ЗЕФИРА
— Ты… ты помнишь меня? — спрашиваю я пересохшими губами. Страх ледяной коркой сковывает вены. В голове стучит, кровь с ревом бьёт в барабанные перепонки. Сколько именно помнит Джеральд?
Кражу? Пролитую кровь? Рыдания, которые разрывали меня на части на том пустом берегу?
Когда дриада свершила своё правосудие, всем вокруг, казалось, было глубоко плевать на то, что с нами сталось. Местные жители просто вернулись к своей привычной жизни, будто ничего не произошло. Будто Джасин не… не был…
Чёрт. Чёрт бы побрал эти Изумрудные острова. Чёрт бы побрал этот клочок земли, его обитателей и его проклятые чары. Я задыхаюсь от подступившей боли. Это была катастрофически паршивая идея. Такая же безрассудная, как и все остальные мои поступки. Мне не следовало возвращаться сюда. Мне не следовало тащить за собой Ариона.
Джеральд приподнимает мой подбородок кончиком зонтика, бесцеремонно вертя мою голову из стороны в сторону, пока я испуганно уставлюсь на него широко распахнутыми глазами. Он молчит. А пчёлы… они уже покинули свой улей. Теперь они с жужжанием кружат надо мной, осуждая. Проклиная. Цветы, проросшие из расщелин в полу, тянутся вверх, словно силясь утащить меня на самое дно. Я оглядываюсь назад в отчаянной надежде найти поддержку, но Арион застыл в дверном проёме. Он мёртвой хваткой вцепился в косяк, так что его костяшки побелели до цвета мела. Магия волнами исходит от него. Она буквально уплотняет воздух, пульсируя электрическим током, который мгновенно привлекает внимание шмелей. Его взгляд намертво прикован к моему лицу, а наша серебряная нить… она бешено вибрирует от ярости. От его ярости. Однако я в упор не понимаю причины. Если не считать того факта, что при первой же подвернувшейся возможности я — по всей видимости, каким-то образом — умудрилась испортить абсолютно всё.
И если нас не прикончат мои воспоминания, то гнев Ариона сделает это с гарантией. Разве чернокнижники не должны полностью отрекаться от эмоций? Сейчас он ведёт себя далеко не скрытно. Особенно когда рой разозлённых пчёл переключается на него, готовый искусать до смерти, а его пальцы едва не раскалывают дверную раму надвое. Я отскакиваю назад, оказываясь прямо на пути насекомых, и начинаю отмахиваться от них, пока этот парень не разнёс к чертям ещё один остров. Его крылья, кажется, улавливают намёк: они совершают плавное, волнообразное движение, разгоняя пчёл лёгким дуновением ветра. Впрочем, судя по всему, эти крылья вижу только я.
— Хм, — Джеральд хмурит брови. — Гарольд, радость моя, ты что, прорубил ещё одно окно в лавке? Сквозняк стал заметно сильнее.
Гарольд на секунду прерывает процесс смахивания пыли с одинокой стеклянной туфельки:
— Нет, нет, голубчик. Никаких новых окон. Это крайне вредно для инвентаря. — Он небрежно бросает туфельку через плечо, и та каким-то немыслимым образом приземляется точно на ледяно-синюю бархатную подушку.
При этих словах крылья Ариона замирают. Ветерок стихает, пчёлы возвращаются к опылению цветов на ветвях под потолком, но сам чернокнижник… он не перестает сверлить меня яростным взглядом. Очевидно, я не прощена за то, что Гарольд и Джеральд узнали меня и тем самым поставили под удар весь наш план. И, судя по всему, спасение от армии разъярённых насекомых не засчитывается как спасение его жизни — серебряная нить между нами продолжает гореть всё так же ярко. Типичный чернокнижник.
