ЗЕФИРА
К несчастью, бежать легко только на словах.
Во-первых, Эос до сих пор не сдвинулась с места. Теперь она дрожит рядом со своей сестрой, тихонько хныча на каждом выдохе, пока Веспер растирает её руки, чтобы вернуть им тепло, а Ставрос тупо разглядывает обугленные остатки своего пороха, въевшиеся в пол. Все они, кажется, в шоке — к тому же нога Веспер всё ещё кровоточит. Я вообще не знаю, может ли она стоять, не говоря уже о том, чтобы бежать.
Всё это время наверху раздаются близкие и тяжёлые шаги. Стражники окружают нас, и даже если они не услышали взрыв, то стук моего сердца они точно услышат. Он грохочет, отсчитывая каждую драгоценную секунду, что мы торчим здесь, беззащитные и уязвимые. Им не понадобится много времени, чтобы открыть защелку. Найти нас, загнать в угол и упечь в тюрьму — или казнить на месте.
Мягко говоря, нам действительно хана.
— У тебя случайно не припрятано ещё немного пороха в карманах? — отчаянно спрашиваю я Ставроса.
Хотя он не находит в себе сил даже покачать головой, ответ чётко написан на его хмуром лице. Мы лишились нашего самого смертоносного оружия, и всё, что у нас осталось — это мы сами.
Много толку нам от этого будет.
Глухие, приглушённые голоса отдаются эхом наверху, и мое сердце колотится ещё громче. Кажется, меня сейчас вывернет наизнанку.
— Там четыре стражника. И нас четверо. — Веспер косится на меня, её брови сдвигаются, а лицо искажается сомнениями, когда она смотрит на свою окровавленную ногу. — Мы можем принять бой.
— Тебе стоит попробовать сказать это так, чтобы оно не звучало как вопрос.
— Мы не можем сделать бум, — удручённо произносит Ставрос. Он протягивает молот со своего пояса. — Но мы можем размозжить им черепа.
Четыре стражника, у которых четыре меча, плети и бог весть что ещё. Даже если у Ставроса есть молот, у Веспер — нож, а мы с Эос делим один кинжал, у нас явная нехватка оружия. Но эти разговоры не помогут, не изменят ситуацию, поэтому я расправляю плечи и хрущу шеей, надеясь выглядеть так, будто мой желудок не бурлит, как бушующее море. Потому что я не могу просто стоять здесь и ждать, пока из меня делают отбивную.
Восемь лет. Я была заперта на восемь лет без единой грёбаной надежды. Ни проблеска, ни намека — ничего. Восемь лет боли, которая казалась бесконечной, которая крутилась и крутилась, как песочные часы, вынужденные переворачиваться в ту самую секунду, когда иссякал песок.
Я туда не вернусь.
Ни ради кого. Ни ради чего.
— Нам нужно уходить. Живо.
— Это должно было быть просто. — Веспер сжимает свой нож и с помощью Эос с трудом поднимается на ноги. Она ведет младшую сестру вон из разрушенной гробницы, к лестнице. Единственный вход. Единственный выход. Я пристраиваюсь в шаг за ними. — Проникнуть внутрь должно было быть сложной частью, а не выбраться наружу.
— Мы утащим стражников вниз, если они откроют защелку. — Ставрос изучает потолок, наблюдая, как от каждого шага стражников из песчаника сыплется пыль, похожая на блёстки. — Веспер, ты перережешь им глотки. Я размозжу их черепа о землю. После этого бежим. Мы можем направиться к восточной стене Мортии, обменять часть добычи на безопасный проход в Люцию. Остальные не поймут, что произошло, до самого утра, пока новые стражники не придут на смену этим.
Мой желудок скручивает ещё сильнее, когда голоса стражников становятся громче, но я молчу. Не могу говорить. В ушах шумит от прилива крови, паники и страха. Я прижимаю руку к груди, заставляя свой пульс успокоиться, но всё без толку.
«Ни ради кого», — напоминаю я себе. «Ни ради чего».
— А если мы окажемся недостаточно быстрыми? — Веспер гладит сестру по волосам, всё ещё ковыляя к выходу. Взгляд Эос мечется по сторонам в поисках места, где можно спрятаться. Однако прятаться здесь негде, кроме как среди обломков вскрытой гробницы позади нас — а это будет первое место, куда заглянут стражники. — Если мы окажемся недостаточно сильными?
Я пристально смотрю на неё, пока Ставрос обдумывает её слова, и сквозь панику в моей голове начинает вырисовываться идея. Серебряные волосы. Мерроу.
