напали дикие животные. Должно быть, он обнаружил корни в промышленной зоне возле Врат Эдема и попытался дать отпор с помощью гербицида, оставленного нашими предками в секретной комнате Хранителей Записей. Однако, отравляя растение, он случайно отравил жителей деревни. Вместо того чтобы признаться, он позволил нам верить, что это загадочная болезнь, и допустил карантин в том районе.
Когда моя мать узнала правду, Ярек убил её с помощью оружия, которое могли бы узнать только его верные Стражи. Он тоже получил его у Хранителя Записей, манипулируя жалким Дэвидом Сейнгалтом. Хотя это до сих пор не объясняет, почему корзина для Сбора оказалась внизу в день моей свадьбы. Ярек всегда намеревался подставить моего брата? И если да, то почему?
Я прищуриваюсь, глядя в небо. Судя по бледному свету, я была без сознания один, может быть, два часа. Деревня гудит новостями о пире. Приближаясь к площади, я улавливаю запах жареного животного мяса. Он отличается от приторно-сладкого жирного запаха мяса, приготовленного на кухне Цзы вчера вечером, и я благодарю за это Стену. Я думаю о Гриффоне, нежно несущем бабушку домой после ужина, и мне интересно, каково это — иметь кого-то рядом в эти ужасные времена? Партнера, которому я могла бы действительно доверять.
Я сворачиваю в переулок, и вот он — будто мои мысли привели меня к нему. Мое сердце парит. Гриффон стоит перед коттеджем Хранителя Записей, спиной ко мне, его руки прижаты к стене, словно он поддерживает её. Я понимаю, что, несмотря на все мои усилия, я влюбляюсь в эти руки. Представляю, как они запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Я качаю головой. Прекрати, Роуз. Сейчас не время для этого. Мир в огне, и в любом случае, ты скоро покинешь Долину Ноя.
— Гриффон?
Он отступает от стены и поворачивается, обнаруживая… Марину Сейнголт.
Она медленно открывает глаза, её выражение лица блаженное. Заметив меня, дьявольская ухмылка расползается по её рту. «Угадай, мы застали тебя дважды».
Это день церемонии помолвки повторяется снова.
Он умолял меня поцеловать его, знаешь ли, — сказала Марина. Это объясняет, почему она так отчаянно хотела узнать, как прошла моя первая ночь с Гриффоном. И шутка Ээро на днях тоже. Она звучала правдиво. Я спотыкаюсь назад, задыхаясь от унижения. Моё сердце выжжено. Я падаю на стену коттеджа Менестреля.
— Роуз? — Энгус, муж Менестреля, выходит на порог. В руках у него лира. — Ты в порядке?
Гриффон делает шаг ко мне, его лицо напряжено — вина? Лучше бы это была она, но я уже мчусь к центру деревни.
Размер костра перед сценой дезориентирует меня, как и толпа, собравшаяся вокруг него. Я прижимаю руку к швам на боку. Почему все так рано? Люди, звуки, дым — всё это вызывает у меня головокружение. Вот почему мне требуется мгновение, чтобы заметить, кто стоит на сцене.
Мерил, Сэл, Оскар и Ээро. Они выглядят напуганными.