— Идём, Зефира. Эти… обноски совершенно не подходят такой очаровательной молодой особе. — Джеральд легонько шлёпает меня по бедру своим зонтиком. — Твоё лицо слишком изысканно, чтобы его можно было забыть. Хотя цвет волос теперь другой. — Он морщит нос и снова легонько тычет меня зонтом; чувствую, у меня останутся синяки. Челюсть Ариона сжимается с такой силой, что едва не трещит. — Мне не нравится этот оттенок. Тебе определённо не идет быть рыжей. Возможно, стоит вернуться к чёрному цвету. Он так чудесно подчеркивал эту океанскую синеву твоих глаз.
Я тяжело сглатываю, изо всех сил стараясь не думать о своём прошлом визите. Стараясь не вспоминать. Сейчас важно лишь то, что маскировка работает. Ну и ещё то, что Арион, без сомнения, наградил меня просто ужасной шевелюрой. Последнее должно было бы меня разозлить, но сейчас это служит отличным отвлекающим манёвром — если только Джеральд в итоге не проткнёт меня своим зонтом.
— А ты, — рявкает Джеральд, наставляя упомянутый зонтик прямо на Ариона. — А ну-ка марш сюда. Тебе нельзя разгуливать по острову, выставляя напоказ этот безупречный, словно смазанный маслом пресс, и искушать всех замужних женщин на рынке. Опасаюсь, мой собственный муж уйдёт от меня, если мы не поспешим.
Арион колеблется на пороге. Мужчины, похоже, действительно не замечают ни этих исполинских крыльев, ни чёрных вен, оплетающих его грудь. Должно быть, сокрытие этой мощи требует от него колоссальной концентрации, потому что он упорно хранит молчание. Словно боится произнести хоть слово, вступить в диалог и окончательно потерять контроль.
Тоже мне, «истребитель армий». Смех да и только.
Гарольд упирает руки в бока:
— Ну и? — обращается он к Ариону. — Ты всегда берёшь за правило игнорировать чужих мужей?
— Похоже, он в принципе не является поклонником института брака, — замечает Джеральд.
Гарольд быстро кивает в знак согласия:
— О да, судя по виду, он обожает сеять романтический раздор.
— Какая жалость, — вздыхает Джеральд.
— Кошмарная жалость, — вторит Гарольд. — Может, выставим их вон?
Я напрягаюсь, но Джеральд тут же заливисто хохочет:
— И натравить его на остальную часть острова? Ну уж нет. — Он бросает зонтик на пол и хватает меня за руку. — К тому же наша дорогая Зефира заслуживает платье, которое будет под стать её красоте, а не эти старые, изодранные тряпки.
При этих словах Арион кривится. Или, возможно, его передёрнуло от того, что Джеральд назвал меня красавицей.
***
Если бы это было любое другое время и место, сегодняшний день мог бы показаться по-настоящему чудесным. Я позволяю Джеральду подвести меня к высокому деревянному зеркалу, оплетенному острыми шипами и нежными розовыми розами, пока Гарольд, вытянувшись по-лебединому и встав на цыпочки, принимается выуживать водоросли и ракушки из волос Ариона. При этом он непрестанно бормочет что-то о шампунях и жизненной необходимости путешествовать с мылом.
— Как бы ты ни была прекрасна, Зефира, — Джеральд начинает обходить меня кругом, — должна признать, туника — не единственное, что выглядит поношенным. Когда мы виделись в прошлый раз, ты буквально лучилась жизненной силой, а сейчас… — Он неодобрительно цыкает языком, подправляя мои волосы, трогая за плечо и за руку. — Что ж, ты завяла, как цветок.
— Прекрасный цветок! — кричит Гарольд от двери. — Как яркий красный мак или, возможно, георгин…
Мой взгляд скользит мимо него и останавливается на Арионе. Тот по-прежнему наблюдает за мной прищуренными глазами, а его губы искажены суровой гримасой. Однако, когда Гарольд слюнявит палец, чтобы пригладить непослушную прядь на его макушке, чернокнижник резко отстраняется и ворчит, словно капризный мальчишка.
И, вопреки всему, вопреки ноющей боли в груди, я едва не улыбаюсь. За все те дни, что я провела с ним, этот парень впервые показался мне… почти человеком.
