ЗЕФИРА
Я не могу игнорировать давящее присутствие Ариона рядом. Оно буквально въедается мне под кожу. Проскальзывает между нервными окончаниями и перехватывает дыхание. Как бы сильно я ни была истощена, я не могу заставить себя уснуть.
Чёртов чернокнижник.
Мне не следовало говорить так много. Не следовало выворачивать наружу те части себя, которые я так долго прятала от всего мира. Я просто… поддалась моменту. Слишком увлеклась тем, что мы здесь вдвоём. Тем, что я больше не одна. Восемь лет тишины, криков, слёз и отчаянных ударов по этому янтарному стеклу в молитвах о том, чтобы кто-нибудь, кто угодно, спас меня… это время что-то во мне выжгло. Забрало гораздо больше, чем планировал чародей. Я просто больше не знаю, как существовать в этом мире.
«Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди».
Но Арион — он не отпрянул от этой тьмы. Наверное, потому, что его мнение обо мне и так ниже некуда. И всё же это было… приятно. На какое-то мгновение, когда его взгляд цвета расплавленного металла обжигал меня изнутри, мир снова показался крошечным. Только он и я. Наше прошлое. Наше настоящее.
И, возможно, даже наше будущее.
Если мы сможем найти сердце.
Я поворачиваюсь на бок и — вот он. Прямо здесь. Мышцы чернокнижника напряжены, руки скрещены на обнаженной груди под укрытием из собственных крыльев. Он не выглядит безмятежным, в отличие от Гавриала, который развалился на камнях, закинув одну руку за голову и свесив ногу. Напротив, Арион выглядит так, будто отчаянно борется. Со сном, с мыслями, с самой жизнью — со всем тем, что прячется под этой идеальной маской силы, могущества и тотального контроля.
«И как они тренировали тебя?»
«Пытками».
Я ненавижу то, как эхо нашего разговора ползёт по стенам этой слишком тесной пещеры, высасывая кислород и медленно удушая меня. Потому что где-то существует мир, в котором Арион не является абсолютным злом. Мир, в котором я не могу до конца ненавидеть его. Мир, в котором я…
Я могу даже понять его.
Серебряный шнур туже обвивается вокруг моей талии, после чего устремляется вперёд и мягко касается его горла. Жёсткие черты лица Ариона разглаживаются почти мгновенно. Мышцы расслабляются. Он переворачивается на спину, и его крылья раскрываются настолько широко, что едва не задевают мою щеку. Каждая кость в моём теле каменеет. Стоит мне шевельнуться, и мы соприкоснемся. А каждый раз, когда мы касаемся друг друга…
«Зефира, если мы не остановимся прямо сейчас, я трахну тебя».
Я тяжело сглатываю. Дыхание перехватывает окончательно.
«Не думай об этом. Не думай».
Но я продолжаю смотреть на него, наблюдая за мерным вздыманием его широкой груди, за игрой фиолетовой биолюминесценции на его точеных скулах и за тем, как низко на бёдрах сидят его брюки, грубая ткань которых шуршит при каждом коротком вдохе.
Короткие вдохи, внезапно осознаю я, а вовсе не глубокое дыхание спящего человека.
Короткие вдохи, потому что он не спит.
Чёрт. Я не могу оторвать от него взгляда, и в этот момент Арион поворачивает голову. И смотрит прямо на меня.
Его крылья шуршат, и лёгкое, как пух, прикосновение перьев мажет по моему плечу. Я вздрагиваю. Его взгляд мгновенно перемещается к моим губам. Честно говоря, я далеко не девственница. Я спала с мужчинами, женщинами и небинарными красавцами. Но с Арионом — с нашей проклятой богиней связью — всё иначе. Это слишком. Желание вспыхивает в каждой клетке моего тела; оно выжигает кровь и плоть, пульсируя по серебряному шнуру каким-то священным светом. И это глупо. Позади нас спит историк-уголовник, за мной охотится зловещий чародей, а я не могу перестать смотреть на чернокнижника. Я облизываю губы. Арион шумно меняет положение на полу. Ни один из нас не отводит глаз. Шнур скользит вниз по его шее, очерчивает грудь, в то время как с моей стороны он поднимается по изгибу талии и мажет по самому кончику груди. Жестоко. Чудовищно.
