ЗЕФИРА
В Мортии покойников из простонародья сжигают на погребальных кострах вдоль стен, которые тянутся от континента к континенту, чтобы защитить человечество от плавания по кишащим мерроу морям. Знать же, напротив, хоронят под Храмом Мортема в специальном преддверии, благословленном как Верховным Жрецом, так и старейшиной колдунов во время пышных похорон. Когда пол содрогается и вход на лестницу открывается — спасибо Эос, — резкое зловоние спиртного и сладкий аромат божественных солей (наркотиков) подтверждают все слухи, что мы слышали об этих развратных празднествах. Кажется даже как-то негигиенично открывать эту дверь.
— Пахнет блудом, — говорит Ставрос, прикрывая нос мешками с порохом.
Я не спорю. Веспер тоже, хотя она всё равно ползет к защелке. Она занимает шесть больших мраморных плиток; Веспер просовывает два пальца под расселину, чтобы потянуть и открыть её до конца. Это действие высвобождает ещё один порыв тошнотворного воздуха, на этот раз с примесью гнили, и мне требуется всё моё мужество, чтобы меня не стошнило.
— Эос? — шепчет Веспер. — Ты в порядке?
Ответа нет.
— Эос? — отчаянно повторяет она.
Тишина.
Мой желудок скручивает от тревоги.
— Там глубоко. Она, наверное, просто не слышит нас оттуда. — Но даже говоря это, я понимаю, что это может быть неправдой. По правде говоря, никто из нас никогда не бывал на похоронах знати, никогда не спускался в эти склепы. Но мы слышали истории — кошмарные истории о веселье, граничащем с гедонизмом там, внизу. И хотя сегодня вечером мы наблюдали, как процессия пьяных аристократов шествовала вон из этой самой лестницы, мы не знаем, ушли ли они все до единого. Мы не знаем, что ждёт нас внизу.
Ставрос хватает Веспер за руку прежде, чем она успевает спуститься во тьму.
— Не волнуйся, Веспер. Если твоя сестра ранена, мы искупаемся в крови её обидчика.
Веспер прижимает ладонь к его щеке.
— Спасибо, Ставрос. — Она резко вдыхает, затем ступает вниз. Ставрос идет сразу за ней. По какой-то причине вид того, как они исчезают вместе — всегда в унисон, идеально в ногу, — наполняет меня необъяснимым беспокойством. Это поднимает волоски у меня на затылке и заставляет помедлить. Буквально на секунду.
«Ты не была и никогда не станешь настоящей частью этой команды».
Их отношения всегда казались странно напряжёнными, и не то чтобы в романтическом смысле. Эти двое делят палатку с Эос, разбитую между двумя полуразрушенными зданиями с использованием рваной одежды и кипарисовых веток вместо навеса, и Ставрос не спит. Вместо этого он охраняет их. Три ночи назад, когда я попыталась проскользнуть внутрь и поделиться новостями о резне, устроенной сиренами на маскараде, Ставрос прижал меня к полу, засунув тряпку мне в рот, прежде чем я успела даже пикнуть. Он чуть не поджёг меня.
Я стряхиваю колебания и иду вперед, игнорируя это давящее, зудящее чувство на коже.
Я не могу представить, через что они прошли вместе, или что Ставрос сделает, если с Эос что-то случится. Не могу представить, что сделаю я. Я пробыла в их банде недолго — и явно не всегда была желанным гостем, — но Эос лучшая из нас. Её солнечная улыбка. Её звенящий смех. Она отдала свои последние три медяка пожилой женщине, просто чтобы та могла покормить свою собаку. Никто из нас никогда не сделает больше — не будет лучше, чем Эос.
Она единственная здесь, кто верит в меня.
Помолившись богине о безопасности Эос, я следую за Ставросом по бесшумным ступеням и плотно затворяю за собой защелку.
***
Ставрос чиркает спичкой о свою челюсть, и внезапная вспышка пламени отчетливо озаряет преддверие. Слава богине. Терпеть не могу темноту. Нет. Я ненавижу то, что прячется в темноте.