Его гораздо легче терпеть, когда он не ведёт себя как высокомерный кусок дерьма.
А эта лавка… я перевожу взгляд на тихо жужжащих пчёл, на розовые цветы, свисающие над головой. Здесь я наконец могу перевести дух. Могу хотя бы на миг сбежать от кошмара, в который превратилась моя жизнь, и отвлечься на неземные наряды и суетливых, очаровательных лавочников. В конце концов, Джеральд, похоже, не помнит ничего важного о моём прошлом визите на остров. Только моё лицо. Моё имя. Возможно, прямо сейчас мы действительно в… безопасности. Думать так кажется глупостью, но внутри этого дерева Мортия ощущается бесконечно далёкой.
Как и сам колдун.
Даже Арион, кажется, немного расслабляется, когда Гарольд облачает его в тонкие белые льняные одежды, которые, впрочем, почти не скрывают его торс. Я тихо фыркаю, глядя на этих похотливых стариков.
Джеральд набрасывает мне на голову воздушную розовую ткань и принимается закалывать её вокруг моей груди и талии. Пока он работает, вплетая золото, переливчатый жемчуг и раковины морского ушка в полупрозрачный лиф, я решаю обернуть эту задержку в нашу пользу.
Чем больше я буду говорить, тем меньше у меня будет соблазна вспоминать.
— Вы двое что-нибудь знаете об Абиссе? — выпаливаю я и тут же мысленно сжимаюсь. Ладно, похоже, проблемы со скрытностью и деликатностью здесь не только у Ариона. За спиной Джеральда чернокнижник бросает на меня испепеляющий взгляд.
— Абиссе? — Джеральд смотрит на меня снизу вверх. Из его рта торчат три булавки, отчего слова выходят невнятными и смазанными: — Никданбл.
— «Ни разу там не был», — переводит Гарольд. Он подворачивает рукава рубашки Ариона выше его раздражающе внушительных бицепсов. Нет, серьёзно, этот парень ведь даже не тренируется! — И, честно говоря, не привели боги. Местное гостеприимство, должно быть, ниже всякой критики. — Он переводит взгляд с Ариона на меня и секундой позже разражается смехом от собственного каламбура: — Юмор — это пустой звук для молодёжи.
— Пустой звук, — соглашается Джеральд. — С другой стороны, красота… — Он протягивает нити жемчуга от лифа к моим предплечьям, формируя подобие рукавов, оставляя плечи полностью открытыми. Как, впрочем, и изрядную часть груди.
Как и в случае с нарядом Ариона, этот вариант нельзя назвать тёплым, но, бросив взгляд на своё отражение, я решаю не привередничать.
Хотя я не вижу того убогого оттенка, который Арион использовал, чтобы замаскировать мои настоящие волосы мерроу, розовый цвет, выбранный Джеральдом, идеально гармонирует с моим истинным обликом. Мягкая ткань плавно струится по бёдрам, ниспадая изящным шлейфом, а жемчужный лиф приподнимает декольте до небес. Если не считать свежего шрама на шее, который Джеральд искусно прячет за золотым ожерельем в виде переплетённых ветвей шиповника, я выгляжу… красиво. Возможно, я и не лучусь жизненной силой, но это определённо лучше, чем когда я спала на улицах, деля палатку с Веспер, Эос и…
Ставросом.
Это имя вихрем проносится во мне, и до меня внезапно доходит, что всё это началось всего несколько дней назад. Всего несколько дней прошло с тех пор, как погиб человек, которого я знала месяцами. Из-за меня. Я всматриваюсь в своё отражение, пока оно не расплывается, превращаясь во что-то монструозное.
Может, Арион прав. Может, я действительно чудовище.
Я прижимаю ладонь к животу от внезапно подступившей тошноты. Джеральд прерывает процесс шнуровки розовых лент на корсаже и пристально смотрит на меня.
Успокойся, успокойся, успокойся.
— Так вот ради чего ты вернулась? — спрашивает Джеральд. — Вы ищете Абиссу?
