АРИОН
— Что значит «ты уже делала это раньше»? За последние пятьсот лет ни один смертный не переступал порог Иллюминированной библиотеки. Об этом трубил бы весь мир. Я бы об этом точно знал.
— Я не говорила, что то ограбление увенчалось успехом, — Зефира упрямо смотрит на горизонт, скрестив руки на груди, словно удерживая себя от того, чтобы не развалиться на части исключительно усилием воли. Серебряная нить, теперь обмотанная вокруг моих запястий, жжётся. Я не понимаю, на что она намекает.
И я понятия не имею, что на неё нашло. Впрочем, мне плевать.
Она не просто осквернила каждый постулат, на котором строилась моя жизнь, она еще и нагло солгала мне. Она не знает, где находится Абисс. Она не способна найти сердце.
Я продал душу этой твари ради пустого места, и теперь мы оба сдохнем из-за этого. Я силой подавляю волнение в груди — вспышку ярости, шлейф гнева, искру предательства.
Если бы я не был таким трусом, я бы сам утащил её в Бездну. Прямо сейчас, к чёртовой матери.
— Давай проясним, — произношу я вместо этого, удовлетворённый тем, что мой голос звучит как всегда отрешённо и холодно. — Ты предлагаешь нам ворваться в единственное место, где это сделать априори невозможно. И где ты лично, на собственном опыте, доказала, что это невозможно.
Она резко оборачивается, метая гром и молнии:
— Я была чертовски близко! Пробраться в библиотеку — пара пустяков. Вот выбраться оттуда — задача не из лёгких. Но с твоей магией и… – её нос смешно морщится, словно ей физически больно это признавать, — …твоими крыльями мы со всем справимся.
Мои крылья при этих словах самодовольно расправляются, поднимая лёгкий ветерок, который бросает розовые пряди на тонкую шею русалки. Предатели. Я тут же осаживаю их резким движением, лихорадочно соображая. Иллюминированная библиотека. Я никогда не бывал в Люции; король запрещает чернокнижникам покидать берега Мортии, за исключением военных походов — это акт тотального контроля, абсолютной власти над нами. Но я могу представить эту библиотеку так чётко, будто держу в руках карту. В самом центре материка замок Люсии врастает прямо в сердце исполинского Векового Дуба. Толстые ветви, пробивающие крону, служат пристанищем для всей местной знати в их помпезных древесных резиденциях, в то время как заросли шиповника, птицы-убийцы и рои плотоядных пчёл выступают в роли естественной защиты от врагов. Осада замка Векового Дуба практически невозможна, и король Констан всегда это знал. Именно поэтому он неизменно поддерживал тесную дружбу с императрицей Люции.
Однако Иллюминированная библиотека — совсем другое дело. Она не является частью материка. Напротив, она расположена на одном из островков прямо у побережья. И этот клочок земли ревностно охраняется дриадами и божественной мощью самого Люциуса. Ходят слухи, что бог земли бежал в эти леса после Падения Мортема и теперь тайно живёт среди лесных тварей. Тем не менее его сила остаётся неизменной и колоссальной. Особенно вокруг его сакральных мест — таких как эта библиотека с его драгоценными хрониками.
Я не знаю никого, кто рискнул бы отправиться на Изумрудные острова. Я не знаю никого настолько тупого, чтобы так рисковать.
— Это место должно быть необитаемым, — вспоминаю я. — Отвоеванным природой. Поглощённым флорой. Единственный путь туда и обратно — по морю или по воздуху.
— Мы туда не полетим, — её передёргивает. — И не поплывём. А кража лодки — это такой же неоправданный риск, как если бы мы сразу прыгнули в воду сами.
Очередной намёк на то, что напало на нас в Силь. Я жду, что она наконец прояснит эту мнимую угрозу, но, как обычно, именно в этот момент она решает замолчать.
Я хрущу шеей, пытаясь вернуть внутреннее спокойствие. Кажется, эта девчонка испарила его без остатка. Когда она топает к противоположному краю острова, у меня не остаётся выбора, кроме как последовать за ней. Нить натягивается между нами, жёсткая как струна, да и без неё крылья сами влекут меня следом. Всего одно упоминание — даже не комплимент, — и они уже выказывают неприкрытое любопытство к этой розоволосой мерроу. Паршивцы.
— Острова не необитаемы, — бросает она через плечо. — Это просто ложь, которую Люция использует, чтобы отвадить мелких воришек и чужеземцев. Разумеется, крупные преступники знают правду об этом месте, но они ни за что не осмелятся ступить на этот берег. Во всяком случае, не ради старых исторических книг. Даже если они безумно ценные. — Она пинает камешек на своём пути. Он взлетает высоко вверх, падает в воду и пускает круги по воде. Маленький скат резко выпрыгивает из центра воронки, угрожающе щёлкая удивительно острыми зубами в сторону Зефиры. Она не обращает внимания. — Ты ведь изучал дриад, чернокнижник?
