ЗЕФИРА
После того как Арион догоняет меня сразу за рыночной площадью, мы не произносим ни слова. Мы не обсуждаем то, как нас обобрали лавочники, равно как и внезапное натяжение серебряной нити. Он устремляет взгляд на окружающий нас яблоневый сад, петляя между толстыми стволами деревьев; его крылья с каждым вторым шагом сбивают спелые яблоки и ломают сухие ветви. Я держу устойчивый темп, следуя за ним по пятам и сосредоточив всё внимание исключительно на траве под моими туфельками. Я считаю травинки. Я отслеживаю разные оттенки зелёного. Что угодно — абсолютно что угодно, — лишь бы перестать думать.
Всё, что нам нужно сделать, — это войти в библиотеку. В этот раз я ничего не возьму. Мы прочитаем внутри всё, что необходимо, а затем Арион унесёт нас отсюда по воздуху. Это будет просто. Мы выживем. От этой мысли мой желудок скручивается узлом, потому что в жизни ничего не бывает так просто. Для меня вообще никогда ничего не было лёгким. А выживание… выживание далеко не всегда гарантировано.
Незваные воспоминания продолжают наносить удары — тяжело и стремительно. Мне от них не убежать. Только не здесь.
И вот, пожалуйста — очередная дриада выкорчёвывается из земли.
Она меньше остальных, с пепельной корой и скелетоподобными сучьями, и бросается в нашу сторону с утробным рокочущим стоном. Ноги-корни с грохотом вбиваются в землю. Она неистово вращает ветвями, закручиваясь в бешеном ритме, — настоящий циклон, несущийся прямо на меня. Чёрт, чёрт, чёрт.
Хорошие мысли. Радостные мысли.
Арион взмывает в воздух, перекрывая мне путь до того, как тварь успевает атаковать. На его пальцах в знак угрозы пляшут языки пламени.
— Нет. — Мой рот расплывается в ужасающей улыбке марионетки, словно уголки губ мне намертво сшили нитками, и я хватаю Ариона за рукав, оттаскивая его прочь от чудовища. — Никакого насилия. Счастливые мысли, чернокнижник. — Я говорю это скорее себе, чем ему. — Кексы, котята, занавески, картошка…
На последнем слове Арион издаёт тихий, изумлённый смешок, и дриада замирает. Её тонкие, узловатые ветви застывают прямо посреди замаха. Даже её рот — небольшое дупло в самом центре, усаженное острыми зубами-колючками, — мелко подрагивает.
Это… это работает.
— Соль, — добавляет Арион.
— Перечная мята, — подхватываю я, и пасть дриады захлопывается. Хвала грёбаной богине.
Грубый голос Ариона набирает силу; он швыряет слова так, словно это боевые кинжалы:
— Овсянка.
— Пирог.
— Пастернак.
— Пенис.
На этом слове он осекается и резко разворачивается ко мне, осуждающе выгнув бровь. В ответ я невинно хлопаю ресницами. Как и в платяной лавке, я готова поклясться, что его губы дрогнули в искренней усмешке.
— Порочно, — бросает он, и эта стрела летит уже в меня, а не в дриаду.
Я скрещиваю руки на груди, что лишь сильнее подчёркивает моё великолепное декольте:
— Завидно?
— Абсурдно, — парирует Арион, и на этот раз он действительно улыбается. Крошечная ямочка — самый настоящий, едва заметный укол радости — прорезает его левую щеку.
Я бросаю взгляд на чудовищное дерево, чтобы убедиться, что я, в общем-то, не брежу, и с изумлением обнаруживаю, что оно по-прежнему стоит абсолютно неподвижно. Сверху с карканьем пикирует ворон и усаживается прямо на ветви дриады. Дерево даже не вздрагивает, не кривится и никак не реагирует на незваного гостя. Облегчение снимает напряжение в моём позвоночнике. У нас действительно получилось.
— Это было близко.
— Благодари Мортема. — Арион обходит меня плечом, продолжая путь через сад. — Наконец-то мы нашли применение твоему острому языку, жёнушка.
— У меня просто заканчивались слова на букву «П». К тому же это сработало, верно? — Сорвав рубиновое яблоко с ближайшей ветки, я обтираю его о платье и с хрустом вонзаю зубы в сочную мякоть. При первом же вкусе еды мой голод поднимает настоящий бунт. Сладкий светлый сок струится по моим губам, стекает по подбородку и капает на моё вышеупомянутое декольте. Я просто не могу есть достаточно быстро. Услышав хруст, Арион оборачивается. А затем провожает путь сока своим тяжелым металлическим взглядом.