— Мы путешествовали в рамках нашего медового месяца, — быстро вклинивается Арион — судя по всему, чтобы я снова не сболтнула лишнего. — Это была тема, которую мы часто обсуждали в море. Моя… жена услышала глупейшую сказку о том, что Абисса может находиться где-то под водой. Разумеется, это чушь, но наша дорогая Зефира склонна верить во всякие нелепости.
— Так ты муж! Что же ты молчал? — Гарольд прочищает горло. — Немногие осмеливаются пускаться в плавание по волнам. Даже мы, островитяне, стараемся не приближаться к побережью без крайней необходимости. В этих водах слишком много мерроу, с которыми стоит держать ухо востро.
— Я люблю приключения, — я демонстрирую очаровательную улыбку, безбожно обманывая. — К тому же я слышала, что мерроу не такие уж и плохие.
Все трое мужчин уставляются на меня так, словно у меня выросло пять голов.
— Как я и сказал, глупейшие фантазии, — плавно перехватывает инициативу Арион. — Нам вообще не следовало рисковать, выходя в океан. Наша лодка перевернулась во время шторма как раз у побережья, и я чуть не утонул. — Он пронзает меня тяжёлым, многозначительным взглядом. — Это был худший день в моей жизни.
Мудро кивнув, Гарольд произносит:
— Что вполне объясняет ваш первоначальный внешний вид.
Джеральд нетактично фыркает:
— Это же был их медовый месяц, дорогой.
— О да, именно так, — моя ухмылка становится чисто кошачьей, и я сознательно игнорирую волну тепла, разлившуюся внизу живота. Я игнорирую и нашу связь, которая пульсирует между нами с такой силой, будто Арион чувствует то же самое. — Наша собственная вина, если честно. Моему дорогому супругу потребовалось чуть больше… руководства и наставлений в «нижних отсеках», чем я ожидала, — я многозначительно поигрываю бровями, — и шторм застал нас врасплох.
И Джеральд, и Гарольд дружно покатываются со смеху от этой лжи.
— Серьёзно? — мгновенно загорается первый. Он оценивающе смотрит на Ариона, удивлённо приподняв обе брови: — Никогда не угадаешь по внешности, верно? Какая неожиданная прелесть.
Если судить по выражению лица Ариона, прелестью происходящее он не считает. Вообще ни разу. Напротив, по его виду можно сказать, что он готов совершить тяжкое преступление против личности. Заметив, как на его щеке заходил желвак, я не выдерживаю и тоже заливаюсь смехом.
— Вообще-то я помню это несколько иначе, — цедит он сквозь зубы, пока лозы над головой начинают медленно ползти в его сторону. В ответ он выдавливает улыбку, которая выглядит как физическая пытка. — Жо-нуш-ка.
— Арион, брось, здесь совершенно ни к чему эти твои мелочные комплексы. — Я указываю на Джеральда и Гарольда, которые кивают с чуть более ярым энтузиазмом, чем следовало бы, после чего широко развожу руками, охватывая всю лавку: — Это безопасное пространство…
— Думаю, ты хотела сказать, Зефира, что мы просто отвлеклись…
— О, ладно тебе, не нужно этой официальности. Как ты назвал меня вчера вечером? — Я стучу пальцем по подбородку, делая вид, что пытаюсь вспомнить, и получая от этого процесса колоссальное удовольствие. Я не думаю о том, что произошло здесь все эти годы назад, и о том, что произойдёт снова, когда мы покинем эту лавку. Вместо этого я целиком растворяюсь в настоящем. В этом единственном, упоительном моменте, где я могу притвориться кем-то другим, кем-то лучшим — и заодно выбесить Ариона до белого каления. — О, вспомнила! «Божественная богиня моего сердца».
Гарольд всплескивает руками:
— О, богохульствовать во имя любви! Как это романтично!
— «Богиня»? — глаза Ариона вспыхивают подобно расплавленной лаве.