Я не выдерживаю и тихо ахаю.
Стоит моим губам приоткрыться, как Арион выпускает короткий импульс магии. Он мгновенно глушит мой прерывистый вздох, не давая ему разнестись по пещере. Впрочем, это уже не имеет значения. Арион может не слышать звука, но он всё видит. Так же, как я вижу, как судорожно дёргается его кадык, когда он сглатывает. Он снова шевелится. Его пальцы сжимаются в кулаки. Он отчаянно ищет остатки самообладания — точно так же, как искал их, когда сжимал мою руку.
Богиня, я ведь так сильно хотела его. Весь этот поток похоти, несущийся по шнуру, его дрожащее от вожделения тело, его затвердевший член. Моё тело, которое само тянется к нему.
Я не хочу, чтобы он сдерживался.
Мне нужно… мне необходимо…
«Прекрати», — беззвучно артикулирует он губами, и его взгляд опускается к моим бёдрам. Только сейчас я замечаю, что плотно сжимаю их вместе. Пытаюсь ли я заглушить это наслаждение или, наоборот, усилить его — я не знаю. Я невольно выгибаюсь. Он снова сдвигается с места. Опустив руку, он резко дёргает за пояс своих брюк. Силуэт его члена снова четко вырисовывается сквозь плотную ткань — огромный и твёрдый, и у меня вырывается очередной рваный вдох. Прошли месяцы с тех пор, как у меня были время, силы или желание просто прикоснуться к себе, не говоря уже о ком-то другом, но прямо сейчас мне кажется, что я просто взорвусь, если не получу разрядку.
Конечно, я не могу.
И не буду.
Но это ни капли не унимает нарастающую боль между моих ног. Ладонь Ариона застывает в считаных дюймах от его паха, плоско ложась на твёрдый живот, и, великая богиня, как бы мне хотелось, чтобы он опустил её чуть ниже. Всего на пару дюймов. Ровно настолько, чтобы начать ласкать себя и выпустить меня из этой проклятой тюрьмы вожделения. Серебряный шнур снова пульсирует, безошибочно передавая всю лавину моего желания, и его взгляд резко сталкивается с моим. Он до хруста сжимает челюсти. В его расплавленных глазах вспыхивает ярость напополам с фрустрацией.
А я всё ещё смотрю. И всё ещё изнываю от голода.
Его рубашка кажется сейчас сплошным недоразумением: ткань слишком тонкая, слишком колючая, слишком… это не он. Мне хочется сорвать её с него. Хочется подползти к нему на коленях. Мне нужны его руки, его рот, его язык, всё его существо. Я хочу чувствовать его кожу на своей. На себе. Внутри себя. Хочу резких, грубых толчков. Мне не нужен контроль. Я хочу безрассудства. Я хочу…
Его.
Земля едва заметно подрагивает от его попыток сдержаться. Он свирепо смотрит на меня. Я — на него. Это его вина. Его вина в том, что он спас мне жизнь и намертво переплёл её со своей. Это… это просто связь. Всего лишь магия долга. Но ощущается это как нечто гораздо большее, и я, чёрт побери, не могу дышать. Меня превратили в сухую щепку. Заставили гореть.