Серебряная нить между нами натягивается ещё сильнее, увлекая меня за ним. Заставляя мои ноги шагать вперёд, пока я не оказываюсь в каких-то дюймах от него. Какое-то время мы снова идем в тишине. Я изо всех сил пытаюсь стереть липкий сок со своей груди, а Арион неотрывно смотрит на горизонт. Его ладонь напряженно застывает у бедра — что, по чистому совпадению, находится совсем рядом с моим бедром.
От его руки исходит жар. От него всего исходит жар.
Я начинаю жевать яблоко быстрее. Слепно. Отчаянно. Арион косится на меня, на мои губы, и срывает собственное яблоко с нависшего сука. Одним мощным укусом он уничтожает половину плода вместе с сердцевиной; его горло дёргается от тяжелого глотка.
— Тыква. Барвинок. Папайя, — произносит он несколько секунд спустя. — Чума. Хурма. Предосудительно…
(прим.пер. — В оригинале диалог построен на аллитерации — персонажи называют слова на букву P: Pumpkin, Periwinkle, Papaya, Plague, Persimmon, Preposterous.)
— Да-да, ты у нас очень умный, чернокнижник. — Я выхватываю остатки яблока из его руки и зашвыриваю их глубоко в заросли деревьев, силой выдавливая из себя более естественную улыбку. — Тем не менее я придумывала слова под жестким давлением и спасла наши задницы. Так что технически я всё равно лучше тебя.
— Ты — как раз та причина, по которой мы едва не… — Он обрывает фразу на полуслове, явно не желая разозлить ещё какую-нибудь дриаду, и вместо этого чеканит: — Жду не дождусь, когда мы уберёмся в любое другое место.
— Хочешь сказать, твой искрометный характер здесь не раскрывается в полной мере?
Он одаряет меня испепеляющим взглядом.
— Что ж, наша следующая остановка — скорее всего, море, кишащее мерроу. — Я перепрыгиваю через поваленное бревно, внутри которого уютно устроилось семейство кроликов. — Так что не радуйся раньше времени.
— На данном этапе я с радостью выберу даже демонов. Я израсходовал гораздо больше магии, чем требовалось для короткого визита на этот проклятый остров. Маскировал нас. Платил этим шарлатанам. Пытался задушить твои эмоции. — Он слегка наклоняет голову, изучая меня: — Все мерроу такие же неуравновешенные, как ты? Ты же ходячий ураган, только с хвостом.
— С великолепным хвостом. — Я совершенно избыточным жестом приподнимаю подол платья и перешагиваю через упавший пчелиный улей. Взгляд Ариона мгновенно опускается на мои обнажённые ноги.
Я жду, что он начнет читать нотации. Или спросит то, о чем всегда судачат его сородичи: зачем мерроу вообще дарованы человеческие конечности? На самом деле, считать ноги исключительно человеческой привилегией — глупость чистой воды. Они делают меня человеком ничуть не больше, чем мои руки, локти или подбородок.
Хвост — это далеко не единственное, что отличает нас от них. Чешуя. Жабры. Магия богини, текущая в наших венах. Сердце самого океана в наших грудях. Способность мгновенно трансформироваться в подходящей среде. Точно так же, как он способен плыть в океане, я способна выживать на суше.
Но Арион не задаёт вопросов.
Когда из-за густых крон яблоневого сада шпиль за шпилем начинает проступать Иллюминированная библиотека, сияя своей позолотой, он протягивает руку и останавливает меня. Его широкая ладонь ложится прямо мне на живот. Это прикосновение обжигает сквозь тончайшую розовую ткань и жемчуг, прошивая насквозь до самого нутра. Но он не убирает руку. А наша нить… она завязывается узлом, опутывая нас слоями серебра.
Его взгляд приковывает мой. Темнея.
По какой-то глупой, необъяснимой причине я облизываю губы, и мой живот судорожно сжимается. Он по-прежнему держит руку на мне.
— Когда ты была здесь в прошлый раз, — тихо произносит он. — Что произошло?
Радостный свет внутри меня мгновенно гаснет. Я резко отстраняюсь, сбрасывая его ладонь:
— Я же сказала тебе. Всё прошло неудачно.