— Очевидно.
— Тогда ты должен знать, что они не злы по своей природе. Они могут быть жестокими, да, и способны прикончить любое существо на этой земле одним-единственным… ударом. Но они не ищут драки.
Вообще-то я этого не знал.
— Чернокнижников не учат размышлять о социальной этике монстров. Нас учат расчленять их. Быстро и эффективно.
— Как предсказуемо, — она закатывает глаза. — Дриады — пацифистки, пока не почувствуют врага в своём окружении. Если кто-то в присутствии дриады замыслит хотя бы одну несправедливую мысль — или если кто-то захочет причинить вред острову или его жителям… вот тогда они атакуют.
— И что?
Она смотрит на меня так, словно я самый первостатейный дурак на свете, и мне требуется колоссальное усилие, чтобы не полоснуть по собственной коже просто ради того, чтобы увидеть, как она истекает кровью.
— А то, что пока наши намерения чисты, мы доберёмся до библиотеки без каких-либо проблем. На острове полно процветающих лавок и обычных людей. Это гармоничное место. Любовь, смех, радость — всё то, чего такое чудовище, как ты, никогда не узнает. Ах, я и забыла: тебя ведь не учили «размышлять о социальной этике».
— Я не чудовище, Зефира. Я — чернокнижник.
— Вот именно.
— Ты…
— Невыносима? Демон? Ты уже говорил. — Она царственным жестом отбрасывает волосы назад, презрительно фыркая, и мои крылья влекут меня за ней ещё быстрее. Ближе.
Если я продолжу стискивать зубы с такой силой, то к завтрашнему дню лишусь половины из них. Вместо этого я сжимаю и разжимаю кулаки. Борюсь за самообладание. За контроль и силу, которые приходят лишь с полным эмоциональным отстранением.
— Изумрудные острова могут быть трижды гармоничными, но они всё равно без колебаний расчленят мерроу при первой же встрече.
Она хмурится, и её взгляд стекленеет, словно она видит уже не меня, а что-то другое. Что-то очень далёкое.
— Да. Я знаю. — Тряхнув головой, она снова фокусирует взгляд на мне. — Тебе придётся использовать часть своей магии, чтобы замаскировать нас. Мы должны выглядеть как можно более безобидно, и нам нужно держать свои разум и чувства в узде. Никакого гнева, раздражения или… угрюмости, — последнее слово она буквально впечатывает мне в грудь.
— Это никогда не сработает.
— Раньше работало.
— Ты сама сказала, что то ограбление провалилось…
— Я сказала, что оно не увенчалось успехом. Это разные вещи. Я проникла в Иллюминированную библиотеку, я видела эти бесконечные ряды позолоченных фолиантов — я даже успела пролистать с полдюжины занудных трактатов о засухах и человеческих жертвоприношениях. И скелеты смотрителей я тоже видела. Как я уже говорила, проблема возникла на выходе, и… то, что случилось тогда, больше не повторится. — Её взгляд падает на землю. Через нить связи проносится резкий, болезненный укол тоски. Она резко мотает головой, снова расправляя плечи. — Дриады нас не заметят, если мы сможем контролировать себя. А как только мы найдём то, что ты ищешь, ты перенесешь нас по воздуху в Абисс, мы отыщем твоё дурацкое сердце, и ты попытаешься разорвать эту связь.
Попытаешься.
Это слово болезненно подтачивает остатки моей выдержки, и я не могу удержаться от вопроса:
— Ты не веришь, что это сработает.
Она скалится в ответ. Снова чистая акула.
— Я верю, что это путешествие будет полно моментов, когда я смогу спасти твою задницу и тем самым избавить себя от перспективы провести остаток дней в компании садиста-придурка. — Она дёргает за нить, и та отзывается тяжёлым, чисто мерроуским презрением. Боги, как же я её ненавижу. Настолько, что какая-то часть меня почти предвкушает нашу скорую гибель — куда более скорую, чем она думает. На долю секунды я отчётливо представляю момент, когда до неё дойдёт, что мы обречены. Представляю ужас в этих огромных бирюзовых глазах. Истинный, первобытный ужас. Представляю, как угасает в них жизнь, а её безжизненное тело качается на волнах, прежде чем Мортем окончательно заберет её душу. Заберёт нас обоих.
Если это легендарное сердце не обладает никакой силой, расплачиваться за это придётся ей.