Внезапно вспышка горячей магии обвивает мои запястья. И намертво прижимает их к полу над головой. Взгляд Ариона вспыхивает золотом, его мышцы напрягаются, пока я лежу – всё ещё лишённая возможности издавать звуки — всего в нескольких дюймах от него. Я невольно выгибаюсь навстречу этому призрачному захвату, чувствуя, как капли пота стекают по шее и ложбинке между грудей. Арион грязно ругается — я вижу это по его губам, хотя не слышу ни звука, кроме оглушительного стука собственного пульса, — и его магия скользит ниже. Это лишь иллюзия прикосновения, фантом того, чего я так жажду, но этого достаточно, чтобы я беззвучно застонала. Она скользит по моему телу, словно обжигающая ладонь, поверх рубашки, и, чёрт, я молю о том, чтобы он просто разорвал эту ткань. Чтобы между нами ничего не осталось. Эта связь сводит меня с ума. Я окончательно потеряла рассудок, и мне кажется, что я не верну его, пока мы… пока он…
— Зефира, — стонет он вслух, и этот хриплый, надрывный звук прорезает тишину ночи. Он бьёт по моим натянутым нервам.
Я резко втягиваю воздух, когда призрачные пальцы Ариона поднимаются по моему бедру. Он сдвигает мою рубашку выше, а его магическая хватка на моих запястьях остаётся железной.
— Чёрт.
Я неистово киваю, умоляя его продолжить. Он — человек. Я — русалка. Но, возможно… возможно, мы можем позволить себе это? Один-единственный момент.
— Это не обязательно должно что-то значить, — шепчу я.
И, богиня, как же это больно. Ему тоже должно быть больно, потому что он опускает руку вниз. Обхватывает свой член через ткань с судорожным вздохом. Просто чтобы сдвинуть его. Поправить.
Этого мало.
— Долг жизни, — хрипит он. — Это… это не мы.
— Да, это не мы, — соглашаюсь я, разводя ноги шире.
Его призрачное прикосновение очерчивает внутреннюю сторону моего бедра, лаская нежную кожу у самого лона. На этот раз мой стон срывается без всяких барьеров, потому что это приятно. Не плохо. Не нормально. И даже не «достаточно хорошо». Впервые за целое десятилетие что-то ощущается по-настоящему правильно. И я хочу этого. Хочу больше. Этот жар, эта боль и это наслаждение — это и есть вкус жизни, и я жажду его.
— Ещё, — требую я.
Его взгляд буквально прожигает меня насквозь:
— А что будет завтра? Когда мы проснемся, и нам придётся смотреть в глаза тому, что мы сделали?
— Я не умею стыдиться, — честно говорю я, уже едва ли не задыхаясь. — И в регресс я тоже не верю. Мы двое взрослых людей, способных давать согласие, и ты… — умопомрачительно красив — …вполне себе ничего. А я, если ты не заметил, чертовски великолепна. Почему бы и нет? Если только чернокнижники не дают обет целомудрия…
Словно в ответ на мой вопрос, его магия резким, горячим толчком прижимается к моему клитору.
— Чёрт, — шиплю я. — Он… этот историк может нас услышать?
Арион тоже ругается, его дыхание становится ещё более рваным, чем моё. Очередной всплеск магии. В воздухе резко пахнет лимоном и мёдом. Пахнет им.
— Нет. Не может.
Чернокнижник удерживает контроль на одной-единственной ниточке — ниточке, которая, кажется, стремительно распускается с каждой секундой.
— Я не должен чувствовать ничего из этого, — рычит он, перехватывая серебряный шнур рукой и резко натягивая его. От этого движения — от сопутствующего ему дикого, необузданного прилива экстаза — я выгибаюсь ещё сильнее. Из моей глотки вырывается хриплый, животный стон. Его золотые глаза вспыхивают. Становятся темнее, голоднее. Словно он собирается сожрать меня целиком.
— Чернокнижники отбрасывают эмоции, — чеканит он, и в его голосе звучит ярость. — Мы приносим в жертву своё прошлое, чтобы гарантировать будущее. Нам не нужны смертные пороки, чтобы жить.