— Когда ты в последний раз касалась моря? — поспешно спрашиваю я её. — Когда ты в последний раз принимала обли…
— Только попробуй, блять, — шипит Веспер. Её рука соскальзывает с Эос, а хватка на ноже усиливается. — Не смей говорить этого, если не хочешь сдохнуть первой.
Мои глаза сужаются.
За все месяцы нашей совместной работы Веспер никогда не угрожала мне подобным образом — серьёзно и непреклонно. Я никогда не злила её настолько, чтобы вынудить на это. Но это не обычное дельце по грабежу витрин и лавок в грязных пределах кишащего бандами города. Это храм. Это владения короля. И это происходит, чёрт возьми, спустя всего несколько дней после того, как сирены умыли кровью его дворец.
— Когда? — требую я, подходя ближе. Она вполне может быть нашей единственной надеждой. — Если есть шанс, что ты могла бы одолеть их, могла бы оказаться достаточно сильной, чтобы использовать любые силы, какими обладаешь…
— У меня их нет! — огрызается она. Эос снова хнычет, и Веспер притягивает её ближе. Обняв сестру за плечи, Веспер понижает голос, даже когда стражники наверху переходят на крик. — Прошли годы, ясно? Годы. И у меня нет ни желания, ни нужды возвращаться в море. Так что у меня нет никаких сил или крепости, и у нас нет возможности исправить это прямо сейчас. Забудь об этом, Зефира.
Чёрт.
Чёрт, чёрт, чёрт.
— А… а как же ты? — спрашивает Эос, её губы дрожат. Она смотрит на меня снизу вверх широкими, полными страха глазами. Сейчас она выглядит моложе, чем когда-либо прежде. — Ты можешь… помочь?
Инстинкт вопит, требуя отобрать у неё мой кинжал, вонзить его ей в грудь и прикончить за это обвинение. Тот самый инстинкт, из-за которого Веспер едва не откусила мне голову. Однако это Эос — я бы никогда, ни за что не поступила так с ней.
— Нет, Эос. Я не могу.
— Тогда мы покойники, — произносит Веспер.
— Нет, нет, — возражает Ставрос, которому совершенно плевать на запретное откровение, происходящее прямо под его носом. — Мы сокрушим их. Мы сотрём их кости в порошок.
— Да что с тобой не так, Ставрос? Почему ты, мать твою, такой жестокий? — Раздражение скребётся в моём горле, пока стены, кажется, сжимаются вокруг нас. Ощущение такое, будто комната уменьшается, а воздух становится разреженным. Я делаю вдох, но он едва наполняет мои лёгкие.
Ставрос моргает, глядя на меня. Выражение его лица остаётся странно безмятежным, карие глаза по-прежнему мягкие, а кожа вокруг них изрезана мелкими морщинками.
— Моя мать забила отца до смерти совком для пыли за то, что он угрожал причинить вред её детям. Она заставила нас вытирать его мозги, когда они разлетелись по кухне. Это был первый раз, когда я увидел внутренности человеческого тела. — Он пожимает плечами. — Это было не так уж страшно.
— Святая богиня, — шёпотом произносит Веспер.
Эос прижимает руку к губам, словно ее сейчас вырвет, или она рассмеется, или закричит — я не могу разобрать. Я вообще ничего не могу разобрать, кроме бешеного стука своего сердца.
— Она купила мне мой первый мешок пороха. — Его взгляд увлажняется от нежности. — Научила меня делать бум.
— А. — Я всматриваюсь в него какое-то мгновение, видя его в совершенно новом свете — и вовсе не потому, что он зажёг свою последнюю спичку. А потому что это грустная история. Акварель травмирующего прошлого. И всё это сейчас не имеет значения, ни моё прошлое, ни его, ни Веспер, когда нас всех вполне могут вздёрнуть на виселице.
Защелка медленно поддаётся, и струйка огненного света проливается сквозь потолок на лестницу. Мы переглядываемся друг с другом, все до единого, но именно Веспер задерживает на мне свой взор. Она один раз кивает, поудобнее перехватывая нож и игнорируя раненую ногу.
И в эту долю секунды я вижу, как всё это разыгрывается в моей голове: Веспер бросается на стражников, Ставрос следует за ней. Эос колеблется позади них. Веспер теряет опору, падает, её крик резко обрывается на копьях стражи. Ставрос со своим молотом падает следующим, оставляя меня защищать беспомощную Эос. Я вижу её кровь на своих руках. Я вижу и свою собственную кровь — вижу, как она проливается в той тюрьме абсолютной тьмы, слышу его восторженный смех в своих ушах.
