АРИОН
Фигуры в капюшонах.
Полуночно-синие мантии сочатся чернильным шёлком, облекая скелетоподобные силуэты. Мальчик не видит их лиц — ни рук, ни пальцев ног, ни даже намёка на черты. От них пахнет болезнью и иссушением. Когда они поднимают руки, их тёмно-синие перчатки выпускают зазубренные стрелы льда прямо в грудь мальчику. Он кричит. Боль разрывает его сердце, слой за слоем обнажая орган, пока тот не раскалывается внутри грудной клетки. Мальчик падает на землю, извиваясь и продолжая кричать. Старейшина Бранш возвышается над ним. Тонкие губы старейшины кривятся в презрительной гримасе, пока по пухлым щекам мальчика катятся слёзы.
— Не кричи, Арион, — огрызается старейшина. — Это их только подзадоривает.
Но мальчик умирает. Он уверен, что умирает.
Старейшина Бранш разочарованно вздыхает и поворачивается к фигурам в мантиях:
— Заберите его в Комнату Тишины. — Старейшина бросает ещё один взгляд на мальчика и тяжёлым сапогом отпихивает его от себя: — Я заберу его через месяц. До тех пор он ваш. Делайте с ним всё, что пожелаете.
Мальчика пытают. И он не забывает эту боль.
Он не может их забыть.
***
Зефира не отвечает на мою просьбу. Она просто не может — наши голоса тонут в полных боли криках островитян. Кто-то спотыкается и падает навзничь. Другие подносят дрожащие пальцы к струйкам крови, сочащимся из носов, ушей и глаз. Прямо посреди толпы фиолетовый зонтик Джеральда падает на уничтоженную землю. Он хватается за сердце и рушится на Гарольда. Они падают вместе.
И умирают они тоже вместе.
Тихий вскрик подлинного, первобытного ужаса срывается с губ Зефиры. Она не двигается. Она не бежит. И я… я тоже не могу. Лёд сковывает мои сапоги, намертво приковывая к земле. Магия слабо, жалко копошится в груди. Бесполезная. Словно тетива лука, которая была натянута слишком сильно и слишком долго — теперь она не способна распрямиться и пронзить цель. Я уничтожил этот грёбаный остров. У меня просто не осталось сил ни на что другое.
Я не могу растопить этот лёд.
А это значит, что и остальные не могут. Этот культ вырежет — сожрёт — здесь каждого. Точно так же, как они делают всегда.
— Культ Мортис, — бормочу я.
— Что они такое… — начинает спрашивать Зефира, и её голос ощутимо дрожит.
— Культ смерти. Культ смерти Мортема.
Эти зловонные твари должны были оставаться сказками на ночь. Кошмарами, которые, по слухам, обитают в пещерах северных гор Мортии, — просто слухами, потому что на публике их никто и никогда не видел. Они никогда не ходили по улицам городов.
Но я видел их. Я чувствовал их.
Через это проходят все, кто выжил на Испытаниях Чернокнижников.
Иглы боли впиваются в кожу, пока лёд ползёт вверх по моим ногам. Культ Смерти реален. Они всегда были реальны, и они хуже любого мифа. Смертоноснее любого кошмара. Они питаются трупами. Они пожирают смерть. Это дикие, первобытные существа, которые живут убийствами. Никаких эмоций. Никаких душ. Никаких личностей или имён. Они отреклись от всего во имя бога, который точно так же отрёкся бы от них самих при первой возможности.
Я рычу, пытаясь сопротивляться их гнилой магии. Связанный, беспомощный, я вынужден смотреть, как они высасывают жизнь из моих вен, словно полосуют ножами по артериям. Их лед продолжает ползти по моим костям. Проникает внутрь грудной клетки. Он застывает в мышцах, пока я не теряю способность даже моргнуть. Далеко не в первый раз в жизни я оказываюсь полностью в их власти.
— Кричи, — шипит Повелитель Смерти. Он проводит лезвием по горлу мальчика. Кровь хлещет фонтаном. Мальчик задыхается, багряная пена пузырится у него на губах и брызжет на холодный мраморный пол. Но каким-то образом, почему-то, кровь в его теле восполняется. Рана затягивается. И фигура в капюшоне режет его снова. И снова.