Я приторно-сладко хлопаю ресницами, посылая ему воздушный поцелуй, после чего спешно отворачиваюсь обратно к зеркалу, когда с пальцев Ариона срывается самая настоящая искра. Точно. Есть разница между тем, чтобы тыкать в акулу пальцем, и тем, чтобы огреть её дубиной. И всё же я не могу удержаться от того, чтобы не подмигнуть Джеральду, добавив:
— Простите моего мужа. Он у меня не самый сообразительный.
— Красивые мужчины редко бывают умными, — сокрушается Джеральд, и Гарольд с пониманием кивает.
Когда я рискую взглянуть на Ариона через зеркало, он всё ещё буравит меня бешеным взглядом. Пчела устремляется прямо к нему, выставив жало, но он отмахивается от неё, даже не глядя.
«Думай о хорошем», — одними губами шепчу я ему.
— Знаешь, — произносит Джеральд, отвлекая моё внимание от чернокнижника. — Мне кажется, я слышал парочку легенд о том, что Абисса был поглощён морем. Возможно, именно об этом ты и слышала.
Мой взгляд мгновенно фокусируется на его лице. Быть не может.
— Возможно.
— И где это случилось? — спрашивает Арион, оказавшись таким же доверчивым, как и всё человечество. — В тех легендах упоминалось конкретное место?
— Нет, нет, — Гарольд макает пальцы в баночку с пчелиным воском и запускает их в волосы Ариона, укладывая их в небрежном стиле, который по задумке должен был придать ему растрёпанный вид. Затея терпит крах: чернокнижник всё равно выглядит чертовски хорошо. Я позволяю себе разглядывать жесткие линии его челюсти, шеи и плеч ровно секунду — ладно, три, — прежде чем заставить себя отвернуться.
Отражение показывает, что глаза Ариона полуприкрыты. Нить связи снова пульсирует, а мышца на его щеке судорожно дёргается.
— Сказания Изумрудных островов обычно более метафоричны, чем любые другие, но я готов поклясться… — Гарольд поджимает губы. Он задумывается на секунду, после чего декламирует с преувеличенным театральным пафосом: — «В самом пылу моря океан поглотил свою жертву с диким неистовством, прежде чем солнце выжгло трупы дотла. И так Абисса исчез, потерян для нашего мира и для следующего. Мы скорбим! Мы скорбим! Мы… умираем!» — Он разыгрывает сцену падения на пол.
— О, блистательное исполнение, радость моя! — Джеральд восторженно аплодирует.
Гарольд вспыхивает румянцем, но тем не менее поднимается и отвешивает церемонный поклон:
— Спасибо, голубчик. — Повернувшись к Ариону, он добавляет: — Раньше я играл в театральной труппе. Был ведущим актером семь лет подряд.
Арион снова пытается изобразить улыбку, но это больше походит на гримасу, когда его грубый голос внезапно раздаётся прямо в моей голове, царапая череп изнутри:
«»В самом пылу моря». Солнце. Похоже, речь идёт либо о климате Солб, либо о самой центральной точке нашего мира. Что думаешь? Или ты твёрдо вознамерилась быть абсолютно бесполезной на протяжении всего этого путешествия?»
Я свирепо смотрю на него через зеркало.
«Ты можешь направить мысли мне в ответ. Я услышу. Просто найди серебряную нить в своём сознании и следуй по ней ко мне».
«Вот… так?» — неуверенно думаю я, пока Джеральд помогает мне обуть шёлковые туфельки.
«Да», — отзывается Арион.
«Отлично. Пошёл ты». — Я обнажаю зубы в убийственной улыбке. — «Он определённо говорит о Соль. Там мелководье. В Силь тоже бывает тепло на определённых глубинах, но большая часть тамошних вод слишком глубока, чтобы как следует удерживать солнечное тепло». — И я не вернусь в этот грёбаный Силь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. — «Конечно, это всего лишь случайная сказка, которую нам только что случайно разыграл случайный человек в случайной лавке, так что вряд ли это то, на чем стоит строить наше будущее».
На этот раз настает его очередь метать в меня гром и молнии.