Тишина давит на нас, пока мы разворачиваемся, высматривая хоть какой-то след сестры Веспер в холодной сырости высеченного песчаника и отложений. Наконец, не выдержав, я шепчу:
— Эос?
— Я… я не вижу её. — Веспер разворачивается к лестнице, паника сдавливает её голос. – Может быть, она побежала обратно наверх. Может быть, мы разминулись.
— Невозможно. Она не владеет магией, — не соглашается Ставрос, решительно качая головой.
Веспер игнорирует его, вглядываясь в тени лестницы.
— Эос? Эос, пожалуйста…
— Бу! — Эос выпрыгивает из-за лестничного марша, на её ангельском лице сияет дразнящая улыбка, и я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи. Её голубые глаза блестят от озорства. — Видели бы вы свои лица. Испугались, да?
Веспер подносит руку к сердцу, её взгляд влажнеет от облегчения, пока Ставрос отшатывается на шаг назад и едва не падает в кучу пороха. Я вскидываю руки в воздух с раздраженным шипением:
— Какого хрена, Эос?
— Это тебе за то, что назвала меня ребёнком, — сладко напевает она.
Прилив нервного напряжения воспламеняет мою грудь — от темноты, от миссии, от Ставроса, Веспер и Эос с её грёбаными уморительными шутками, — и желчь обжигает мне язык. Я заставляю себя сглотнуть её.
— Это не смешно. Мы думали, ты погибла.
В кои-то веки Веспер соглашается со мной. Она подходит к Эос и сильно дёргает младшую сестру за одну из косичек, причем выражение её лица становится холоднее, чем каменные стены вокруг нас.
— Выкинешь такое ещё раз — пожалеешь, что на свет родилась. Ты хоть понимаешь, как опасно здесь находиться? Если нас найдут… если они поймают тебя… — Голос Веспер срывается на подступающий всхлип, и её прикосновение смягчается, когда она гладит серебряные косы Эос.
Возможно, на улицах они могут выдавать свои волосы за блонд. Возможно, ни один простолюдин не посмотрит дважды под их капюшоны и плащи, пока девчонки не ищут неприятностей. Но король — его стража и солдаты — не будут так слепы. Они не будут так добры.
Я тянусь вверх, перебирая собственный светлый локон, моё горло всё ещё сжато от злости и… и чего-то ещё.
— Давайте просто найдём свежие трупы и уберёмся отсюда к чёртовой матери.
— Это место нехорошее, — ровно произносит Ставрос своим глубоким, хриплым голосом, после чего направляется к дальней стене.
Я держусь вплотную за ним, отчаянно стремясь идти на свет. Отчаянно стремясь избежать кромешной тьмы и ужасных воспоминаний, прячущихся в ней.
— Не могу не согласиться, здоровяк.
И всё же это место — оно совсем не похоже на тюрьму, из которой я сбежала. Ничего общего с зазубренным адамантом острых чёрных стен и остроконечных фронтонов. Этот зал гладкий. Плоский. Широкий, насколько хватает глаз, но открытый. Я заставляю своё дыхание оставаться лёгким и ровным. Спокойным. Потому что в этих тенистых нишах не прячется наказание. Там нет его.
Тем не менее, здесь всё ещё темно. Здесь всё ещё тихо. Сердце колотится под рёбрами, умоляя меня бежать. Спасаться бегством. Это место, может, и не тюрьма из моих кошмаров, но оно всё равно опасно.
Потолок нависает низко над головой, давя так, словно напоминает нам, что мы находимся под землёй — мы, — где нам не место, даже если бы простолюдинам не было запрещено законом приходить сюда. Да и архитекторы явно не облегчили нам проникновение. Здесь только один вход; следовательно, есть только один выход, а зал простирается так далеко, что нам приходится идти, идти и идти, прежде чем мы доберёмся до чего-то нового.