Я не могу ответить, да и не думаю, что он ждёт ответа. Его призрачные пальцы начинают вращаться, лаская меня мучительно медленно, пока он заставляет мои ноги раскрыться ещё шире. Рубашка задирается до самой груди. Я полностью открыта перед ним. Открыта, и мне плевать. Он садится, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени, продолжая пожирать меня этим голодным взглядом. Его пальцы до белизны в суставах сжимают собственное запястье. Всё его тело напряжено так, словно он испытывает физическую муку. И во всём этом — в том, как он смотрит на меня, пока его невидимые руки ласкают моё тело, чувствуя абсолютно всё, что чувствую я, — есть что-то невероятно порочное и возбуждающее. Шнур пылает так ярко, что его свет сейчас может соперничать с полуденным солнцем.
— Я всё ещё чернокнижник, Зефира, — произносит он, сжимая нить связи, пока его магия начинает планомерно, ритмично толкаться внутрь меня. — Это никогда не станет чем-то большим.
— Д-да, — соглашаюсь я сквозь прерывистый вздох, подстраиваясь под этот безжалостный, тягучий ритм его магии. — Ты козел. Я от тебя ничего другого и не ждала.
— Я козёл, — отзывается он, и его магия совершает очередной умопомрачительный, мощный толчок. — А ты демон. — Ещё один толчок. — Нет такого мира, где мы были бы кем-то, кроме врагов. — Ещё один, и ещё, и ещё.
Я взлетаю на волнах наслаждения, которые накрывают меня с головой, взрываются внутри и бушуют вокруг. Кожа горит. В венах пульсирует звёздный свет.
— Это неправильно, — хрипит он. — Ты и я — это ошибка.
Его магия сильнее вжимает мои запястья в землю, а толчки достигают невероятного, оглушительного крещендо. Это похоже на плавание — когда ты несёшься на огромной скорости по бескрайнему открытому океану, волны бьют в лицо, а солнце обжигает кожу. Это похоже на абсолютную свободу. Всего на секунду. На одну безумную, заставляющую сердце замереть секунду, где весь остальной мир просто перестаёт существовать, а Арион хрипло рычит моё имя так, чтобы его слышали только мы вдвоём.
— Смотри на меня, — приказывает он в этот самый миг, и в его голосе сквозит отчаяние. Он звучит так, будто всё, что он только что наговорил, — это наглая, трусливая ложь. — Смотри на меня, когда будешь кончать, Зефира.
И я смотрю. Смотрю, не отрываясь, увязая в глубине его собственного вожделения. Оно затапливает его глаза с серебряными ободками вокруг зрачков. Вместе с чем-то ещё — чем-то пугающим, первобытным и запретным.
— Арион, — выдыхаю я.
— Вот так. — Его голос сорвался, стал сиплым, он подталкивает меня всё ближе и ближе к обрыву. — Кончай и зови меня по имени. Кончай и скажи всему миру, кто за это в ответе. Кончай ради меня, Зефира. Только ради меня.
Его движения становятся неистовыми, жёсткими, неослабевающими и безумными. Мой рот приоткрывается в беззвучном крике, тело выгибается струной, напрягается и… взрывается, пока весь мир за моими веками разлетается на мириады осколков. Грудь тяжело вздымается. Ноги дрожат. Голова бессильно падает на жесткий каменный пол пещеры, пока я отчаянно пытаюсь поймать губами воздух. Остаточное, ленивое тепло разливается от низа живота к конечностям, и мои мысли плывут, тяжёлые и сонные.
— Офигеть, — шепчу я спустя минуту. В ответ он лишь глухо рычит, и его магия наконец отпускает меня. Бёдра. Запястья.
Всё заканчивается в один миг.
Я невольно вздрагиваю от внезапно накатившего холода; серебряный шнур между нами тускнеет, превращаясь в едва заметную серую нить. Но Арион не шевелится. Он продолжает смотреть на меня с той же обжигающей интенсивностью. Коротким щелчком пальцев он бесследно уничтожает любые следы того, что только что произошло.
