ЗЕФИРА
— Какого хера ты творишь? — спрашиваю я, хотя прекрасно вижу, чем занят чернокнижник.
Он раздевается.
— Расслабься, русалка. — Арион ловко поддевает пальцами подол своей туники и медленно стягивает ткань через голову, обнажая шесть четко очерченных кубиков пресса, идеальные грудные мышцы и убийственно широкие плечи, после чего каким-то магическим пассом перебрасывает одежду через крылья. Сомневаюсь, что он вообще осознаёт, насколько сокрушительно выглядит это зрелище. Мой желудок сжимается, а в самом низу живота вспыхивает редкое, тягучее пламя. Я не могу дышать. Я не могу на это смотреть.
Резко развернувшись на пятках, я спешу отвернуться, пока не поймала взглядом ещё какой-нибудь кусочек его светло-бронзовой кожи. Или чернильные татуировки на груди. Или мощное напряжение в его мышцах. Богиня, помоги мне. Серебряная нить обвивает мою щиколотку, искрясь с какой-то омерзительной чёткостью, и сам вид этой связи вызывает у меня тошноту. Он может быть тысячу раз красавцем, но он всё равно грёбаное чудовище.
— Ты часто разоблачаешься ради забавы, или за этим кроется что-то более коварное, о чем мне следует знать?
Что-то мягкое прилетает мне точно в спину. Я смотрю вниз: у моих ног лежит его скомканная туника. В горле встает комок лёгкой паники.
— Я подумал, что тебе не мешало бы прикрыться, — произносит он осуждающим, хотя по-прежнему бесстрастным тоном. – Но, если ты предпочитаешь оставаться полуголой, я заберу её обратно.
Я поворачиваюсь, скрестив руки на груди. Конечно, моя собственная одежда превратилась в клочья колючего льна из-за заточения и двух трансформаций подряд, и только волосы отделяют взгляд чернокнижника от моей груди — если бы он вообще соизволил опустить глаза ниже моего подбородка. Но мне не хочется доставлять ему удовольствие чувствовать себя правым. Или благородным. И вообще, одна из главных проблем мерроу — это постоянная потеря штанов, юбок или платьев. Стоит появиться хвосту, как одежда вокруг него тут же рвется в бесполезные лоскуты.
— Моя нагота смущает тебя, чернокнижник?
Он холодно выгибает бровь, не отводя взгляда от моего лица:
— Ты едва в обморок не упала, когда увидела меня без рубашки.
— Ничего подобного.
Он просто молча смотрит на меня; в его холодных серебристо-золотых глазах вспыхивает понимающий огонёк.
— Нет ничего постыдного в том, чтобы признать, что я нахожу тебя привлекательной, русалка. Большинство находит.
От такого заявления я могу только фыркнуть. Наше партнёрство обречено. Он невыносим. Ограниченный, высокомерный и серьёзно сдвинутый по фазе.
— Ты прекрасен ровно настолько же, насколько скромен. — Я поднимаю рубашку с земли и натягиваю вместо своего тряпья, стараясь игнорировать тот факт, что она — он — пахнет мёдом, лимоном и солью. Чёрная туника доходит мне до верхней части бёдер; ткань куда мягче всего, что я могла себе позволить за последние полгода. Это напоминает мне о других временах.
О более скверных временах.
Сбросив остатки своего испорченного платья на камни, я расправляю плечи:
— Теперь ты доволен?
— Нет. — Он разворачивается, перешагивает через обломки разрушенного дворца и шагает к противоположному концу острова. Мне приходится тащиться за ним на трясущихся ногах. Теперь, когда солёная вода снова коснулась меня, магия бурлит в моём желудке — водоворот экорианской силы, дремавшей полгода, умоляет меня швырнуть чернокнижника в море. Обрушить на него подвластные мне волны и управляемые течения, пока он наконец не поймёт, кто здесь главный.
Но я не могу.
В ту же секунду, как я воспользуюсь своей экорианской магией, колдун найдёт меня. Он придёт.
Мы и так здесь как на ладони. Пройдет совсем немного времени, и он отправит на этот остров целую армию. Воинов мерроу и морских чудовищ. Любых смертоносных тварей, лишь бы утащить меня обратно в тюрьму.