И мы идём. Мне удается наступить Ставросу на пятку всего дважды. На третий раз он поворачивается, чтобы зарычать на меня, и я заставляю себя улыбнуться, замедлиться, оставить между нами чуть больше пространства. Его спичка отбрасывает колеблющийся свет на западную стену, где фрески, выполненные в багровых тонах, изображают Мортема на каждом божественном этапе его небесного существования. Молодой бог с растущими крыльями, руки простерты к солнечному свету, он безмятежно, мирно улыбается, а рядом с ним три его божественных брата. Затем постарше: над ним высится великое королевство, пока он вытирает пот со своего волевого лба. Задумчивый. Мудрый. Могущественный.
И наконец, Мортем, преклонивший колени у подножия помоста, держащий своё сердце в руках, пока его второй отпечаток — теневая ипостась — плывёт по ледяной реке.
Я горько смеюсь про себя. Мортем воздвиг подземный мир — Бездны — только после того, как пал. После того как он истребил невинных и испепелил половину мира.
Теперь каждый, будь то человек или мерроу, должен держать ответ перед Мортемом, когда умирает. Вот почему это королевство славит Мортема так громко, так бурно. Вот почему они хоронят свою знать в его храме. Вот почему богачи облачаются в свои самые дорогие драгоценности и регалии, прежде чем их замуруют в этих самых стенах. И всё в надежде произвести впечатление — подкупить — своего прославленного бога.
Люди — грёбаные идиоты.
— Где бы они ни замуровали тела, здесь их нет. — Я указываю на каждое из ненавистных лиц Мортема на фреске. — Они бы не стали осквернять этого ублюдка. — К тому же, нет никаких признаков того, что эту стену перестраивали в последние несколько часов.
— Довольно отвратительно. — Веспер разглядывает картины вместе со мной. — Думаешь, хоть кто-то в этом чёртовом королевстве понимает, что Мортем был диким козлом?
Я замираю. Кошусь на неё краем глаза. Это самый близкий к честному разговор, который у нас когда-либо был. И хотя мы никогда не выскажем свои самые сокровенные признания вслух, я не могу не добавить:
— Думаю, их головы засунуты так глубоко в задницу Мортема, что они вдыхают его дерьмо и называют это божественной солью. Им плевать на правду. Они слишком напуганы.
Они могут притворяться, что это уважение. Почтение. Но Королевство Мортия переименовало себя в его честь после того, как он создал Бездны — когда самые богатые начали беспокоиться о том, как будет выглядеть вечность в таком месте. Когда Мортем восседает на его троне, что ещё им оставалось делать, кроме как встать на колени и пресмыкаться у его ног? Нет, Мортия поклоняется Мортему не из почтения.
Они поклоняются ему из страха.
— Трусы, — говорит Ставрос, вторя моим мыслям. — Мортем — мудак.
Мы с Веспер поворачиваемся к нему, одинаково поражённые. Насколько я знаю, Ставрос вырос здесь, родился и вырос на улицах столицы королевства, Крестфолла. Он всего лишь человек — хотя и очень крупного, очень широкого, очень взрывного толка. Заметив наше потрясение, он ухмыляется и подмигивает нам.
Эта реакция настолько неожиданная, настолько восхитительная, что я не могу сдержать смешок. Веспер тоже. При этом звуке Эос покатывается со смеху, и вскоре все три наших голоса сливаются в общем хохоте, сталкиваясь с фреской и эхом разносясь по пустому залу. Только тогда я понимаю, насколько напряжены были наши тела, каким парализующим был наш собственный страх в тени Мортема. «Это место нехорошее», — сказал Ставрос, и он не мог быть более прав.
По крайней мере, они здесь со мной. Эта мысль вспыхивает невольно, и когда в следующее мгновение Эос тянется к нам — мы обе припадаем к боку её сестры, вытирая слёзы радости об обтрепанный край моего рукава, — внутри меня закипает тепло. Слегка неловкое и уж точно непривычное, но… приятное.
— Простите, — выпаливаю я. — Мне следовало сильнее постараться, чтобы добыть ключ. Я чуть всё нам не испортила.
Я не знаю, почему говорю это, но, может быть, потому что Веспер улыбалась мне. Или потому что мне вообще кто-то улыбнулся. Мне никто никогда не улыбается.