Мальчик не перестаёт кричать.
— Маленький чернокнижник. — Знакомое дребезжащее шипение вонзает острые крючья в мой череп ещё до того, как культ зловеще выплывает из тумана. Предводитель — Повелитель Смерти — шествует во главе своей стаи; их построение чётко выверено в форме семиконечной звезды. Наклонив капюшон, существо выдыхает дым прямо из зияющей пустоты. Призрачный череп проносится над небольшой прогалиной, где когда-то был рынок, и стелется поверх лежащих между нами трупов. Волоски на моей шее встают дыбом, но я крепко стискиваю зубы, отказываясь признавать тошнотворное замирание в желудке. — Каким великим ты стал со времён нашего незабываемого месяца вместе. Мы хорошо тебя научили.
Оно слизывает мою кровь со своего лезвия и утробно стонет.
— Ничему вы меня не научили, суки. – Всё моё тело напрягается, пытаясь вырваться из этих оков, сдвинуться, сделать хоть что-то. Я хочу превратить его в кашу. Мне нужен доступ к моей магии, чтобы разорвать его на миллион грёбаных кусков.
Культисты по обе стороны от Повелителя Смерти вскидывают облаченные в мантии руки, и наружу изливается ещё больше скверны. Ледяные щупальца, извиваясь подобно змеям, ползут по руинам. Они кусают за лодыжки тех, кто ещё держится на ногах, а затем обвивают замерзающие конечности. Маленький мальчик падает с резким судорожным вздохом, его глаза закатываются, и он рушится оземь. Кровь сочится в землю, и культисты жадно втягивают воздух, впитывая запах свежей гнили, чтобы подпитать свою омерзительную магию. Но одним лишь запахом они не ограничатся. Очень скоро они начнут пировать.
— Какой беспорядок ты здесь устроил, — воркует Повелитель Смерти, ведя капюшоном по сторонам и оценивая масштабы разрушений вокруг. — Какая жалость, что ты растратил всю свою драгоценную магию чернокнижника. Я бы с удовольствием принял бой.
— Освободи меня, — рычу я, — и ты его получишь.
И клянусь, я получу от этого огромное удовольствие.
— Нет-нет, маленький чернокнижник. — Повелитель Смерти подбирает с земли обгоревшую ветку и швыряет её сквозь толпу. Она насквозь пронзает пожилую женщину прямо между рёбер. Стоящий рядом мужчина истошно вскрикивает — в этом звуке чистая скорбь. Ужас. Но он тоже не может пошевелиться. Выхода нет.
Мы практически мертвецы.
Я не закрываю глаза и не сжимаюсь от страха. Я не доставлю им такого удовольствия.
— Нет-нет, маленький чернокнижник. — Повелитель Смерти подбирает с земли обгоревшую ветку и швыряет её сквозь толпу. Она насквозь пронзает пожилую женщину прямо между рёбер. Стоящий рядом мужчина истошно вскрикивает — в этом звуке чистая скорбь. Ужас. Но он тоже не может пошевелиться. Выхода нет.
Мои кулаки ноют от желания сомкнуться на его глотке, пока остатки магии жгут вены. Угасающие угли некогда бушевавшего лесного пожара. Мне не следовало тратить так много сил на это место, не следовало опустошать резервы и обрекать себя на смерть ради того, чтобы скрыть наши дурацкие эмоции и открыть грёбаную библиотеку.
— Твои друзья, чернокнижник? — бормочет Зефира. Попытка пошутить выходит из неё слабым, задыхающимся хрипом.
— Ни в жизнь, мать их.
— Полагаю, это балл в твою пользу. — Она приподнимает плечи, будто ей совершенно плевать на наше положение, и это… странно. Культ распространил свою магию смерти на весь остров. С таким количеством жертв их сила должна быть безграничной. Зефира вообще не должна иметь возможности двигаться.
— Как думаешь, стоит ли нам сначала содрать кожу с твоей русалки? — Дым снова валит из-под капюшона Повелителя Смерти. — Возможно, тебе захочется узнать, каков демон на вкус изнутри, прежде чем ты встретишь собственную кончину. Ты всегда можешь присоединиться к нам, маленький чернокнижник. В тебе заложен огромный потенциал.