У нас с Арионом нет ни единого шанса против Верховного Колдуна Четырёх Морей. Ни у кого нет.
Словно прочитав мои мысли, Арион произносит:
— Нам нужно двигаться к Абиссу. Чем быстрее, тем лучше. У тебя есть точные координаты или только приблизительное направление?
Я спотыкаюсь на ровном месте и едва не лечу носом в камни:
— Что?
— Абисс. — Он бросает на меня мрачный взгляд. — Руины утопии Мортема. — Когда я не отвечаю сразу, он рычит: — То самое место, куда ты обещала меня отвести, если я спасу тебя от петли.
Оу. Точно.
То самое место, которого на самом деле не существует.
Я обхожу полуразрушенные остатки башни, проводя ладонью по зазубренным камням:
— Тебе не кажется, что лучше отсидеться в какой-нибудь хижине далеко-далеко отсюда, пока Мортия не прекратит охоту? В королевстве будет полно стражи. Я уверена, что чернокнижник, с позором бежавший как предатель, станет главной темой для сплетен во всём мире на ближайшие пару месяцев…
Он резко разворачивается, преграждая мне путь. Я пытаюсь уклониться в сторону — одновременно настороженная и раздражённая, — но он перехватывает мой локоть. Его пальцы безжалостно впиваются в кожу. Жестко. Непреклонно. Чёрт. Игнорируя волну жара, пробежавшую по телу, я пытаюсь вырвать руку, но он не отпускает. Вместо этого он шагает вперёд, заставляя меня пятиться назад. Я спотыкаюсь как идиотка и непременно упала бы, если бы не его железная хватка. Пячусь до тех пор, пока моя спина не упирается в руины башни. Пока его грудь не касается моей, отчего у меня перехватывает дыхание. Чёрт, чёрт, чёрт. Это плохо. Осколок ракушки режет мне локоть, когда я пытаюсь ещё сильнее вжаться в камень, отчаянно нуждаясь в пространстве между нами, но он не отступает ни на дюйм.
Наклонившись низко к моему лицу, он спрашивает опасно тихим голосом:
— Где Абисс, Зефира?
В моей голове набатом бьет тревога от блеска в его глазах. Это первый проблеск настоящих эмоций, который я вижу у этого чернокнижника, и — опять же — ничего хорошего он не сулит. Когда я сглатываю, его взгляд опускается к моей шее, и я буквально вижу фантазию, прокручивающуюся в его голове: как его руки смыкаются на моём горле почти нежно, поглаживая мягкую плоть, сжимая всё сильнее, пока мои глаза не полезут на лоб. Пока я не задохнусь.
Я делаю осторожный вдох. Всего один. На всякий случай.
— Может, нам стоит сначала подумать о выживании? — спрашиваю я тихо, умоляя его прислушаться к голосу разума, прежде чем я растопчу его надежды и мечты. — Лично я бы предпочла сейчас держаться подальше от острых клинков.
— Ты сказала: «Под водой». — В его груди нарастает туго закрученная ярость, а его рука — та, что не сжимает мой локоть, — превращается в кулак и врезается в стену прямо у моей головы. — Ты сказала, что знаешь, где это.
— Я вообще-то болталась в петле. Ты же не думал, что у меня с собой…
— Где? — требует он, и громоподобный раскат его голоса эхом разносится над островом. Земля вздрагивает. Башня за моей спиной содрогается. Я испуганно сжимаюсь и пытаюсь выскользнуть из-под его руки, но он с молниеносной скоростью перехватывает этим кулаком серебряную нить, привязывая меня к себе. Запирая в ловушке.
Не в силах сделать что-то ещё, я вскидываю подбородок, встречаясь с его чёрным взглядом. Я отказываюсь съёживаться. Отказываюсь умолять. Потому что, если он до сих пор не понял, что я лгунья, он заслужил шок от очередного откровения.
— Его не существует, ясно? Абисс — это несбыточная мечта, Арион. Мортем уничтожил его, и с тех пор его никто не видел. Мерроу передают легенды из поколения в поколение. Мы знаем истории, но его… его там больше нет. Мы не сможем его найти.
Магия взрывается в его кулаке обжигающим синим пламенем, и усилие, которое он к этому прикладывает — чистая, первобытная сила, — выбивает воздух из моих лёгких.