Веспер лишь пожимает плечами на моё признание, словно её это внезапно перестало волновать и беспокоить.
— Никто из нас не горел желанием внедряться во дворец. Ты вызвалась. Не вышло. Но мы всё равно пробрались сюда.
— Мы продолжаем идти, — соглашается Эос.
— Всегда идти, — вторит Ставрос.
— Ладно, — говорю я.
Ещё одна ухмылка. От нее, от Эос, от Ставроса. Почти так, словно в этот момент мы больше, чем банда. Мы — семья.
Пока это не прекращается.
Момент заканчивается быстрее, чем начался. Веспер прокашливается и отстраняется. Ставрос зажигает вторую и третью спички. Эос выпрямляется, отряхивая свой лёгкий синий плащ, после чего устремляется вперёд, чтобы продолжить наши поиски. Где-то в этом проклятом богиней склепе находится свежая гробница, заполненная телами гуляк, которые, вероятно, всё ещё в своих изысканных масках, и чем скорее мы её найдём, тем скорее сможем уйти.
Это, конечно, не мешает нам пользоваться возможностями по пути. Чем дальше мы продвигаемся вглубь зала, тем больше золота поблескивает в свете спички Ставроса. Мы обходим тумбы и пьедесталы во время поисков, прихватывая золотые монеты, благовония и драгоценные камни — всё это подношения Мортему от безвременно ушедших. Я высыпаю целое блюдо ирисок в карманы на поясе. Ставрос подбирает серебряную чашу и пихает её в карман. Неплохой улов, но он ни в какое сравнение не идёт с тем, что будет на самих телах. Мои руки сжимаются и разжимаются, костяшки трещат от нетерпеливого томления. Так близко. Так чертовски близко.
— Время? — спрашивает Веспер у Ставроса.
— Семь, — коротко бросает он. — Шесть, если нам не повезёт.
— А нам обычно не везёт, — бормочет Веспер.
Когда мы приближаемся к восточной стене, доносится землистый запах свежего строительного раствора.
— Нашла, — говорит Эос, проводя пальцем по густой жиже. Она поворачивается и улыбается нам, а за её спиной высится груда наспех уложенных известняковых кирпичей. Всё ещё мокрые. Всё ещё свежие.
— Мы сможем разобрать её. Никто не заметит, пока не умрёт следующий аристократ, а к тому времени мы будем далеко-далеко отсюда, — говорю я.
— В раю, — слетает с губ Веспер. — Ставрос, можешь начинать…
Ему не нужно, чтобы она заканчивала мысль. Направившись к стене, он наносит сильный удар тяжёлым кулаком по самому центральному кирпичу, и тот мгновенно вылетает с другой стороны. Затем он запускает массивную руку в образовавшуюся дыру и начинает выламывать оставшиеся кирпичи. За тридцать секунд он разрушает достаточно, чтобы Эос могла проскользнуть внутрь. Ещё через тридцать секунд он разносит добрую четверть стены.
— Дамы вперёд, — объявляет он, широко разведя руки. Он кланяется и шевелит бровями, подзывая нас с Веспер вперёд.
Как и всегда, когда я делаю движение, он заступает мне дорогу.
— Я сказал — дамы, — заявляет он, давая Веспер фору.
Я свирепо смотрю на него, игнорируя эту вспышку обиды в груди. Потому что это не обида. Это раздражение, и тот момент, который мы, возможно, разделили ранее, явно был плодом моего воображения.
— Шутки не смешные, если повторять их по двадцать раз.
Ставрос качает головой, пока его спички гаснут. Погружая нас обратно в зловонную тьму. Он посмеивается, роясь в сумке в поисках новой спички.
— Эта шутка вне времени. Спроси Веспер. Она всегда над ней смеётся.
Хотя моё дыхание перехватывает, я заставляю его снова выровняться. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не потянуться к кому-то, к кому угодно, лишь бы зацепиться в этой темноте.
— Она бы и над капустой посмеялась, если бы ты бросил её мне в голову.