Краем глаза я вижу, как Зефира хмурится.
— Стойте, — произносит она, теперь уже громче. — Вы что, планируете нас съесть?
Отвечает не Повелитель Смерти, а ближайший к нему культист. Его буквально разрывает от отвратительного хохота:
— Да, маленькая русалка. Наконец-то пришёл твой черед. Я буду лизать тебя. Пробовать тебя на вкус. Пировать. — Он с леденящей дрожью втягивает воздух: — Я не забыл твой запах, и он восхитителен.
— Мы должны пировать, — эхом отзываются остальные.
Зефира хмурится еще сильнее, её глаза округляются от ужаса. Проходит секунда, и культисты продолжают плавно надвигаться на нас, пока ледяной туман поднимается от земли. Островитяне падают один за другим, словно кости домино. Я стараюсь не смотреть на их лица. Стараюсь не слышать их крики. Я не могу помочь им — ни сейчас, ни когда-либо в будущем.
— Это выглядит настолько же безнадежно для тебя, насколько и для меня? — На долю секунды мне кажется, что рука Зефиры касается моего рукава, но… нет. Невозможно. — Ты… ты совсем не можешь двигаться, только говорить?
— Да, — отрывисто роняю я, отвечая на оба её вопроса разом.
Она шепчет свой ответ, будто они не смогут его услышать:
— И у тебя совсем не осталось магии?
— Да. — Это признание обжигает пищевод, едва не растапливая лёд на своём пути.
Она коротко кивает:
— Что ж, ладно.
Я не знаю, чего ожидать. Разорвут ли культисты на части сначала меня или её. Опустошат ли они остальные острова или остановятся на нас. Обычно культ не выходит на дневной свет. Обычно они не покидают свои горы. И если чернокнижники прислали их сюда — если король и мои старейшины спустили их с цепи ради этого, — кто знает, куда они направятся дальше? Тошнотворное чувство возвращается, и желудок скручивает от осознания этого предательства. Они натравили на меня культ.
Потому что я сбежал с русалкой.
Повелитель Смерти извлекает из складок мантии острый как бритва серп.
Зефира резко втягивает воздух при виде оружия, а затем — в вихре безумного, безрассудного розового движения — с воинственным криком бросается прямиком на культ. А я всё ещё не могу пошевелиться. Я застыл. Остальные либо мертвы, либо умирают, но её ноги двигаются, пока она… пока она бежит.
Её крик прорезает океан позади нас, и новая волна с грохотом обрушивается на остров в ответ. Этот звук разбивает купол ледяного напряжения, словно валун, брошенный на замёрзшее озеро. Культисты запинаются. Несколько человек путаются в собственных мантиях. Лезвие Повелителя Смерти колеблется, и он отдергивает его на дюйм назад в… в страхе. Моё сердце совершает кувырок. Культ…
— Они боятся тебя, — осознаю я.
Она резко оборачивается с внезапной ухмылкой:
— Серьёзно? — К несчастью, ее крик угасает на этом обнадёживающем слове, и культисты быстро возвращают себе сверхъестественное равновесие. Её улыбка блекнет, когда она снова поворачивается к ним лицом; её бирюзовые глаза широко распахиваются по мере их приближения. Дребезжащее шипение вырывается из груди чудовищ.
Они чуют её ужас.
Они разорвут её на куски.
По какой-то причине мои лёгкие перехватывает от этой мысли. От воспоминаний, всё ещё бурлящих внутри. Никто не заслуживает такого. Даже русалка. Даже Зефира.
Она смотрит на свои пустые руки, заламывая их перед собой, а затем судорожно ищет глазами на земле хоть какое-то оружие или щит. Ничего нет. Она сейчас умрёт. Нет, резко одёргиваю я себя. Хуже. Они не убьют её сразу. Они будут смаковать это. Они будут пытать её — нас.
— Кричи, — шипит Повелитель Смерти.
Я справлюсь с этим. Я не сломаюсь. Но она… — мой взгляд мечется к её паникующему лицу, — она слишком мягкая. Я чувствовал эти эмоции ещё в лавке. Я наказан ими с тех самых пор, как мы впервые сели в эту проклятую богами карету. Её агония станет для неё сокрушительным таранным ударом. Острые шипы будут кромсать её на части с каждым вдохом. Её разум сломается раньше, чем тело. Она будет страдать так долго, сколько они будут поддерживать в ней жизнь. Она будет питать их дни, недели… месяцы.