— Зефира, — цедит он сквозь зубы, — ты хочешь сказать, что я спас тебе жизнь и обрек себя на смерть ради пустого места?
Его контроль стремительно иссякает. Это пламя обжигает башню, превращая в пепел осколки ракушек и моллюсков. Он этого не замечает. Он не смотрит никуда, кроме как мне в глаза.
Чёрт.
Он ведь может убить меня за это. Он может убить нас обоих.
Я смотрю на него в ответ, мои мысли лихорадочно крутятся, пока нить искрится между нами. Вечное напоминание о том, что я не смогу от него сбежать. Твоя кровь — моя кровь. Единственный способ обрести настоящую свободу — спасенная мной его жизнь, чтобы погасить долг. Вот тогда я смогу сбежать. Или убить его.
Но до тех пор у нас нет другого выбора.
Мы как одно целое.
— Я не знаю, где он находится, — я спешу перебросить волосы через плечо, чтобы он их случайно не спалил. — Но это не значит, что мы не можем найти его вместе. Мы можем обыскать все четыре моря. До тех пор, пока мы не привлекаем лишнего внимания, — я выразительно смотрю на его руку, — и пока я не истекаю кровью и не использую свою магию, мы должны быть в безопасности.
Даже когда я произносила это, безысходность тугим узлом скручивала внутренности.
Должно быть, то же самое происходило и у него, потому что он смотрит на меня волком:
— У меня нет времени шататься по миру с проклятой русалкой. Мне нужно найти Абисс, и нужно найти его прямо сейчас.
— Зачем? — Разочарование пульсирует в моей груди от его твердолобого упрямства. Как проклятая собака с костью. — Почему ты так отчаянно рвёшься в место, которого нет? — И на этой ноте зерно тревоги прорастает сквозь моё раздражение. Зачем ради этого спасать русалку от виселицы? Люди ненавидят мерроу, и Арион ясно дал понять, что, пусть даже с крыльями, он ничем от них не отличается. Что такого ценного скрывается в этой легендарной утопии, раз ему это так чертовски необходимо?
Он сверлит меня взглядом, смотрит на сияющую между нами связь, пока пламя в его руке наконец медленно не гаснет. Затем он издает тяжёлый, горький вздох и произносит:
— Я ищу сердце Мортема, Бога Смерти и Великого Правителя Бездны. Оно погребено где-то в Абиссе, там, где русалка вырвала его из его груди.
Я смотрю на него, ожидая развязки этой шутки.
Но меня пугает то, что Арион произнёс это с абсолютно серьёзным лицом. Он не улыбается, не усмехается и даже бровью не ведёт. Что само по себе звучит как издевка. Верить в существование Абисса — это одно, но искать сердце Мортема? Я не могу сдержаться: пузырь смеха срывается с моих губ. Он абсурден. Он резко отстраняется от меня, а я сгибаюсь пополам, не в силах сдержать хохот, пока он огрызается:
— Я абсолютно серьёзно.
Пробираясь за ним через обломки, я начинаю смеяться ещё громче. Ну конечно же, он серьёзно. Конечно, ему нужно сердце бога. И не какого-то там абстрактного божества, а самого Мортема. Самого первого врага всех мерроу. Той самой причины, по которой на русалок охотятся и вырезают их в ту же секунду, как мы ступаем на землю. Это настолько грёбаный абсурд, что у меня просто не хватает сил. И в мгновение ока мне становится совсем не смешно.
— Хочешь знать правду о своем драгоценном Абиссе? Хочешь узнать, как всё было на самом деле? — Когда он не отвечает, продолжая шагать вперёд, я с трудом подавляю желание схватить кусок скалы и запустить ему в затылок. — Абисс не был создан человеческим богом, и уж точно не Мортемом. Его создала наша богиня. Вила. Матерь жизни, любви и моря. А та русалка-предательница, которую ты так упоенно ненавидишь? Это фарс, — шиплю я. — Мортем не был обманут ни одной мерроу. Он был одержим Вилой, безумно влюблён в неё, и когда она не ответила взаимностью, он стал карать её за каждого любовника, которого она выбирала. Он был высокомерным, жадным и порочным. У неё просто не оставалось выбора, кроме как…
— Ты ошибаешься. — Арион снова резко оборачивается; кожа на его шее покраснела от гнева. Челюсти сжаты. Даже его крылья напрягаются и подаются вперёд, когда я подхожу слишком близко. Я свирепо смотрю на топорщащиеся перья, бросая им вызов попросту попробовать ударить меня снова. — Мортем был Богом Жизни до того, как его обманула паршивая русалочья тварь. В нашем пантеоне никогда не было никакой богини.