— И почему бы это, — отзывается Веспер, проскальзывая в погребальную камеру. — Наверное, это никак не связано с теми двумя рубиновыми ожерельями, которые мы из-за тебя потеряли на прошлой неделе, или с тем днём, когда нам пришлось бежать в канализацию. Потребовались недели, чтобы смыть эту вонь — не то чтобы ты знала. Ты сверкнула пятками и бросила нас, как только запахло жареным.
Игнорируя это, я решительно ухмыляюсь и пробираюсь в гробницу вслед за ней. Здесь почему-то кажется ещё темнее. Абсолютная тишина. Чтобы не умолять Ставроса поторопиться с этой чёртовой спичкой, я весело говорю:
— Знаешь что? Я думаю, ты любишь меня, Веспер. Я так сильно тебе нравлюсь, что тебе проще меня ненавидеть. Ты как дочка фермера, которая боится дать имя поросёнку.
— В этом сценарии поросёнком будешь ты? — Её рука задевает мою, пока Ставрос бормочет ругательство, всё ещё сражаясь со своей сумкой. — В таком случае — конечно.
— Я тебе нравлюсь.
— Я тебя терплю.
— Ты будешь скучать по мне, когда всё закончится.
Её губы подёргиваются. Почти так, словно она собирается снова улыбнуться.
— Я о тебе даже не вспомню.
Я хмыкаю с лёгкой усмешкой.
— Я не удивлюсь, если ты возьмешь свою долю добычи и построишь домик прямо рядом с моим…
Холодная рука прижимается к моему рту, мгновенно заставляя меня замолчать. У меня всё обрывается внутри. Инстинкт берет верх, жестокий и пугающий: я хватаю человека за запястье, сильно выкручиваю его и швыряю на пол. Оскалив зубы, я с рычанием перехватываю его за глотку.
Конечно же, Ставрос именно сейчас находит свою спичку, чиркает ею о челюсть и озаряет…
— Зеф… Зефира, — хрипит Эос подо мной, её глаза расширены и полны испуга, пока она цепляется за мою руку. — Это я. Это всего лишь я.
Я тут же отпускаю её, словно обожглась о горячую плиту, пока Веспер бросается к нам и рычит:
— Какого хрена, Зефира?
Чёрт. Я перевожу взгляд с одной на другую, после чего поспешно помогаю Эос подняться на ноги.
— Прости. Я… я не разглядела тебя.
Однако теперь я её вижу. Так близко я могу различить белки её глаз в слабом золотистом свете спички Ставроса. Я вижу мимолетную вспышку её страха, когда она хмурится. Чёрт, чёрт, чёрт. Мой рот открывается и закрывается, пока я ищу, что ещё сказать, какое-нибудь разумное объяснение, которое не выдаст, насколько сильно я сломана. Это всё это место, — яростно твержу я себе. Это всё эта темнота. Каждый нерв в моём теле натянулся как струна, волоски на затылке встали дыбом, и даже сейчас я не могу не оглядываться по сторонам, подыскивая нужные слова.
К счастью, мне не приходится их искать.
К несчастью, потому что в тенях справа от нас что-то… шевелится.
Веспер тоже это видит. Молниеносно она выхватывает нож, пока Эос тянется за своим — моим — кинжалом. Я втягиваю воздух, выставив кулаки перед собой, отчаянно нуждаясь в собственном оружии, пока мои глаза медленно привыкают к силуэтам скелетов, устилающих пол. Кости. Черепа. Гниль. Пятна запёкшейся крови. Всё это кажется обычным для склепа, но что-то определенно двигалось.
Веспер шипит:
— Кто, блять, там…
Я следую за её взглядом, не понимая, что она видит, пока оно не шевелится снова. Оно выглядит почти как любое другое тело здесь, скелетообразное и окутанное чёрным саваном, за исключением того, что это… моё горло сжимается от отвращения, желудок выворачивает наизнанку. Это существо копошится и… чавкает. Ставрос поднимает спичку выше, свет пламени падает на…
Твою мать.
Призрак в тяжёлой робе пожирает плоть свежего трупа.