«Мы сможем перепроверить эту информацию с тем, что найдём в Иллюминированной библиотеке». — Он делает шаг в сторону от Гарольда, который наконец закончил приводить его в порядок. — «Ты знаешь, сколько времени займёт у нас путь…»
Я обрываю его мысль до того, как он успевает закончить вопрос:
— «Она находится за яблоневым садом. Минут десять пешком от рынка».
— «И нам всего лишь нужно сохранять чистоту намерений?»
— «Ага. Пустые головы и счастливые мысли, чернокнижник. Или мне отныне звать тебя «мальком»?»
— «Думаешь, ты очень смешная, да?»
— «О, пернатый, так и есть».
Его губа неохотно дёргается, и это выглядит… почти как улыбка. Настоящая, искренняя улыбка — всего на долю секунды. И это зрелище настолько шокирует, что я едва не падаю. А вот Гарольд падает взаправду. Его рука взлетает к сердцу, и он с диким воплем валится на пол. Отползая назад, он отрывисто сучит ногами, пытаясь отпихнуться от Ариона, словно тот внезапно выхватил нож. Я лихорадочно моргаю и перевожу взгляд на руки чернокнижника, чтобы убедиться, что это не так. Но нет. В его руках нет никакого оружия, магического или обычного — если, конечно, не считать этой самой улыбки.
Джеральд бросается к своему мужу, опускаясь рядом с ним на корточки:
— Голубчик? Голубчик, что с тобой?
— Я… мне жаль, — Гарольд часто моргает, глядя на Ариона. — Мне показалось… на мгновение показалось, будто у тебя за спиной — будто там что-то выросло.
Чёрт. Наша маскировка.
Арион каменеет. Его челюсти сжимаются. Я задерживаю дыхание.
Джеральд в замешательстве моргает и переводит взгляд на чернокнижника. Но в отличие от своего партнёра, он не падает и не кричит. Вместо этого его брови сдвигаются к переносице, пока он внимательно изучает Ариона — и это, хочется верить, хороший знак. А затем:
— Радость моя, мне начинает казаться, что ты перекурил полыни. Я ровным счётом ничего не вижу.
Нить связи вибрирует от облегчения, и я самую масть расслабляю плечи. Чего нельзя сказать об Арионе. Он продолжает стоять на месте, словно изваяние, все его тело натянуто как струна. Дисциплина. Но вместе с облегчением по нити связи ко мне доносится кое-что еще, едва до него доходит суть произошедшего. Он, должно быть… на долю секунды потерял контроль над заклинанием иллюзии. И пусть он восстановил его практически мгновенно, пусть его лицо остается жестким и бесстрастным, связь отчетливо окрашивается чувством стыда.
Я хмурюсь, но, прежде чем успеваю издать хоть звук, Арион уже приходит в движение. Он помогает Гарольду пересесть на зеленовато-жёлтую кушетку, чтобы загладить свою оплошность. Чтобы защитить нас от разоблачения.
И Джеральд действительно ценит это усилие. Он расплывается в улыбке, когда Арион следом протягивает руку ему, помогая лавочнику подняться на ноги.
— Спасибо, — сухо произносит Арион. — За одежду и за вашу помощь.
Джеральд сияет ещё ярче, и любые сомнения, которые могли закрасться в его голову относительно Ариона, испаряются без остатка:
— Вежливый и красивый. Потрясающее сочетание. — Он поворачивается ко мне: — Мне казалось, что прошлый мальчик, которого ты приводила сюда, был само очарование, но твой дорогой муж, пожалуй, ещё лучше.
Я застываю, чувствуя, как моя улыбка становится резиновой.
Прошлый мальчик.
Прошлый…
…мальчик.
И в то же мгновение реальность обрушивается на меня с утроенной яростью. Этот неожиданный удар заставляет меня пошатнуться; я теряю равновесие и лечу вперёд, врезаясь в зеркало, прежде чем мне удаётся выпрямиться. Я натягиваю на лицо отрешённую улыбку. Притворяюсь, будто просто запуталась в подоле. Острые шипы до крови царапают мои ладони, но я почти не чувствую боли. Я вообще едва ли что-то чувствую, пока невидимые когти впиваются в моё сердце, сжимая его всё сильнее, сильнее и…
Прошлый мальчик.