Он выплёвывает это слово, словно проклятие.
Я выдавливаю ещё один смешок, только на этот раз в нём нет ни капли веселья:
— Четыре моря, четыре королевства, четыре бога — люди разделили этот мир на идеальный квадрат. Вот только мир не идеален. Он никогда не был идеальным. Существовало одно единое море до того, как человечество перегородило его своими грёбаными стенами, и было пять богов до того, как один из них погиб. Вила была Богиней Жизни. А затем твой ненаглядный Мортем убил её.
— Бред собачий, — рычит он.
Я вскидываю подбородок, отказываясь отступать:
— Нет, это правда. Мортем пытался захватить власть над Абиссом. Он пытался отобрать всё, что любила Вила, чтобы подчинить это себе — чтобы уничтожить это. Он развязал войну. Он истреблял мерроу. Он превратил Абисс в залитую кровью реликвию прошлого, и у Вилы не оставалось иного пути. Когда она призвала его на встречу у края своей рушащейся утопии, она действительно обманула его. Она вырезала источник его силы — источник его скверны, — потому что думала, что это спасёт всех остальных. Мортем любил её до такой степени, что это причиняло ей боль, чернокнижник, и эта любовь уничтожила весь мир вокруг них. Ты… ты способен это понять? — Мой голос срывается от подавленной боли, от растревоженных воспоминаний. Жуткая тьма непреклонного замка застилает периферию моего зрения, пока я говорю, и мои руки начинают дрожать.
Я тяжело сглатываю, заставляя себя не сломаться:
— Мерроу рассказывают истории о том, как Вила заперла его сердце в проклятом сундуке, чтобы он больше никогда не смог получить доступ к своей силе в полной мере. Чтобы ему осталась только Бездна и ничего, кроме Бездны. Но, перед тем как пасть, он обрушил на мир весь ужас, на какой ещё был способен. Он убил Богиню Жизни и утянул её за собой на дно.
Арион коротко качает головой:
— Этому нет никаких доказательств…
— Какой прок человечеству признавать существование божественной русалки? Какой прок вам знать, что ваш бог — это чистое, грёбаное зло? Вила никогда не вписывалась в человеческую историю, а потому вы просто зарываете головы в песок и притворяетесь, будто все вы произошли от семени святого.
Его рот захлопывается, хотя мышцы напрягаются ещё сильнее — теперь уже не от ярости, а от бессилия. Его глаза почти отчаянно изучают моё лицо, и я знаю это выражение так же хорошо, как саму себя. Он ищет выход.
Вот только пока я не спасу его жалкую задницу от внезапной кончины, выхода у нас нет.
— Твоя версия истории — это вымысел демонов, — наконец произносит он низким, хриплым голосом. — Вы просто выставляете себя героями в этой сказке, как всегда делают злодеи.
— Злодеи?
— Ты прекрасно знаешь, что эти мерроу натворили во дворце.
— Я знаю, что это, скорее всего, было возмездием за то, что вы натворили первыми.
Моя кожа горит, грудь тяжело вздымается. Я свирепо смотрю на него. Он свирепо смотрит на меня. Здесь нет места компромиссам, нет понимания, к которому можно прийти. Его народ — убийцы, а мой народ — мы смогли подняться выше роли жертв, которыми они нас сделали.
Он качает головой, с раздражённым рыком запускает руку в волосы, и его крылья снова напрягаются:
— Ты невыносима, и твои сомнительные теории заговора ничем не помогают.
— Мои теории заговора — это всё, что у тебя есть, чернокнижник.
Эта мысль, кажется, выбивает его из колеи сильнее всего остального. Он прислоняется к треснувшим перилам. Проведя рукой по лицу, он зажимает переносицу и выдыхает.