— Я имею право знать…
— Что? Что именно ты имеешь право знать, чернокнижник?
Он стискивает зубы. Сквозь белоснежную ткань его новой рубашки кажется, будто чёрные вены на его груди приходят в движение. Похоже, это причиняет ему… физическую боль. И словно в ответ на это, глухая волна чужой усталости наотмашь бьет меня под дых.
— Твои эмоции, русалка. Попытайся взять себя в руки.
Я делаю глубокий вдох и притворно-весело чеканю:
— Я рассказала тебе абсолютно всё, что имеет значение для дела. Мы заходим. Мы забираем то, что нужно. Мы улетаем. Идёт, муженёк?
Его крылья совершают мерный взмах, словно предвкушая скорую задачу. Но сам Арион выглядит далеко не таким убеждённым:
— Мне нужно просчитать все переменные в этом уравнении. Если для этого потребуется больше магии, мне нужно время на подготовку. Мы не можем позволить себе ещё одну катастрофу, подобную той, что случилась в лавке.
— Ты сам сказал, что у нас нет времени.
— И у нас его действительно нет.
— Ну так помолись своему драгоценному богу и сделай шаг в неизвестность.
— Зефира, — рычит он.
Его раздражение не тревожит дриад, не будит шмелей в их ульях и даже не выходит за пределы его собственной груди — будто он удерживает на привязи не только мои эмоции, но и свои. Я не понимаю, какого признания он от меня ждёт, и уж точно, чёрт возьми, не собираюсь изливать ему душу. Я не хочу говорить об этом. Не хочу думать об этом. Я вообще не хочу здесь находиться. Восемь лет. Восемь кошмарных, жестоких лет без единого луча света, без надежды, без… кого-либо. Без ничего. И единственная причина, по которой я вынуждена делать это сейчас — смотреть в глаза своим кошмарам, сталкиваться со своими ошибками и тонуть в собственном сожалении, — заключается в том, что Арион арестовал меня. В том, что я облажалась на банальном ограблении могилы. В том, что в жизни ничто не давалось мне легко, а выживание никогда не было гарантировано.
— Кое-кто погиб.
Эти два слова рассыпаются пеплом на моём языке, но я всё равно произношу их. Произношу впервые за все годы — без слёз, без криков, без истерики. Произношу, хотя от них мне сильнее прежнего хочется, чтобы на том месте оказалась я.
Это я должна была умереть.
— Мы были в каких-то дюймах от свободы, — признание изливается из меня потоком, помимо моей воли. — В шаге от воды. Но у меня промелькнула мысль. Всего одна дурацкая, мимолетная мысль. Я испугалась, что кто-нибудь узнает о том, что мы натворили. Испугалась, что нас поймают. Изобьют. Разлучат. Этого секундного колебания хватило, чтобы дриады поняли: мы их обокрали. И когда они напали, они пошли не на меня. Они атаковали того, у кого в руках была книга. Они просто выполняли свою работу. Это заняло секунды. Тридцать секунд. Может, меньше. Как только дриады вернули книгу, они даже не взглянули в мою сторону. Им было плевать. Это была моя вина. И… кое-кто погиб.
Тридцать секунд, чтобы пустить всё под откос.
Тридцать секунд, чтобы разрушить мою жизнь.
Я пытаюсь выровнять дыхание, но лёгкие горят огнём. Всё тело ломит. Мне никогда раньше не приходилось рассказывать эту историю. Мне просто некому было её рассказать.
Мой взгляд сталкивается со взглядом Ариона. Сдерживаемое годами горе бушует внутри меня, уничтожая всё на своём пути, но чернокнижник просто наматывает серебряную нить на свою ладонь. Не для того, чтобы притянуть меня ближе, а для того, чтобы забрать их. Каждое проклятое чувство. Каждую каплю моего страдания. Он не вздрагивает. Никак не реагирует. Он просто ждёт — либо продолжения истории, либо того, что я рухну у его ног жалкой, жалкой кучей, пока его пальцы продолжают сжимать серебряный шнур.
Я не падаю.
Спокойно — абсолютно холодно — я выдавливаю:
— На этом всё.
Арион делает один короткий кивок. Не грубо, не резко, а скорее с пониманием. Выражение его лица и даже голос заметно смягчаются:
— Хорошо, русалка. — И он делает лёгкий жест своей обмотанной нитью рукой, приглашая меня идти впереди него, не добавляя больше ни слова.