— Зефира. — Мой голос звучит твёрдо, перекликаясь с жестким отчаянием, когда я силой заставляю её перевести взгляд на меня. — Тебе нужно бежать.
Я не знаю, почему говорю ей это. Нить, натянутая между нами, всё равно не позволит ей сбежать. Не по-настоящему. Сейчас она горит, полыхая её ужасом, пока Зефира секунду изучает моё лицо. Всего лишь долю секунды. Она колеблется. Женщина, которая всегда бежала. Женщина, которая пыталась меня утопить. Женщина, которая приказала мне взорвать целый чёртов остров, чтобы спасти наши задницы. Она колеблется.
И этой доли секунды оказывается достаточно, чтобы запечатать её судьбу.
В размытом движении смертоносной скорости Повелитель Смерти хватает её за горло и отрывает от земли. Кожаные пальцы срывают позолоченное ожерелье и оставляют тёмные синяки на нежной плоти. Он заносит серп, чтобы пустить ей кровь. Один порез. Один удар. Струйка багрянца стекает по её шее. По моей шее тоже, хотя никто, кажется, этого не замечает.
Она сопротивляется, бесполезно бьется в его мантии, пока существо наклоняется ближе и ведёт капюшоном над неглубокой раной.
— Отвали… от… меня!
Кулак, сжимающий мои легкие, затягивается сильнее, пока я наблюдаю за её агонией, почти задыхаясь. Моя единственная надежда. Моя грёбаная русалка. Но сейчас это не страх. И даже не отчаяние. Нет. Ярость закипает при виде её крови, при виде этих скелетных пальцев на её коже, и сила мощным потоком устремляется по моим венам. Мне плевать, если это убьёт меня. Я должен высвободить всё, что осталось. — Достаточно! — рычу я. — Вам ведь нужен я, верно? Пытайте меня. Убейте меня. Оставьте русалку в покое.
Капюшон Повелителя Смерти резко разворачивается в мою сторону, а остальные культисты отрываются от тел островитян, которыми они уже начали пировать:
— Ты и так наш, маленький чернокнижник. И мы уже пробовали тебя на вкус. А вот эта… — Он размазывает кровь на её шее своим большим пальцем. — Она пахнет божественно. — Его лезвие вдавливается в ложбинку на её груди, прямо поверх её красивого нового платья, и с треском распарывает лиф рваной линией вниз. Зефира не перестает материться. Брыкаться. Бороться.
Желчь обжигает горло. Серебряная связь физически воплощает её боль и ужас, содрогаясь от них. Я борюсь с их хваткой, но я… я не могу сдвинуться с места. Я не могу спасти её.
Я издаю яростный, оглушительный рёв.
В этот раз земля под ногами не раскалывается, но это дарует нам мгновение. Одно поворотное мгновение, когда лезвие застывает, не вонзаясь в плоть Зефиры. Её глаза сталкиваются с моими, а затем резко косятся куда-то мне за спину. Она ахает. Мне не приходится долго ждать, прежде чем я замечаю это сам.
Его.
Какой-то мужчина несет со стороны небольшого порта острова, высоко поднимая над чёрными волосами ведро с водой. Каждый шаг дается ему с колоссальным трудом. Ведро слишком тяжёлое, или же сам он слишком слаб. Это не имеет значения. Он не перестает бежать. Культисты смотрят на него, шипя, прежде чем он швыряет кристально чистую жидкость вверх и наотмашь.
Не в Повелителя Смерти, а в остальных.
Во всех остальных.
Культисты истошно вопят, когда вода пропитывает их мантии. Оглушительные крики заставляют их Повелителя швырнуть Зефиру на землю и резко развернуться к источнику хаоса. Несколько выживших островитян тоже начинают кричать — от боли, страха, злости, — пока незнакомец выхватывает меч из ножен, небрежно висящих у него на поясе.
Нет.
Толпа не просто кричит. Они двигаются.