— Да, — наконец произносит он, чем немало меня удивляет. — Это так. Что бы из этого ни было правдой, я не могу вернуться в Мортию, а у тебя нет ни единого шанса пробраться через любое из королевств с этими грёбаными волосами.
Я упираю руку в бок:
— Что не так с моими волосами?
Он косится на меня краем глаза:
— Они розовые.
— И красивые.
— Они розовые, — повторяет он это слово так, словно оно одно способно утянуть его прямиком в Бездну. — Тебя заметят за милю. Наши жизни связаны. И… — Он снова вздыхает, на этот раз ещё тяжелее. Его взгляд возвращается к моему лицу. — Мне нужно это сердце, Зефира. Нам оно нужно. С его помощью я смогу получить доступ к магии бога. Я смогу разорвать эту проклятую связь и аннулировать долг между нами. Мы оба станем свободны.
Мои глаза сужаются. Удобное решение. Для него. А когда что-то звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, обычно это ложь.
— Откуда ты знаешь, что это сработает?
— Старейшины, которые нас обучали. Это было частью наших уроков — изучать Мортема до того, как мы создали себя по его образу и подобию. Наши крылья. Наши глаза. Наше телосложение. — Он указывает на каждую соответствующую часть себя, и совсем не удивительно, почему я так сильно его презираю. Он — эхо божественного убийцы. — Мы учили, откуда берётся магия. Считается, что учения чернокнижников были переданы самим Мортемом. Мы получаем к ней доступ через бьющееся воплощение наших душ. Через наши сердца. Сердце Мортема — это не просто сказка, Зефира. Если твой народ тоже слышал о нём — несмотря на разницу в наших историях, — это значит, что какая-то часть этого должна быть реальной.
Я пристально смотрю на него.
«Я смогу разорвать эту проклятую связь и аннулировать долг между нами. Мы оба станем свободны».
Разумеется, нам нужно разорвать эту связь, но это слово — свободны — заставляет меня замолчать. Оно разносится по моим венам подобно соли, илу и крови. Свобода означает не просто избавление от Ариона. Свобода означает ещё и избавление от колдуна. И возможно… возможно, с этим сердцем и магией чернокнижника у нас появится шанс. Шанс оставить его позади. Навсегда. Шанс двигаться дальше.
Я тяжело сглатываю, и перед моими глазами проносится будущее, о котором я раньше и подумать не смела. Не прятаться в глухих лесах какого-нибудь человеческого королевства, а я сама, мой хвост, моя чешуя. Снова в океане. Сил. Плавать, греться на солнце и снова увидеть свою семью.
Я качаю головой, хотя надежда сжимает моё сердце отчаянными пальцами:
— Мы гонимся за призраком.
— У тебя есть идея получше?
Я моргаю от неожиданности, снова выбитая из колеи. Главным образом потому, что никто никогда не спрашивал моего мнения. Я высказывала его, конечно, но никогда потому, что кто-то действительно этого хотел. Вместо того чтобы признать это, я произношу:
— Я не могу плыть, Арион.
На этот раз удивляется он, тоже моргая:
— Ты — русалка.
— Я имею в виду, что физически я могу плыть. Просто для меня это не самое разумное решение. Возможно, ты не заметил мстительных моллюсков и водоросли, — я машу рукой в сторону моря, — но у меня предостаточно врагов. И одного из них в особенности… нам нужно избегать всеми силами. Если только мы не хотим, чтобы нас пытали до полусмерти.
Он закатывает глаза, ничуть не обеспокоенный:
— Я самый могущественный чернокнижник в мире…
— Да, и к тому же скромный. Мы это уже проходили. — Мой взгляд скользит к чёрным узорам на его груди, и с очередным испугом я понимаю, что это вовсе не узоры. Его вены почему-то почернели под кожей. Странно. Я качаю головой: — Поверь мне, чернокнижник. Это тот самый человек, с которым даже ты не захочешь связываться.
Он смотрит на меня с непоколебимым упрямством:
— Мне нужно это сердце.
— А я бы с удовольствием аннулировала наш долг, но нам не стоит задерживаться в океане без чёткого направления… — Мой голос затихает, и я прикусываю губу; ещё одно воспоминание парит на краю моего подсознания, ожидая, пока я на него посмотрю. На этот раз не воспоминание о нём. Не о колдуне. О ком-то другом. О ком-то, кого я очень старалась забыть.