Горло перехватывает, эмоции рвутся наружу, но я силой заталкиваю их обратно. Не здесь. Не сейчас. Я заставляю свои руки отпустить раму зеркала. Заставляю себя повернуться и… и снова улыбнуться. Просто продолжать улыбаться.
— И что вообще случилось с тем очаровательным юношей? — Джеральд опускается на кушетку рядом с Гарольдом, совершенно беспечно закидывая босую ногу на колено, словно устраиваясь поудобнее для приятной светской беседы. Моё дыхание перекрывает. Сердце колотится в груди. — Надеюсь, он нашёл себе хорошую жену или мужа?
Гарольд ласково похлопывает его по руке:
— Но ведь она пришла с другим мужчиной?
— О, да. Помнишь? Это было в тот самый день, когда ограбили Иллюминированную библиотеку. Тогда ведь перекрыли весь остров, — объясняет Джеральд Ариону. — Жителям запрещено даже нос выставлять за порог, когда воют сирены. Разумеется, мы страшно переживали за Зефиру и её красавчика-друга, ведь они казались чужестранцами на наших берегах. Нам оставалось лишь надеяться, что они нашли убежище в другом месте. В конце концов, во время нападения на островах вполне безопасно, если ты вовремя сообразил забиться в щель. Дриады оперативно разбираются со всеми преступниками. Сам Люциус их создал. — Его голос затихает, пока он предается воспоминаниям о самом ужасном дне в моей жизни. — Они довольно быстро убрали весь этот беспорядок, — задумчиво тянет он, — но после этого я тебя больше не видел, дорогая Зефира.
Беспорядок, беспорядок, беспорядок…
— Я… мы… спрятались, — выдавливаю я сквозь участившиеся судорожные вдохи, и внезапно с удивлением замечаю, что мои ладони в крови. Кровь выглядит чужеродной, странной, пугающей на моей коже, пока вся лавка начинает крениться в одну сторону. Где-то на задворках сознания я замечаю, как царапины от шипов затягиваются сами собой. Это Арион исцеляет их — и свои, и мои. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли, но это не помогает. Мне нужно уйти. Сейчас же. — Мы спрятались в Храме Люциуса. А эти… сирены нас так напугали, что мы сразу уехали.
— Не виню тебя, — отзывается Гарольд. — От этих сирен даже у меня поджилки трясутся.
Неправильно истолковав пристальный взгляд, которым Арион сверлит моё лицо, Джеральд произносит:
— Не бойся, голубчик. Тот мальчик был хорош собой, но далеко не так… как ты. И всё же в тебе есть что-то особенное, верно? Никак не могу понять, что именно…
Арион игнорирует комплимент, продолжая выискивать ответы на моём лице. Я смотрю на него абсолютно пугающим, лишённым эмоций взглядом, наотрез отказываясь выдать хотя бы одну подсказку. И пусть нить связи между нами буквально горит, я притворяюсь, что не замечаю этого. Притворяюсь, будто она не пульсирует ослепительно-белым светом прошлых кошмаров. К несчастью, Арион всё видит. Он делает шаг вперёд, собираясь перехватить меня за руку. Когда я резко отступаю в сторону, его рот сжимается в жесткую линию.
— Еще раз спасибо за ваше гостеприимство, — обращается он к хозяевам лавки. — Нам пора идти, но мы навсегда ваши должники.
— О, нет. — С поразительной скоростью и гибкостью Джеральд вскакивает на ноги, и в его руке каким-то образом снова материализуется зонтик. Он машет им под носом у Ариона, точно шпагой. Та самая зловещая ухмылка возвращается на его лицо, а усы кривятся в яростном оскале. — О нет, нет, нет. Мы здесь не принимаем в оплату «спасибо» и «долги», «почтеннейший сир».