Когда я прохожу мимо, одно из его крыльев мягко, почти невесомо касается моего плеча. А серебряная нить ласкает мою щеку. От обоих этих жестов мне хочется истошно закричать.
— Мне не нужна жалость чернокнижника, — бросаю я вместо этого.
— Отлично. У тебя её и нет.
Мечехвосты, птенцы чаек, коралловые рифы, — лихорадочно думаю я, впиваясь ногтями в ладони. Шоколадный трайфл. Ириски с морской солью. Пенные гребни накатывающих волн.
Чем меньше я думаю, тем быстрее переставляю ноги, отчаянно пытаясь сбросить груз прошлого на том самом лугу, где когда-то потеряла абсолютно всё.
Библиотека вырастает посреди поля, заросшего вечнозелеными кустарниками. Колышущиеся стебли лаванды тянутся ввысь, к монолитной золотой цитадели. Здесь нет окон. Здесь нет видимого входа. Выглядит так, словно Люциус вырвал эту библиотеку прямиком из самой ткани вселенной — сияющую звезду на далёком ночном небе — и сбросил её сюда без лишних предисловий и церемоний. Я бы ни за что не заметила дверь, если бы Джасин не нашёл её в прошлый раз. Тонкий изгиб в золоте, кажущийся чисто декоративным элементом, плавно уходит вниз идеальным полукругом.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я с тихим смешком.
— Я ведь преступник, забыла? — Джасин подмигивает мне, ловким движением извлекая нож из кармана. От этого зрелища внизу живота разливается томительное тепло. Он вонзает лезвие в едва заметную щель, чтобы поддеть дверь. Жилы на его руках напрягаются, и я просто не могу оторвать взгляд. От этих мышц. От него самого. Тогда он ухмыляется. Знающей, порочной ухмылкой: — Тебе ещё многое предстоит узнать о воровском ремесле, любовь моя.
Я пристраиваюсь рядом, чтобы помочь ему навалиться на дверь. В моей голове нет ни единой дурной мысли или злого умысла; я никогда в жизни не была так счастлива.
— Ты украл всего одну корзину с выпечкой. Одно-единственное преступление ещё не делает из тебя отъявленного злодея.
— Э-э, нет. — Он высвобождает нож из расщелины и рукоятью приподнимает мой подбородок к себе. Его изумрудные глаза гораздо зеленее и ярче, чем вся окружающая нас листва. Я тянусь к нему за поцелуем, но он прижимает холодную сталь к моим губам, останавливая меня: — Ты забываешь, что я украл твоё сердце.
Я смеюсь над этой избитой, глупой фразой, и он обрывает мой смех головокружительным поцелуем. Зацепив пальцами кружевные завязки моего корсажа, он притягивает меня ближе. Его ладони скользят вверх по моей талии. Я запускаю свои пальцы в его волосы. Он прижимает меня к золотой стене, и этот контраст ледяного ветра и холодного металла заставляет мои нервы натянуться до предела. Богиня, он безупречен. Он так идеально мне подходит.
Я резко каменею от этого воспоминания. Неужели это действительно был последний момент, когда я чувствовала себя по-настоящему счастливой? Не фальшивая маска, а подлинная, чистая радость? Подступившая к горлу желчь обжигает рецепторы. Меня сейчас стошнит.
— Помоги мне открыть дверь. — Я втаптываю лаванду в землю и тянусь пальцами к невидимому стыку. Чем скорее мы окажемся внутри, тем лучше. — Нам придется поддеть её, — бросаю я через плечо, но Арион уже тут как тут. Он бесцеремонно оттесняет меня локтем в сторону и принимается изучать расщелину. Синее пламя обвивает его руки, когда он прижимает сильные пальцы к краям металла, прощупывая стыки.
— Есть ловушки? — спрашивает он низким голосом.
— Ни одной, которую я бы помнила.
Он коротко кивает, и я, затаив дыхание, жду, когда его магия взломает дверь — вот только… этого не происходит. Вместо этого он колеблется. Всего на секунду. Всего на одно короткое мгновение, но этого хватает, чтобы моя улыбка дрогнула.
— Что такое? Что не так?