Глаза Ариона сужаются:
— Что такое? О чём ты думаешь?
— Ни о ком, — быстро, слишком быстро выпаливаю я, прежде чем сделать шаг назад. — То есть ни о чём. Я ни о чём не думаю. — Но воспоминание, словно сорвав с петель штормовые двери, проносится сквозь меня со всей яростной силой циклона. Я делаю ещё один шаг назад. Спотыкаюсь и падаю спиной на перила. Шрамы на моём теле взрываются новой волной агонии, и Арион, должно быть, чувствует это, потому что он шагает ко мне, всё ещё пытаясь прочесть моё лицо.
— Что это? — требует он ответа.
— «Если мы сможем найти доказательства, мы сможем отнести их в Совет Мерроу», — говорит Джасин, и надежда ярко горит в его изумрудных глазах. — «Мы сможем перестать прятаться. Мы сможем быть вместе».
— «Как мы собираемся раскопать доказательства древнего романтического союза? Это невозможно». — Я провожу ладонью по его щеке, осыпая поцелуями его шею, живот, руку. Он поднимает руку и проводит большим пальцем по моим губам. Он уверен в себе как никогда, и, богиня, это делает его прекрасным. Я прикусываю его палец, он ухмыляется, а затем переворачивает нас так, что оказывается сверху. Его ноги прижимают меня к постели. От него пахнет кожей и вином, и он кажется самим раем.
— «Ты когда-нибудь слышала об Иллюминированной библиотеке, Зефира?»
Я силой вырываю себя из подавленного воспоминания, намертво вцепившись руками в перила. Камень трескается в моей ладони. Ломается. Я снова едва не теряю равновесие, но Арион подхватывает меня, крепко обхватив за талию. Я вырываюсь из его рук прежде, чем его прикосновение успеет оставить на мне клеймо.
С меня хватит красивых мужчин.
— Иллюминированная библиотека. — Я смотрю на отражение солнца, танцующее на поверхности океана, пытаясь выжечь ошибки из своего разума. — Там есть записи. Древние хроники.
— В Люции, да. — Арион наклоняет голову, не совсем понимая, к чему я клоню. — Люциус, Бог Земли, содержал хранителей записей ещё до Падения Мортема. Когда разразилась война между сушей и морем, хранители заперлись внутри библиотеки и погибли вместе с ключом, лишь бы не позволить врагам похитить нашу историю. — Он прерывает своё лекционное объяснение. — Сейчас это, по сути, гробница. Неприступная и охраняемая дриадами Люции.
Гробница. Я усмехаюсь сквозь роящиеся во мне горькие эмоции, сквозь жестокие воспоминания. Каждое из них ощущается как пощёчина.
— Абисс процветал до Падения. Если и существуют какие-то подлинные записи о его местонахождении, они будут именно там.
Он на некоторое время задумывается, всё ещё выглядя скорее подозрительным, чем убеждённым:
— Как мы можем быть уверены?
— У тебя есть идеи получше?
— Нет, — неохотно произносит он, хмурясь от использования моих же собственных слов. — Однако ты забываешь ту часть, где хранители записей погибли, и с тех пор никто не проникал в их библиотеку — особенно с дриадами у дверей. Мы не можем просто прийти и попросить их впустить внутрь русалку и чернокнижника.
— Мы не собираемся просить, — фыркаю я, несмотря на знакомые тиски паники, сжимающие лёгкие, несмотря на голос Джасина, который обвивает мою грудь и давит на неё. Потому что чернокнижник снова неправ; библиотека вовсе не неприступна. И хотя я заставляю себя дышать сквозь эти воспоминания — дышать, дышать и снова дышать, — это не имеет значения. Некоторые двери, будучи однажды открытыми, уже невозможно закрыть обратно.
— О? — холодно переспрашивает Арион. — И что же ты предлагаешь?
Он уже знает ответ. Я — лгунья и воровка, и я собираюсь сделать всё возможное, чтобы избавиться от этого чернокнижника, этой связи, этой клетки.
— Мы собираемся пойти на взлом, разумеется.
— Это невозможно.
— Возможно, — тихо признаю я. — Я уже делала это раньше.