— Расступитесь, дайте ей пройти! — ревет Ярек, шагая к краю сцены и указывая на меня через всю деревенскую площадь.
Люди отступают, точно так же, как они делали это на моей свадьбе.
— Роуз Оллгуд, — воркует он, — присоединяйся к своим друзьям.
Я спотыкаюсь, двигаясь вперед. Встревоженный шепот прорезает меня насквозь, так что к тому времени, когда я добираюсь до сцены, мне кажется, что я истекаю кровью от тысячи крошечных порезов. Что происходит?
— Вот так, — говорит Ярек, протягивая мне руку.
Я отказываюсь дотрагиваться до него. Я иду к ступеням, чувствуя, как натягиваются швы на боку. Я ощущаю жар от огня, пульсирующую боль в ране. Дымящаяся яма была вырыта и разведена достаточно давно, чтобы большие куски мяса почти прожарились; содранная кожа существа, я с облегчением замечаю, что она выглядит как обычная оленина, коричневая и хрустящая. Неужели они охотились слишком близко к Стене, когда зверь напал?
Я ступаю на сцену, гадая, каков может быть конечный план Ярека.
Он смотрит на меня с яростью за то, что я отвергла его руку, а затем поворачивается к толпе. Он привел себя в порядок. Только потому, что я стою близко, я замечаю синяки и ссадины от сегодняшней битвы. Я смотрю на толпу. Большинство жителей ожидают чего-то. Они голодны, и им предлагают неожиданную еду. Как и я, они понятия не имеют, что затеял Ярек.
— Прежде чем мы начнем пир, боюсь, у меня есть трагические новости, — говорит Ярек деревне, его голос разносится над площадью.
В толпе поднимается взволнованный гул.
Он поднимает руки.
— Среди нас предатель!
Гул превращается в рев. Яреку требуется несколько минут, чтобы вернуть контроль над аудиторией.
— Именно так, — говорит он. — Один или несколько ваших соседей или, возможно, даже член вашего собственного Дома обнаружили внутри Стены тайник с едой, оставленный нашими Основателями. Они приберегли её для себя, пока остальные из нас голодают! Мы не знаем, где они её нашли, но это эгоистичное, нечестивое поведение подрывает основы нашей благословенной Долины. Нам нужна помощь каждого, чтобы искоренить зло в наших рядах.
Шок распространяется по толпе, как лесной пожар. Я не могу поверить в наглость Ярека. Он пытается свалить свои преступления на невиновных! Но затем я осознаю гениальность этого хода. Обвинитель — это последний человек, которого можно заподозрить в преступлении.
— Откуда ты знаешь? — кричит голос с задних рядов. — Какие у тебя есть доказательства, что кто-то прячет еду, оставленную Основателями?
Отряд Стражей немедленно проталкивается сквозь толпу, чтобы найти смельчака, но Ярек останавливает их взмахом руки.
— Это справедливый вопрос, — восклицает он. Он лезет за пазуху своего плаща и достает две жестяные банки, размером с колоду карт.
— Смотрите, копченая рыба! Деликатес времен До Того.
Он держит банки на виду. Кроваво-красное и золотое сияние жестянок сверкает в свете костра. Редкая еда, должно быть, выглядит для наших голодных жителей как спасение.
— Мы обнаружили эти банки во время патрулирования внутреннего периметра, эти и многие другие, многие из них пусты, потому что предатель ел их. Мы держим контрабанду под замком ради всеобщей безопасности. Однако, — говорит он, делая паузу для эффекта, — Совет согласился предложить эти две банки в качестве награды тому, кто выдаст предателя.
Толпа напирает, прижимая тех, кто стоит ближе к сцене, к дереву, вышибая из них дыхание, когда люди лезут вперед, чтобы рассмотреть получше.
— Назад! — кричу я. — Вы причиняете боль тем, кто впереди!
Но жители не успокаиваются, пока Ярек не прячет еду обратно под плащ.
— Наше обнаружение предателя вместе с еще одним нападением дикого животного прямо сегодня, которое стоило нам двух жизней Стражей, влечет за собой необходимое изменение правил.
Толпа издает коллективный вздох от этого ужасного заявления. Двое Стражей мертвы.
— Из-за участившихся нападений и предателя среди нас комендантский час будет перенесен по понятным причинам, — продолжает Ярек. — После сегодняшнего пира никому не позволено находиться вне дома после захода солнца, за исключением исполнения обязанностей, одобренных Стражами. Чем скорее предатель будет найден, тем скорее мы сможем вернуться к нормальной жизни. — Он встряхивает полу плаща, где лежат банки. Те из нас, кто рядом, слышат, как они звякают друг о друга.
Мы слабы, когда разобщены. Ярек знает это. Он создал голод и неравенство, а теперь играет на них, чтобы настроить нас друг против друга, вместо того чтобы задавать вопросы ему. Я в отчаянии смотрю на своих друзей. Они крепко прижимаются друг к другу: Оскар с одного края, Сэл с другого, Ээро и Мерил посередине. Сэл протягивает мне руку. Я спешу схватиться за неё, чувствуя прилив тепла, когда она сжимает мою ладонь в ответ.
— Почему мы здесь? — шепчу я.
Она качает головой.
— Нас вытащили из домов.
Я удивлена, почувствовав, что Сальватора дрожит, но потом опускаю взгляд и понимаю, что это Ээро, с другой её стороны, трясется, его дрожь так сильна, что передается по всей линии.
— Но у нас есть больше, чем одна проблема в наших рядах, — заявляет Ярек, наконец направляя внимание толпы на пятерых из нас. — Полюбуйтесь на этих преступников.