— Ничего. — Слово звучит отрывисто, уверенно, несмотря на эту секундную заминку, и его магия вырывается наружу, окутывая золотые створки яростным синим огнём. Слава богине. Металл в ответ начинает жалобно стонать. Когда дверь поддаётся и начинает медленно прогибаться внутрь, мою грудь затапливает волна облегчения.
Мы почти у цели. Как только мы окажемся внутри библиотеки — и за нами плотно закроется дверь, — мы сможем наконец выдохнуть и продолжить поиски в относительной безопасности, без дриад, следящих за каждым нашим шагом. Однако жилы на шее Ариона натягиваются от колоссального напряжения, а по его виску скатывается крупная капля пота. Я хмурюсь при виде этого:
— Ты уверен, что всё в порядке?
В этот раз вместо ответа из его груди вырывается лишь одно яростное:
— Сука.
И дверь с оглушительным грохотом захлопывается обратно.
Выражение его лица мгновенно темнеет, когда синее пламя гаснет вместе с сокрушительным ударом металла, а сквозь серебряную нить пробивается мощный импульс чистого, первобытного страха. Его страха. Мои глаза округляются от ужаса, когда до меня доходит горькая истина. Если его магия дала сбой на этой двери, где ещё она даёт сбои прямо сейчас? Чёрт.
— Арион, твои мысли… наши мысли…
Его взгляд врезается в мой, и он отчаянно мотает головой. И ровно в это же мгновение раздается вой сирены.
Уши закладывает от этого звука.
Он похож на одновременный крик тысячи мертвецов, воющих в небеса.
Нет, нет, нет…
Земля под ногами начинает ходить ходуном. Это больше не лёгкая, едва заметная дрожь — это глубокий, сокрушительный гул, раскалывающий почву. Нас швыряет вперёд, и я с проклятием тяжело падаю на колени. Из новообразованных трещин в земле с треском вырываются толстые корни — в точности как тогда, — и твердь под моими руками разлетается на куски. Это слишком знакомо. Кошмарно знакомо. Пытаясь подавить подступающий приступ удушья, я заставляю себя подняться на ноги. Только не снова, только не снова, только не снова. Неважно, как сильно я желаю, надеюсь или молюсь — когда я оборачиваюсь, перед глазами предстает абсолютно та же самая картина. Из яблоневого сада плотной стеной выдвигается шеренга дриад. Колоссальные. Могучие. Когти острые и изголодавшиеся по мести. По крови. По крови Джасина.
Это тот же самый финал.
Но мы… — в глазах темнеет, зрение застилает черная пелена, — мы ведь даже не вошли внутрь. Мы ничего не украли! Я инстинктивно группируюсь перед ударом, лихорадочно озираясь в поисках оружия, щита — чего угодно, чем можно защититься, но… всё равно всё произойдёт слишком быстро. Джасин погиб за считанные секунды. И разве это не справедливый финал? Разве это не то, чего я заслуживаю?
Вместо смертоносного удара их длинных, острых пальцев-веток мимо меня проносится лишь ледяной вихрь — он с силой бьёт по щекам, когда чудовища пролетают мимо. Когда они полностью игнорируют меня и устремляются прямиком к…
Прямиком к Ариону.
Ну конечно. Его магия иссякла. Вероятно, его тёмные, полные паники мысли — это первое, что они засекли.
Он понимает это в ту же секунду, что и я. Паника лесным пожаром вспыхивает сквозь нашу связь; он отчаянно пытается призвать очередное пламя, но из его пальцев струится лишь сизый дым.
— Какого хера с тобой происходит?! — Мой крик едва пробивается сквозь яростный рёв оживших деревьев. — Сейчас неподходящее время для осечек!
В ответ он падает на колени, и его истощение — оно тяжелым грузом оседает в моей груди, сковывает мои руки и ноги, и эта тьма, подползающая к моим глазам, принадлежит вовсе не мне. Она его. И сейчас он умрёт, утянув меня за собой в могилу.
Нет. Только не так.
Рванув вперёд — наперегонки с грёбаными дриадами, — я на ходу подхватываю с земли яблоко и со всей силы швыряю его в ближайшее дерево:
— Эй ты, трухлявая охапка дров! — По меньшей мере два монстра мгновенно разворачивают свои кроны в мою сторону, и я хватаюсь за самую ближнюю ветку. Используя инерцию, я взлетаю вверх по усыпанному шипами суку прямо в гущу листвы. Дико оглядываясь по сторонам, я пытаюсь найти любой способ отвлечь это существо — отвлечь их всех — и выиграть Ариону хотя бы пару секунд на восстановление. — Тронь его, и я найду самый глубокий вулкан, чтобы сжечь тебя дотла!