Я сдвигаю ноги, после чего приподнимаюсь на локтях и выразительно киваю на его собственный пах. Моё сердце всё ещё бьётся как сумасшедшее. Ему мало. Мало, мало, мало.
— Твоя очередь?
Его челюсти каменеют. Глаза мгновенно превращаются в ледяные щёлки:
— Нет. Никаких прикосновений, помнишь?
— Точно. Никаких прикосновений. — Я наклоняю голову, откидывая волосы за спину, и приподнимаю бровь: — Ты уверен? Это было просто невероятно. — И это была чистая правда. Ничего подобного в моей жизни ещё не было. Чуть тише я добавляю: — Арион, я хочу…
— Нет, — отрезает он, и в его голосе снова звучит это пугающее отчаяние. Он резко выпрямляется, его крылья распахиваются, но на этот раз — в сторону от меня. — Ложись спать. Утром мы обсудим, как нам добраться до Соль.
— Но…
— Пожалуйста, — выдыхает он, и эта мольба заставляет меня осечься. — Я не могу. Мы… не можем.
— Не глупи. Мы только что это сделали, — произношу я с лёгкой усмешкой.
— Это не имеет значения. Ничто из этого не имело значения. Я не шутил, Зефира. Нет такого мира, где мы были бы кем-то, кроме врагов.
И всё же… он протягивает руку и аккуратно убирает непослушную розовую прядь с моего лица, словно его ладонь больше не подчиняется его собственным приказам. Его пальцы едва заметно мажут по моей щеке. Самое простое прикосновение. Мимолётное. Но от него у меня снова перехватывает дыхание, а его взгляд мгновенно темнеет. Он тихо матерится, замирая так ещё на секунду, пока волна желания с новой силой бьёт по моим нервам. Кажется, будто последних нескольких минут вообще не было. Я снова хочу его. Он хочет меня. Шнур готов вспыхнуть. Но он резко разворачивается, ложится на свою каменную лежанку и отворачивается лицом к стене.
— Ложись спать, Зефира, — глухо бросает он.
Мне больше всего на свете хочется начать спорить. Требовать объяснений, а затем — требовать его рук. Это было… сегодняшняя ночь была… чем-то за гранью возможного. И дело не только в сексе, а в том, что было до него. Наш разговор. То, что я узнала его настоящего.
Но, как бы мне ни хотелось это отрицать, по мере того как разум окончательно берёт верх над телом, мой желудок сжимается от горького осознания: он прав.
Это ошибка.
Я игнорирую шорох перьев Ариона. Игнорирую его короткое, рваное дыхание. То, что я сказала ему, тоже было правдой — я не умею стыдиться. И этот ледяной холод, сковывающий сейчас мою грудь, не имеет ничего общего с сожалением. Скорее, он подозрительно сильно похож на отчаяние. Но — нет. Я отказываюсь называть это так. То, что я чувствую к Ариону, — это просто смирение, и ничего больше.
Восемь лет назад я уже совершила ошибку: влюбилась в человека, и это разрушило мою жизнь. Джасин мёртв. Навсегда. Я поворачиваюсь лицом к каменной стене пещеры. Я больше никогда не ввяжусь во что-то подобное. Арион — чернокнижник и человек. Я — мерроу. Мы враги. Мы обязаны ими быть. И в тот день, когда наша связь разорвётся, а мой долг жизни будет окончательно выплачен, мы, надеюсь, сможем стать чужими друг другу людьми. Это единственный счастливый финал, который нас ждёт. Не любовники. И даже не друзья. Просто незнакомцы, у которых когда-то давно не было другого выбора, кроме как ненавидеть друг друга.
Я заставляю себя закрыть глаза. На этот раз сон накрывает меня мгновенно и без остатка.
И я не просыпаюсь до тех пор, пока до моих ушей не доносится чужой крик, а в нос не ударяет резкий запах свежей крови.