Кто-то падает на колени, чтобы подхватить на руки бездыханных близких. Другие хватают ветки, коряги и полуобгоревшие сучья, чтобы дать отпор фигурам в капюшонах. Хватка культа пала. Их магия ослабла.
Зефира ползёт вперёд, перебирая руками по земле, чтобы добраться до меня, и я содрогаюсь при виде этого зрелища. Мои крылья сбрасывают оцепенение, и колоссальная тяжесть вонзается между лопаток. Боль и истощение в равной степени разрывают меня изнутри, но боль… боль — это сила. И я могу двигаться. Этот странный мужчина отвлёк культистов достаточно для того, чтобы я смог сделать вдох, собрать последние крохи магии и выпустить их с брутальной, сокрушительной силой.
К чёрту последствия.
Я мгновенно замораживаю воду на мантиях культистов, превращая их в мерзкие ледяные сосульки. А Повелитель Смерти… я поворачиваюсь к нему с кровожадной ухмылкой и разжимаю кулак, являя миру растущий огненный шар. Существо делает шаг назад. Ещё один.
— Тебе стоит подумать о том, чтобы бежать, Арион. — Зефира поднимается на подкашивающихся ногах и прижимает ладонь к животу. Ровно туда, где ей — где мне — больнее всего. Затем она дёргает меня за руку. Вцепляется в запястье и тянет, тянет, тянет. — Нам нужно убираться отсюда. Живо.
Но я еще не закончил. Я заставлю их страдать.
Они это заслужили.
Повелитель Смерти скользит ко мне подобно призраку. Он не боится меня. Он не отступает.
— Мы знаем о сердце, Арион Стоун. — Его голос — это дым и пепел. — Мы знаем, что ты ищешь, и мы не позволим тебе получить его. Это сердце принадлежит нам.
Как… как… как…
Сердцебиение грохочет в ушах, замешательство и ярость кромсают внутренности, но мне удаётся выдавить из себя презрительный смешок. Рассмеяться прямо в его уродливое фарфоровое лицо. Я шагаю вперёд, широко расправив крылья; огненный шар начинает покрывать волдырями мою собственную кожу, но боль лишь укрепляет мою магию. Лишь раздувает это пламя.
Прежде чем выпустить его, я чеканю:
— Кричи.
Пламя взрывается, испепеляя мантию Повелителя Смерти. Монстр спотыкается, пытаясь сбить огонь своими перчатками, но тот становится лишь жарче, ярче, больше. Он не кричит, но ему это и не нужно.
Мне просто нужно, чтобы он сдох.
— Ладно. Ты победил. — Мягкая рука тянет мою ладонь. Я кошусь в сторону — там Зефира. Розовые волосы и потемневшая кожа в тех местах, где Повелитель Смерти сжимал её в своих жутких тисках. — Пошли, — умоляет она, увлекая меня за собой сильнее. — Пока он горит.
— Он не умрёт, — произносит странный мужчина — наш спаситель, — пока остатки толпы мечутся вокруг него. Пытаются ли они бороться с культистами или бегут, я не могу разобрать. Мужчина с трудом пробирается к нам, работая локтями и спотыкаясь на каждом шагу. — Культисты не умирают, если только не утопить их в море. Таков баланс жестоких прихвостней Мортема.
Я замираю, и этот знакомый голос вырывает меня из кошмара. Я знаю этот грёбаный голос.
Это последний голос, который я хотел бы слышать прямо сейчас.
Я перевожу на него взгляд, и мой желудок ухает куда-то вниз. Этот мужчина вовсе не странный. И он уж точно, чёрт возьми, не спаситель. Он историк. И преступник. И ходячая заноза в моей заднице.
— Чернокнижник Стоун. — Гавриал Пресепултус машет мне мечом, на его мальчишеском лице играет на удивление безмятежная улыбка. — Надо же, какая встреча.
Я всерьёз подумываю о том, чтобы съездить ему по его подбородку с ямочкой:
— Ты следил за нами?
— Да, — без обиняков признается он. — И как удачно. Вам нужна была помощь.
— О да, это точно. — Пальцы Зефиры переплетаются с моими. Она перестает тянуть меня вперёд, вместо этого глядя то назад, на море, то вперёд. — И она нам всё ещё нужна. Пожалуйста, достаньте головы из своих задниц; нас сейчас порежут на куски и пустят на человеческое рагу.