Нет.
Я отчаянно качаю головой, выискивая другой выход.
Однако уже слишком поздно; Веспер разворачивается, чтобы ринуться на стражников прежде, чем защелка окончательно поддастся, помедлив лишь для того, чтобы оттолкнуть Эос обратно в темноту. Эос не спорит. Она больше не пытается что-то доказать. Она не умеет сражаться, а Веспер… Веспер на взводе. Она боится. Если не за себя, то за свою семью, а Ставрос… ну, он парень хоть куда, но я не уверена, что он сможет одолеть четырёх стражников в одиночку без своих взрывчатых веществ.
И тогда…
Я часто моргаю, пытаясь прояснить зрение, пытаясь искоренить темноту, пытаясь задуть свечу ужаса, горящую в моём разуме, но не могу. Не могу, и мы сейчас сдохнем. Сжав свой воровской пояс с сокровищами, я пячусь на шаг назад.
Ни ради кого. Ни ради чего.
— …заебало это ночное дежурство. Каждый раз, когда мы спускаемся сюда, это вечно крысы, — ворчит один из стражников. Он звучит старше, его голос истощен от усталости.
— Ага, так что мы просто проткнём их нашими копьями и свалим, — отвечает другой.
— Назад к скучной, грёбаной рутине, — произносит третий.
Мы уже одолели одно отвратительное чудовище, но каковы шансы одолеть ещё четырёх? Стены перестали сжиматься. Они исчезли полностью. Мы стоим на открытом пространстве, пойманные в этой грёбаной гробнице без намёка на выход. Мы просто стоим здесь, пока четверо свирепых королевских гвардейцев зажимают нас в угол. Мы не кошки, преследующие свою добычу по улицам; мы — грёбаные мыши.
«Беги в свою спальню, Зефира. Беги быстрее. Я так люблю погоню».
Что-то горячее, острое вонзается мне в поясницу. Выступает кровь.
Воспоминание восстаёт во мне, такое же болезненное, как тот грёбаный нож, когда Веспер бросается вперёд. Прежде чем я успеваю всё обдумать, я двигаюсь вместе с ней. За ней. Защелка открывается. Стражники громыхают вниз по ступеням. И я толкаю Веспер со всей силой, какую только могу наскрести, отправляя её кубарем на пол.
Она падает неудачно. Она падает прямо на собственный нож.
Мучительное проклятие срывается с её губ, и она испуганно смотрит на свою руку. На кровь, лужицей растекающуюся вокруг лезвия, пронзившего её запястье. Эос пронзительно кричит. Она бросается к сестре и падает на колени. Слёзы наворачиваются на её глаза.
— Не надо, — приказывает Веспер. — Не плачь обо мне. Не вздумай менять облик.
Если Эос заплачет, если солёные слёзы мерроу потекут по её щекам, она обречена.
Но мы и так обречены. Это не похоже на историю с рубиновыми ожерельями, и на канализацию это тоже не похоже. Это вопрос жизни или смерти, а я… я всё равно никогда не была частью этой команды. Ставрос подхватывает раненую руку Веспер, уставившись на меня с внезапной яростью. Молот дрожит в его кулаке.
— Что это за хрень была? — спрашивает старший стражник с лестницы. Он близко; он доберётся до нас первым. — Вы слышали кого-то?
Я отворачиваюсь от Веспер, прочь от Эос и Ставроса, и бегу вверх по лестнице.
И действительно, четверо массивных стражников спускаются по лестнице гуськом, их тяжёлые сапоги грохают по песчанику, а эфесы копий звенят о золото их доспехов. Они ахают, кричат, когда видят, что я несусь прямо на них. Но я не могу остановиться. Мне нужно бежать.
— Стой! — командует старший, его серые глаза видны сквозь прорезь громоздкого шлема.
— Это что… — начинает другой.
— Грёбаная девка? — заканчивает тот, что идёт сзади.
Почти обезумев от страха, я нападаю на старшего первым. Развернувшись, я бью ногой в его нагрудную пластину и отправляю его кубарем вниз по ступеням. Ещё двое тянутся, чтобы схватить меня, сталкиваясь со мной одновременно, но я уклоняюсь прежде, чем они успевают меня коснуться. Их шлемы врезаются друг в друга. Ужасный, оглушительный звук. Это ошеломляет их настолько, что я успеваю выхватить меч у одного и впечатать эфес в спину другого. Он валится с ног, увлекая за собой своего приятеля.