Я слышу крик гнева из толпы. Использование Яреком этого оскорбления пробило брешь в оцепенении хотя бы одного жителя. У нас в Долине Ноя нет «преступников». У нас есть люди, даже если они совершили что-то неправильное.
Ярек качает головой и делает примирительный жест.
— Ну-ну, я знаю, это резкий термин, но эти пятеро воровали время у Долины, а также крали знания у Дома, который им не принадлежит!
Толпа приходит в движение. Я сканирую её, ища дружелюбные глаза. В основном я вижу тревожный голод. Я была сыта в коттедже Цзы; эти люди — явно нет.
— Вы услышали правильно! — провозглашает Ярек. — Они учились сражаться!
— Нет! — кричит кто-то из толпы, ведь именно в это он их превращает, их страх и тревога находят точку приложения в нас. Они голодны из-за диеты из каши, встревожены неизвестностью из-за Сборов и напуганы, потому что он говорит им, что дикие животные вырезают нас.
Оскар гримасничает, и я понимаю, что мы с ним пришли к одному и тому же выводу: Ярек дает деревне общего врага. Нас.
— Да, — говорит Ярек, понижая голос, словно ему трудно произнести эту мерзость. — Сражаться. Вы захотите спросить себя, что они собирались делать со своим новым навыком. Ничего честного, могу вам обещать.
— Бейте их! — кричит кто-то.
Ноги Ээро подкашиваются, но Мерил поддерживает его с одной стороны, а Сэл — с другой. Он почти на голову ниже девушек, все еще ожидающий своего подросткового скачка роста.
Ярек качает головой, как будто осознание того, что пятеро из нас нарушили закон, причиняет ему такую боль, что он едва может говорить.
— Возможно, это и есть ответ, но я не могу принять решение, не посоветовавшись с Хранителем Записей и моим Советом. Мы — народ правил, помните. Справедливый народ. Они будут содержаться в часовне, пока мы не решим, какое наказание будет подходящим. Стражи, увести их.
Ээро издает писк, прежде чем спрыгнуть со сцены. Ищет утешения у своей семьи? Я часто забываю о его возрасте из-за его дружбы с моим братом, но в свои четырнадцать Ээро немногим больше ребенка. Ярек закатывает глаза на безуспешную попытку побега и щелкает пальцами, указывая Леонидасу вернуть его. Рев толпы достигает крещендо. Я не могу понять, требуют ли они нашей крови или спорят с Яреком. Возможно, и то, и другое.
Он не выглядит обеспокоенным, его улыбка безмятежна.
Где Гриффон? Разве он не должен быть на сцене с нами? Неужели ему так мало дела до меня, что он остался с Мариной? Этот сорняк в душе.
— Тишина! — кричит Ярек, но жители не слушают. Они возбужденно переговариваются между собой, обступая сцену, заставляя её шататься и скрипеть. Лицо Ярека наконец напрягается.
Я сканирую толпу, ища Ээро. Его затопчут в этом безумии. Я замечаю его, когда он ныряет за сцену, бегущий к Вратам Эдема. Его легко заметить: он крадется вдоль края площади в отчаянной попытке побега. Леонидас следует за ним по пятам, подходя слишком близко к Стене, если судить по его тревожным взглядам на неё.
Святые Солнце и Почва, осознаю я. Держаться в двадцати футах от Стены никогда не было вопросом почтения, верно? Эта норма существует, чтобы никто из нас не спровоцировал зверя.
Это означает, что гербицид тоже не был гипотезой. Тот, кто дал нам нашу религию, знал об угрозе. Должно быть, именно это и отправило наших Основателей в Долину: зверь, подобного которому нет в наших историях. О, Джонас. Я представляю его там, в окружении голодных зеленых лоз.
Я запихиваю это отвлечение в свой вечно пополняющийся кабинет предательств, заставляя себя вернуться в настоящее и ожидая, когда Леонидас вернет Ээро. Он настигает его, хотя Ээро, должно быть, не замечает этого, потому что его темп не меняется. Я замечаю других Плотников на противоположной стороне сцены. Как тяжело им будет видеть наказание сына. Но мы должны принять удар. От него не уйти.
Лео почти догнал его. Но вместо того чтобы схватить Ээро, Леонидас поднимает свое оружие — посох, такой же, с каким мы тренировались. О нет! Он хочет сбить мальчика с ног. Я делаю шаг к краю сцены с криком на губах.
Леонидас опускает посох не на голову Ээро, как я ожидала, а между его щиколоток. Небольшой поворот посоха — и Ээро сбит с ног. Одним быстрым движением Лео отправляет его в полет.
К Стене.
Лозы наверху шуршат. Монстр.
Я бросаюсь со сцены, пробиваясь к краю толпы и крича предупреждение. Я двигаюсь быстро, боль от свежих швов — лишь далекое воспоминание. Не знаю, было ли нападение Леонидаса на Ээро случайностью, злобой или чем-то еще, но я должна остановить его, чтобы у Ээро был шанс сбежать.
Я врезаюсь в Лео, как кирпичная стрела, сбивая его с ног. Он сопротивляется, даже лежа на земле, пытаясь подсечь мне ноги, но я готова. Я подпрыгиваю, чтобы избежать подсечки, и, приземлившись, успеваю вырвать его нож из ножен на поясе. Я никогда не смогла бы одолеть его, если бы он не был измотан сегодняшней битвой с лозами.
Я стою над Леонидасом, по ноге с каждой стороны его груди, сжимая нож прямо над его сердцем. Я ищу глазами Ээро, молясь, чтобы его отсутствие означало побег, а не захват плотоядным зверем, когда лезвие со свистом рассекает воздух, полосуя мне плечо.
Нож Леонидаса безвредно падает на землю.
Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, кто напал на меня.
Гриффон.