— Нет, нет, нет, нет, нет, — эхом отзывается Гарольд, тоже резко выпрямляясь. Его добродушное лицо больше не кажется теплым и приветливым — оно ожесточилось, и сам он выглядит куда менее утомленным, чем минуту назад. Когда он улыбается, это больше похоже на оскал. В своем полуобморочном состоянии мне кажется, что его зубы выглядят пугающе острыми. — Вы покинете эту лавку как платежеспособные клиенты, либо вы не покинете её вовсе.
Арион хмурится от этой внезапной перемены в атмосфере:
— Вы что… угрожаете нам?
— Это не угроза! — Джеральд тычет в него зонтом ещё сильнее. — Это обещание, которое мы даём всем ворам! Преступники не выживают на берегах Изумрудных островов.
— Мы не воры. — Желвак на челюсти Ариона ходит ходуном: он из последних сил пытается сохранить самообладание. Он мог бы уничтожить их в одно мгновение. Что, разумеется, обернулось бы крахом для всех нас.
Уловив эту мысль, шмели над головой принимаются жужжать громче и спускаются ниже, наблюдая за нами с летальным намерением. Арион делает ровный выдох и продолжает:
— Мы пришли сюда без злого умысла, но мы также не давали согласия на покупку чего-либо. Вы сами окликнули нас, как старые знакомые Зефиры…
— «Знакомые»! — Гарольд пронзительно визжит от предвкушения, пока Джеральд упирает кончик зонта прямо в грудь Ариона.
— Вы согласились на покупку в тот самый миг, когда эта одежда коснулась ваших тел, — рычит Джеральд, — а мы не водим дружбу с грабителями и мошенниками.
— Грабителями и мошенниками? — Крылья Ариона угрожающе приподнимаются, но мужчины всё ещё не видят их, не понимая, кого именно они умудрились спровоцировать. В отличие от ветвей над головой. Лозы разворачиваются с бешеной скоростью, устремляясь прямиком к горлу Ариона, пока пчёлы идут на таран. Его крылья совершают взмах, отгоняя рой прежде, чем хоть одно жало успевает коснуться кожи, а его ладонь перехватывает самую нижнюю лозу, наматывая её на костяшки, и резко дёргает. Сильно. Ветка с треском обрывается, и когда чернокнижник заговаривает снова, его голос разит холодом: — Прошу прощения, господа, но мошенники здесь явно не мы.
Джеральд презрительно кривится, указывая на дерево, внутри которого мы все сейчас находимся:
— Дайна считает иначе.
— В таком случае Дайна может забрать свои шмотки обратно. — Метнув в мою сторону яростный взгляд, Арион уже собирается сбросить с плеч рубашку, но я лихорадочно мотаю головой, поспешно отступая назад — подальше от него, подальше от лавки, пчёл и этих проклятых лоз. Мои глаза мечутся по потолку и стенам, где ветви Дайны начинают с треском приходить в движение. Её пальцы и локти — острые. Безжалостные.
Помимо моей воли перед глазами встает картина: эти самые ветви, сплошь покрытые кровью.
— Зефира, — приглушённо зовет Арион, но я качаю головой ещё быстрее, пятясь уже к самому выходу. Прочь. Мне нужно убираться отсюда, и… и мне вообще не следовало сюда возвращаться. Мне никогда не следовало переступать этот порог.
— Просто заплати им! — шиплю я.
Раздосадованный моим тоном, Арион без лишних слов лезет в карман. Он материализует из воздуха горсть увесистых золотых монет, но мне глубоко плевать, настоящие они, фальшивые или созданные магией. Важно лишь то, что ветви прекратили скручиваться, лозы больше не тянутся к нашим шеям, а на лица Джеральда и Гарольда вернулись их прежние радушные улыбки.
Если бы только кровь Джасина можно было остановить так же легко.
Прежде чем кто-либо успевает произнести хоть слово, я разворачиваюсь на пятках и сбегаю из лавки.