Мы наблюдаем, как пламя на мантии Повелителя Смерти начинает угасать, и культисты принимаются хохотать. Каждый из них. Включая их предводителя. Этот звук разносится в воздухе, перерастая в нарастающий пронзительный визг, а затем — они поднимаются как один. Хватка Зефиры становится жёстче, её ногти впиваются в мою кожу.
— Чёрт, — выдыхаю я.
— Чёрт, — соглашается Зефира.
— Чёрт, — добавляет Гавриал.
Я свирепо смотрю на него:
— Ты вообще не при делах.
— Но меч-то у меня, верно? — Он храбро выпячивает грудь, хотя его глаза зажмуриваются от внезапного наплыва леденящего дыма. Культ смерти вытесняет нас ближе к берегу, держа серпы наготове. И я понятия не имею, что с этим делать, если, по словам Гавриала, им невозможно причинить вред.
Культисты не умирают, если только не утопить их в море.
Зефира, должно быть, думает о том же, потому что спрашивает:
— Ты уверен, что мы не можем просто снести им головы или пронзить сердце колом?
Гавриал пятится за своим мечом, его шаги быстрее наших собственных. Он первым достигает порта. Бурные волны бьются о деревянный док, взлетая вверх и пропитывая его штаны:
— Там нечего резать. Они больше дым, чем люди. Состоящие из миллиона душ без единой собственной.
Мой голос гремит от ярости, больше из-за ситуации, чем из-за самого Гавриала:
— То есть ты пришёл сюда, чтобы просто сдохнуть вместе с нами?
— Есть другой вариант, — бормочет Зефира. Слишком тихо, чтобы я сразу это зафиксировал, но Повелитель Смерти оттесняет нас к самому краю порта, и она врезается в мой бок, лишь бы не позволить шальной волне намочить её кожу. Чтобы не трансформироваться и не оказаться беспомощной на деревянном настиле. Я собственническим жестом обнимаю её за плечи, укрывая крылом, и она смотрит вверх, её взгляд вспыхивает отчаянием. — Океан, Арион.
Я не понимаю. Мы в паре дюймов от того, чтобы быть вырезанными, замученными, а я не могу помочь нам. Не могу, чёрт побери, это исправить. Повелитель Смерти ведёт своей фарфоровой маской и слизывает её кровь со своего лезвия. Культ снова заливается хохотом. Омерзительные монстры. Они питаются нашим ужасом. Они уже пытают нас.
— Океан, — повторяет она. — Мы могли бы… могли бы прыгнуть.
— Если мой голос что-то значит, то я согласен, что лучше поплавать с акулами, чем быть пережёванным. — Гавриал рассекает мечом воздух перед культистом. Цепляет пустоту. Чистый воздух. Нам хана. Если только мы не прыгнем в надежде, что они не последуют за нами. Прыгнем и будем молиться, что они действительно боятся утонуть. — Хотя полететь было бы куда круче.
Зефира косится на меня. Она уже знает — она сама чувствует это через связь. Я не смогу унести нас по воздуху. Я слишком, чёрт возьми, слаб. Позор гниет бок о бок с магией в моих почерневших венах.
Я крепче сжимаю ладонь Зефиры.
— Давайте, — выдыхает Повелитель Смерти. Он застывает прямо перед началом причала. — Прыгай, маленький чернокнижник. Мы просто подождём, пока вы всплывете. Мы знаем, чего ты хочешь, и мы не позволим тебе это получить. Мы будем охотиться за вами. Мы найдём вас.
— Тогда, полагаю, мы не всплывем, — выплёвывает Зефира. — Забыл, что я — русалка?
— Как мы могли забыть? — Иней струится из кожаных перчаток Повелителя Смерти, приподнимая подбородок Зефиры с помощью магии. — Ты будешь восхитительна на вкус.
Зефира в ответ просто демонстрирует ему средний палец и разворачивается с грацией танцовщицы. Без лишних раздумий, не выпуская моей руки, она со всех ног бросается с дока прямо в бездну.
И во второй раз в жизни я следую за розововолосой русалкой навстречу своей солёной погибели.