От неожиданности Ставрос роняет спичку. Она шипит и дымится, падая между рёбер древнего скелета, и угасает до раскаленного уголька на полу. Нет.
Хотя я часто моргаю, моё зрение не может проясниться достаточно быстро, чтобы уследить за движениями твари, а свет продолжает гаснуть. Моргнуть. Существо, кажется, поднимается. Моргнуть. Оно пересекает комнату. Моргнуть. Ледяное дыхание швыряет снежинки нам в лица, и наши ноги начинают прирастать к полу. Я резко отдёргиваю свои назад, врезаясь в ближайшую стену. Нет, нет, нет…
Эос кричит.
Тварь нацелилась на неё, подобравшись достаточно близко, чтобы лизнуть её лицо. Впрочем, под капюшоном лица нет. Только пустая маска из слоновой кости. Из прорези свисают органы, спутанные и окровавленные. Оно вскидывает руку. Тянется к ней.
— А ну пошла нахер от моей сестры! — Веспер бросается на неё с ножом, но тварь ловко уворачивается, и Веспер валится на пол.
Я действую не думая. В ужасе я пинком посылаю гаснущую спичку в сторону существа; оно с противоестественной скоростью уклоняется от неё и теперь бросается на меня. Чёрт. Задушив крик, я ныряю в сторону, пока его когтистая лапа скребет по каменной стене за моей спиной, но спичка — в следующее мгновение она рикошетит от робы полуобглоданного трупа. Мои глаза расширяются, когда этот саван вспыхивает, существо испуганно визжит, а лед на полу тает от внезапного порыва жара.
Жар.
Детали мозаики складываются воедино прежде, чем я до конца осознаю суть, и я ползу к Ставросу, пока тварь разворачивается, чтобы последовать за мной с ужасным, хриплым звуком. Словно она глубоко вдыхает. Словно она… она чует меня.
— Ставрос! — Мой крик разрывает зал — слишком громко, чересчур громко, — пока Веспер швыряет свой нож в эту штуку, и лезвие глубоко вонзается ей в грудь. Однако тварь даже не покачнулась. Она просто вытаскивает лезвие обратно — ни крови, вообще никакой реакции — после чего единым плавным движением швыряет его обратно в Веспер. Та не успевает уклониться. На самом деле, её собственные движения кажутся замедленными, будто она увязла в густой грязи, когда кинжал пронзает её левую ступню. Её крик почти заглушает мой голос, когда я хватаю Ставроса за руку и трясу её, удерживая его от броска на существо.
— Бум! — неистовствую я.
Он отводит свой яростный взгляд от Веспер, от существа, крадущегося к ней с голодным, хриплым дыханием.
— Бум?
— Да, Ставрос. Если когда-либо и было время для этого — бум! — Я хватаю Эос за плащ, когда она тоже бросается вперёд, чтобы помочь сестре. Потому что единственный способ помочь ей сейчас — помочь всем нам — это убить эту грёбаную тварь и бежать. — Бум.
Быстро кивнув, Ставрос пытается зажечь ещё одну спичку, с трудом справляясь, пока я заталкиваю Эос себе за спину. Я наклоняюсь и подбираю череп, швыряя его в существо, чтобы привлечь его внимание. Череп попадает туда, где должна быть голова, и тварь снова шипит, поворачивая ко мне странную маску из слоновой кости. Она снова втягивает воздух. Долгий, глубокий вдох, от которого у меня по спине пробегает дрожь подлинной паники.
— Сейчас, Ставрос!
Ругаясь сквозь зубы, он возится, роняет спичку, и… и у нас кончается время. Не спрашивая разрешения, я хватаю его мешок с порохом и швыряю его за спину существу, целясь в горящий, полуобглоданный труп.
Гробница взрывается.