И всё же я не собираюсь рисковать собой ради пустой грызни с паршивой русалкой. Впереди слишком много всего. Потенциал. Власть. Величие. Я не могу сдохнуть прямо сейчас, а потому протягиваю ей руку. Старейшина Бранч никогда не учил нас, как сотрудничать с монстрами. Только тому, как уничтожать их. Но я полагаю, это мало чем отличается от работы с любым другим союзником. Держи их близко, никогда не ослабляй бдительность, не доверяй никому и всегда, абсолютно всегда сохраняй преимущество.
Чем меньше Зефира будет меня бояться, тем меньше подозрений у неё возникнет, что позволит мне оставаться на два шага впереди.
Она удивлённо моргает, глядя на мою протянутую ладонь:
— Это ещё что? Дай пять?
Целая батарея ругательств разражается войной в моей голове. Расслабься. Дыши. Веди себя с ней так же, как с любым другим объектом. Я разминаю пальцы и делаю шаг к ней:
— Это уступка. Если мы собираемся работать вместе — потому что, нравится нам это или нет, мы связаны, — нам нужно прийти к соглашению. Иначе мы не переживём эту неделю.
— Ладно, — она пожимает плечами с абсолютно безразличным видом. Очередная ложь. — Я согласна на то, чтобы ты заткнулся на хер и позволил мне вести. Ты явно без понятия, что делаешь.
— Поосторожнее, Зефира. — Магия глухо гремит в моей грудной клетке, умоляя выпустить её наружу. Требуя наказать девчонку за вопиющее неуважение, показать ей, кого именно она так самозабвенно оскорбляет. Любой другой на её месте уже превратился бы в пыль под моими сапогами. — Я тебе не мелкий воришка, не криминальный авторитет и даже не дворцовый стражник. Я — чернокнижник Арион Стоун. Самое смертоносное оружие Мортии. Я в одиночку выкашивал армии Темпеста, Факса и Силь. Моя сила превосходит мощь любого чернокнижника, живого или мёртвого, и…
— …и вот ты здесь, просишь помощи у русалки, — заканчивает она за меня, приторно-сладко хлопая ресницами. — Унизительно, правда? Думаю, будет ещё веселее, когда все эти мелкие воришки, криминальные авторитеты, дворцовые стражники и слабаки-чернокнижники настигнут тебя по приказу Констана. Ты ведь был его послушной игрушкой, верно? Его ручным пёсиком? — Она разочарованно цыкает и качает головой: — О, как низко пали великие.
Расслабься. Дыши. Расслабься. Дыши.
Эмоции, бурлящие в моем желудке, не принадлежат мне. Это её вина. Вина этой нити. Я не могу позволить себе очередной взрыв; я не могу потерять контроль, как это случилось ранее. Это как раз то, чего она хочет — спровоцировать меня, манипулировать мной. И всё же я не могу остановить гнев, который просачивается сквозь трещины в моей груди, стоит ей оказаться рядом. Хотя старейшина Бранч жестоко — невероятно жестоко — наказал бы меня за эту потерю самообладания, я не могу помешать искрам энергии срываться с моих пальцев. Мне хочется встряхнуть её. Схватить за горло, если это единственный способ заставить её понять.
Это не игра.
Мы сдохнем, если она откажется работать сообща.
Она выгибает бровь, потому что прекрасно всё понимает; её чувственные губы кривятся в ухмылке, когда между нами повисает тяжёлая тишина.
— Хочешь компромисса, Арион Стоун? — Её язык медленно скользит по нижней губе, и я напрягаюсь от этого зрелища. От звука моего полного имени на этом порочном языке.
— Да.
— Прекрасно. Вот мои условия. — Она делает шаг ближе, оставаясь ровно на таком расстоянии, чтобы я не мог до неё дотянуться. Я подавляю желание дёрнуть за нить связи и сократить эту дистанцию. — Я хочу быть свободной от тебя. Навсегда. Я хочу выплатить этот долг и больше никогда не видеть твою рожу. Если для этого нужно сердце — замечательно. Если для этого мне придётся спасать твою шкуру — отлично. Но я не останусь привязанной к тебе, когда всё закончится. Я… — Она делает резкий, рваный вдох, и когда заговаривает снова, это, возможно, становится первой истиной, которую она произнесла с момента нашей встречи: — Я больше ни за что не буду в оковах. Ни у кого.
С этим трудно спорить. На самом деле это…
— Звучит как рай земной.
— Да. — Её взгляд опускается на мою раскрытую ладонь, находящуюся теперь в считаных дюймах от неё. Она колеблется, прежде чем снова посмотреть мне в глаза. — Значит, мы договорились? Мы терпим друг друга до тех пор, пока долг не будет выплачен?
— Никакой лжи, предательства или причинения вреда друг другу, — предупреждаю я. — Мы в одной лодке.