Дерево отвечает глухим, яростным стоном. Вероятно, потому, что я с треском отламываю одну из его собственных веток и со всей силы заталкиваю её прямо в зияющий провал его пасти. Теперь на меня переключаются и остальные дриады, и… ладно, возможно, мне стоило чуть лучше продумать этот план. Протискиваясь глубже в крону, я кричу во всю глотку:
— Самое время что-нибудь уничтожить, чернокнижник! Хоть что-нибудь!
Он выплёвывает яростное ругательство, заваливаясь вперед и оседая на землю, и клянусь Вилой, если он потеряет сознание, пока я торчу по локти в этом дереве, я вытащу его с того света. Я заставлю его проклясть тот день, когда он спас мою жизнь — даже сильнее, чем он уже проклинает его, — и увлеку его за собой в бездну.
Но он не теряет сознание.
Его кулаки с размаху врезаются в землю. Вбиваются в неё. Крошечные порезы проступают на моих собственных ладонях, когда корни начинают оплетают его пальцы, но это ещё не всё…
Вся накопившаяся усталость единым, мучительным выдохом вырывается из моего тела. Его выдохом. Я мёртвой хваткой вцепляюсь в ветви дриады, когда Арион издает оглушительный рёв, и земля у его пальцев буквально взрывается.
У меня нет времени среагировать, нет времени даже осознать ту дикую боль, что скручивает мои внутренности из-за него. Прежде чем я успеваю сделать очередной вдох, сокрушительная волна его магии в щепки разносит дриад. Уничтожает всё вокруг, пока я не оказываюсь в воздухе — летящая, парящая, кружащаяся в свободном падении, пока мир подо мной превращается в пепел. То, что ещё минуту назад было изумрудом и золотом, сжимается в чёрное пятно. И мне совершенно не за что ухватиться; я сейчас разобьюсь, превращусь в кровавое месиво у ног Ариона.
Когда секундой позже он по воздуху ловит меня, удерживая над дымящейся землёй, я всё ещё продолжаю истошно кричать. Я судорожно цепляюсь пальцами за его грудь, разрывая в клочья его новенькую рубашку, обхватываю ногами его талию и держусь так, словно от этого зависит моя жизнь. Я зажмуриваюсь. Утыкаюсь лицом в его плечо.
— Можешь… опустить меня… на землю. — Когда ответа не следует, я рявкаю: — Вниз! — словно обращаюсь к бешеной собаке, а не к могущественному чернокнижнику, который только что спас мою задницу.
— Теперь ты довольна? — рычит он.
— Довольна?! Ты только что катапультировал меня через половину чертова острова!..
— Ты сама сказала, что у меня осечка. — Он резко пикирует к земле, и я снова вскрикиваю, изо всех сил стараясь, чтобы меня не вывернуло наизнанку, когда мы внезапно приземляемся посреди рынка.
Он бесцеремонно сбрасывает меня на землю, и я свирепо смотрю на него снизу вверх из-под растрёпанных волос:
— И ты решил ответить на это — чем? Тактикой «выжженной земли»? — Мой взгляд мечется по сторонам, подмечая обугленные останки расщепленных стволов и изуродованных ветвей. Почерневшую траву и струйки едкого дыма. Он не просто уничтожил яблоневый сад — он превратил в руины весь этот проклятый остров.
И рыночную площадь в том числе.
Мои глаза округляются от подступившего шока, и я ничего не могу с собой поделать — нервный смех срывается с моих губ от осознания масштабов этой катастрофы. Один человек просто не должен быть способен на подобное. И уж тем более не этот конкретный мужчина.
Он лишь устало качает головой, слишком истощенный, чтобы спорить, и мои собственные конечности в ответ наливаются свинцовой тяжестью. Я с трудом поднимаюсь на ноги, поглядывая на серебряную нить, которая заметно потускнела и теперь пульсирует в такт нашим ударам сердца. Чуть дальше, за пепелищем, вечернее солнце бликует на водной глади. Ничего не осталось. Ничего, кроме…
Местных жителей.