Ставрос прижимает нас с Эос к полу, пока на наши головы сыплются камни и обломки, после чего падает сверху на Веспер, защищая её как может. Жар от пламени опаляет мне щеку. Кончик одной из серебряных косичек Эос загорается, но я поспешно тушу его, всматриваясь в её лицо в поисках каких-либо признаков травм среди обломков. Порез на лбу сильно кровит, но в остальном она кажется целой. Лучше чем целой. Живой. Сморщившись от острой боли в боку, я с трудом сажусь, в ушах звенит, когда я зову:
— Все целы?
— Просто чудесно, — цедит Веспер сквозь зубы, яростно матерясь, когда Ставрос выдёргивает нож из её ступни. Она высвобождает руку из-под особенно тяжёлого камня. Затем: — Пожалуйста, скажите, что мы убили эту тварь.
Как один, мы все переводим взгляды на темный силуэт за её спиной, его роба покрыта пылью от взрыва. Оно не шевелится. Не поднимается. Несмотря на это, никто не горит желанием приближаться к нему, поэтому я шумно выдыхаю и заставляю себя подползти ближе, моля Вилу, чтобы оно было мертво. Пожалуйста, пусть эта хрень будет мертва. Эос и Ставрос подкрадываются сзади, и мы вместе смотрим на останки существа.
Вот только никаких останков нет.
Ничего, кроме его робы, которая пустой лежит рядом с маской из слоновой кости. Нет ни тела, ни крови, ни костей, и это чувство ужаса только усиливается, когда до меня доходит суть. Тварь не мертва. Она просто… исчезла. Как будто её никогда и не существовало.
Дрожащими пальцами я поднимаю маску и рассматриваю её ближе. Похоже, у неё нет тех звериных черт, что обычно присущи участникам маскарада в Мортии. На самом деле, у неё вообще нет никаких черт. Она полая. Простая в каком-то жутком, пустом смысле. Внезапный озноб передёргивает мои плечи.
— Каковы шансы, что этого никто не услышал?
— Обход стражи через две минуты, — говорит Ставрос, сильно дергая себя за уши. Наверное, чтобы избавиться от звона. — Шансы очень малы.
— Нам хана, — шепчет Веспер.
Эос дрожит позади меня, не в силах пошевелиться. Моргнуть. Она просто уставилась на пустую робу, будто представляя, как тварь снова восстаёт из неё, готовая пожрать нас. Насколько мы знаем, она вполне может.
Эта мысль комом застревает у меня в желудке, и я тут же бросаю маску, поворачиваясь вместо этого к ближайшему трупу — женщине с окровавленной волчьей маской, сдвинутой на макушку расколотого черепа. Развороченная дыра в раздувшейся щеке. Желчь снова подступает, но я игнорирую её, срывая изумрудное ожерелье с её шеи. Браслет с лунным камнем с её запястья. Мы спустились сюда ради цели, и будь я проклята, если какой-то скелет-людоед отберет её у меня. Не тогда, когда мы так близки к свободе.
— Всё в порядке, — говорю я, хотя всё кажется каким угодно, только не в порядке. Запихивая добычу в воровской пояс, я перехожу к мужчине, чьи глаза были вырваны из черепа. Богиня. За всю ту боль, что люди причинили мерроу, те отплатили им той же монетой. Но сейчас не время для философских диспутов. Сейчас время закончить работу и уйти.
— Мы и не из таких передряг выбирались. Помните канализацию? По уши в дерьме и моче, солдаты на хвосте, а мы умудрились вернуться домой невредимыми. — Я ищу взгляд Эос, умоляя её снова улыбнуться. Задышать. Или, может быть, я умоляю саму себя. Я не могу избавиться от этого зудящего ощущения на коже, и каждый инстинкт в моём теле вопит о необходимости бежать. — Всё у нас будет хорошо. Хватайте, что можете, а потом…
— А потом? — спрашивает Веспер, глядя на меня с ужасом, заполняющим её синие глаза. Я никогда не видела её такой. Я никого из них никогда не видела такими — по-настоящему напуганными и ищущими у кого-то руководства. Ищущими его у меня.
Не в силах встретиться с ними взглядом, я сдёргиваю серебряную диадему с головы другого трупа.
— Бегите, — произношу я наконец. — Хватайте, что можете, а потом бегите.