— Идёт, чернокнижник. — Она кивает, и я изо всех сил пытаюсь подавить проклятое чувство облегчения, разливающееся по венам. Она всё ещё смотрит на меня с опаской, словно я могу внезапно наброситься на неё. Будто у нас вообще есть иной выбор, кроме того, который был навязан моей глупой ошибкой.
— Идёт, русалка, — отвечаю я.
Она протягивает свои изящные пальцы к моей руке.
И нить связи между нами… начинает тлеть.
Ощущение такое, словно нас подожгли, словно мы заживо горим на костре. Она даже не коснулась меня, а дикое, необъяснимое вожделение уже покалывает кожу, оборачиваясь изощрённой пыткой. Мгновенное. Всепоглощающее. Мне не просто хочется её прикосновения — оно мне жизненно необходимо. Я жажду его так, словно она — моя последняя трапеза, и я обязан смаковать каждый кусочек. Её пальцы вздрагивают, слегка сжимаясь, будто она чувствует то же самое; её рука колеблется в воздухе в опасной близости от моей. И на одну безумную, мимолётную секунду я представляю, как перехватываю её руку, прижимаю девчонку к себе. Смакую вкус её кожи, покрывая поцелуями каждый дюйм, изучая изгиб шеи, мочку уха и восхитительную впадину между ключицами. И ещё ниже. Непроизвольно мой взгляд падает на очертания её груди под тканью моей туники, и этот вид — её, этой розоволосой бестии в моей одежде — заставляет всё моё тело натянуться до боли. Магия бунтует. Кровь приливает к паху.
В эту безумную, мимолётную секунду я нуждаюсь в Зефире из Силь так, как никогда ни в чём не нуждался.
Но я чернокнижник. Я не поддаюсь желаниям. Я вообще ни перед чем не склоняюсь.
Поэтому я медленно, дюйм за дюймом, беру её за руку, заставляя себя контролировать дыхание. И свои собственные безрассудные мысли. Это всё связь. Должно быть, это она. Мой желудок скручивается ещё сильнее при мимолётной мысли о розоволосой русалке, распластанной подо мной. Открытой. Податливой.
Прекрати.
Я силой прогоняю этот образ, сосредотачиваясь на реальности, пока наши пальцы переплетаются. Потому что, если я чувствую эту странную тягу, она чувствует её тоже. И это то, что я могу использовать в своих интересах.
В конце концов, Зефира импульсивна. Эмоциональна.
Связь между нами сияет ярче прежнего, пока её грудь тяжело вздымается под мягкой тканью моей рубашки. Я заставляю себя не следить за каждым её вдохом, вообще не смотреть на неё, вместо этого уставившись на наши сцепленные руки. Невинное прикосновение, но от него исходит такой жар, словно мы держим открытый огонь. На несколько долгих секунд весь мир сужается до этой точки — её рука в моей руке, и каждый ждёт, пока другой отстранится первым. Я ожидал, что её ладонь окажется влажной и холодной, как у всей её родни, но кожа Зефиры тёплая и сухая. И мягкая.
Почему её рука такая мягкая?
Я резко выдёргиваю свою ладонь, не в силах выносить это больше ни секунды, и её щеки тут же вспыхивают восхитительным розовым румянцем. От чего? От гнева? От стыда? Стук её сердца продолжает пульсировать через серебряную нить, в точности пробивая бешеный ритм моего собственного пульса, и я проклинаю себя за то, что вообще задаюсь этими вопросами.
Она далеко не единственная, кто чувствует отвращение к происходящему.
— Идём, — приказываю я и резко разворачиваюсь на пятках, не удостоив её даже мимолётным взглядом. Я направляюсь к противоположной стороне острова, где над тёмно-синей бездной Сила высится мост. — Мы сможем перехватить экипаж до Изумрудных островов. Поскольку мне придётся маскировать нас на протяжении всего пути, мне нужно время, чтобы восстановить силы перед этим.
Да. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли и составить план. Я могу наложить на экипаж чары скорости, возможно, привязать её к лошади или пегасу, и просыпаться время от времени, чтобы обновлять заклинание. И заодно проверять, не нарушила ли Зефира наш уговор, попытавшись сбежать. С помощью магии мы доберёмся до Изумрудных островов за день или два. Может, быстрее.
Заметив, что она не идёт следом, я оборачиваюсь.
Она настороженно наблюдает за мной; её огромные глаза мечутся между моим лицом и моей рукой.
— Последнее правило? — предлагает она. Я делаю нетерпеливый жест, призывая её покончить с этим. У нас нет, мать твою, времени на пустую болтовню.
— Никаких прикосновений, — отрезает она. — Что бы это сейчас ни было… это не должно повториться.