Они начинают медленно выползать из-за поваленных, обугленных ив, и их рты изумленно приоткрываются при виде исполинских крыльев Ариона. При виде моих розовых волос. Накатывает звенящая, почти осязаемая тишина, кажущаяся особенно удушающей после завываний сирены.
— Дело дрянь, — бормочу я, инстинктивно прячась в тень Ариона. Мало того, что он разрушил их остров и их дома, так теперь они ещё и в упор видят тех, кто за это в ответе — чернокнижника и русалку. Хотя в основном, конечно, чернокнижника. — Полная дрянь.
Арион тяжело вздыхает, полностью игнорируя толпу островитян:
— Всё только что стало ещё хуже.
Он кивает подбородком через плечо, указывая назад, мимо руин рынка, мимо уничтоженного сада, туда, где должна была стоять библиотека — священная, бессмертная библиотека Люциуса. Та самая, что незыблемо высилась на этом самом месте больше тысячи лет.
Её больше нет. Она уничтожена.
Я делаю шаг в сторону от Ариона, когда раздается первый полный ярости и отчаяния крик. Затем второй. Вскоре к ним присоединяются десятки других голосов — злее, громче и яростнее, чем были сирены тревоги; кровожадный рёв прокатывается по толпе, когда до жителей доходит, что мы превратили их главную гордость, их драгоценную Иллюминированную библиотеку, в кучу золотой пыли.
— Чёрт, — выдыхает Арион. — Чёрт.
Я не могу с ним не согласиться.
Мой взгляд цепляется за обгоревший обрывок пергамента у наших ног, и я, поморщившись, аккуратно отпихиваю его ногой назад, пряча с глаз долой. Но стоящая неподалеку женщина всё равно замечает это движение. Её глаза округляются от неверия и первобытного ужаса, после чего опускаются на священные обломки. Не зная, что ещё сделать, я слегка приподнимаю плечо и одними губами произношу: «Простите».
— И что теперь, русалка? — Арион мертвой хваткой перехватывает моё запястье, когда я пытаюсь незаметно ускользнуть в сторону карет, стоящих в порту. — Есть ещё какие-нибудь гениальные идеи?
— Ты шутишь? — шепчу я, пока вокруг нас начинает формироваться разъяренная толпа. Им для полной картины не хватает разве что вил — хотя нет, подождите, они уже подбирают с земли обломки толстых ветвей. Используя их как дубины. Сквозь плотные ряды людей Джеральд угрожающе наставляет в мою сторону свой фиолетовый зонтик.
— В этом виноват только ты! Твоя магия нас подвела, — огрызаюсь я. — Всё, что сделала я, — это ткнула палкой в дерево.
— Ты хоть представляешь, сколько сил мне потребовалось, чтобы заглушить твои чёртовы эмоции? Сколько магии ушло на то, чтобы испепелить исключительно флору и не задеть этих людей?
Я свирепо смотрю на него, пока кольцо бунтовщиков начинает сжиматься:
— Тебе нужно было просто открыть дверь. Одну грёбаную дверь, Арион! Мы не можем… мы не можем перебить их всех.
— Я знаю! — огрызается он. — Но…
Его голос обрывается на полуслове, когда по окружающим нас обломкам стремительно начинает ползти мертвенно-бледный лёд.
Воздух застывает, уплотняется, и волоски на моей шее встают дыбом, когда до слуха доносится цепочка знакомых, леденящих душу хрипов.
Арион рядом со мной мгновенно подбирается, и последние крохи моих надежд на выживание увядают и рассыпаются прахом, в точности как этот остров.
— Что это? — спрашиваю я, хотя на самом деле прекрасно знаю ответ. Я помню. Под этим глубоким капюшоном нет лица. Там лишь пустая маска из белого фарфора. Богиня, умоляю, пусть я ошибусь. Я лучше выберу эту безумную толпу. Я готова лично предстать перед Люциусом и ответить за все разрушения, что мы принесли.
Что угодно, только не это.
Арион притягивает меня ближе к себе, и его левое крыло плотным щитом укрывает моё тело.
— Слушай меня внимательно, Зефира. — Его голос звучит низко, ровно, улавливая мою панику, пока температура вокруг стремительно падает, а из земли поднимается тошнотворный, удушливый запах тлена. Чернокнижник чеканит: — Что бы сейчас ни произошло, я хочу, чтобы ты бежала. Не оглядывайся. Не жди меня. Просто беги.