Моя грудь вздымается от адреналина, кожа покрылась пунцовыми пятнами. Я не останавливаюсь, чтобы подумать или вздохнуть. Я могу только двигаться. Последний хватает меня за волосы, но это не больно. Не тогда, когда его кулак путается в моих светлых локонах. Не тогда, когда он тянет со всей силы.
И не тогда, когда парик падает на пол, и мои настоящие розовые волосы волнами рассыпаются по плечам, спускаясь к пояснице.
Я закипаю, вскидывая украденный меч в руке. Он бросает короткий взгляд на волосы в своей руке, на дешевые искусственные пряди, прежде чем выпустить их. Его взгляд сужается, фиксируясь на моём лице.
— Мерроу, — цедит он сквозь зубы. — Русалка. — Он обнажает свой меч с новой решимостью. — Ты заплатишь за то, что натворили эти демоны. Ты будешь страдать…
Я взмахиваю мечом. Он вонзается куда-то между его шлемом и наплечником. Кость хрустит. Сухожилия рвутся. Однако серебро не прорубает его шею до конца; оно застревает в позвоночнике.
Никто больше не заставит меня страдать.
Я не утруждаю себя тем, чтобы столкнуть его тело через край. Я позволяю физике сделать работу за меня. Он спотыкается, и в следующий миг меня уже след простыл. У Веспер и Ставроса есть шанс против остальных. Я ранила стражников, говорю я себе. Дала своей команде фору. Рана Веспер будет болеть, но она справится. Надеюсь, они выберутся. Надеюсь, они выживут. Но я не останавливаюсь, чтобы убедиться в этом. Не могу.
«Беги быстрее».
И я бегу. Ноги ноют. Лытки горят. Кожа словно пылает. Ветер хлещет меня по лицу, обволакивает тело, когда я пулей вылетаю наружу, в храм. Затем вниз по ступеням. Лечу, парю.
Свободна.
***
Полночные переулки бурлят худшими отбросами Крестфолла: торговцы солью, контрабандисты рома, гильдии воров, соперничающие банды. Преступники всех мастей кучкуются небольшими группками — паразиты, присосавшиеся к обветшалым зданиям старой аристократии, высасывая их роскошь досуха в темноте, когда королевских солдат меньше всего, а продажная стража присматривает за этими улицами. Хотя дворец Адор сверкает, словно тиара у самой береговой стены, большая часть его некогда украшенного драгоценностями окружения пришла в упадок. Всё облупилось и потускнело, если не сказать — разрушилось окончательно. Пока знать трахается и пропивает свои жизни, простолюдины либо выживают в лачугах, часто голодая и умирая от чумы, либо режут друг друга на улицах. Здесь нет почти ничего, чего люди не сделали бы ради денег.
Шесть месяцев в столице Мортии научили меня замечать несмываемые татуировки, вытатуированные на руках и шеях убийц, научили замечать разницу между поверхностным кашлем и кровавым хрипом. Шесть месяцев — и я точно знаю, кого следует избегать в этом проклятом богиней месте. Почти все они здесь. Сейчас.
Я заправляю розовые волосы за воротник туники с длинными рукавами и пробиваюсь сквозь толпу, собравшуюся вокруг игры в кости. Игроки сидят на грязной земле, алая струйка стекает с их губ — Клеймо Мортема заявляет о своих правах. Они бросают двенадцатигранные кости, пока остальные передают туда-сюда ставки и жалкие медяки. Никто не беспокоится о том, чтобы не подхватить чуму. Здесь это просто ещё один факт жизни. Как пропуск завтрака, хождение босиком по битому стеклу и нападение королевской стражи — простолюдины здесь долго не живут. И это, наверное, к лучшему.
Для меня это уж точно оборачивается выгодой. Мерроу невосприимчивы к чуме. И каждого здесь можно купить.
Выскользнув из зоны тщетной игры, я перешагиваю через два тела — спящие? мёртвые? — и продолжаю путь к концу переулка, где гнилое четырехэтажное здание начало погружаться в землю. Двое мужчин стоят перед большой железной дверью. Их толстые кулаки сжимают одинаковые копья, эфесы которых выгравированы так же, как и дверной молоток: с корявой мордой льва и шрамом, перечеркивающим его левый глаз.
— Мне нужен Магнус, — говорю я без всяких предисловий. На это, блять, нет времени. Мне нужно убраться с этого континента, пока он не поглотил меня.
Однако мужчины даже не удостаивают меня взглядом. Они также не утруждают себя ответом. Гребаные громилы. Паника все еще колет мне грудь, словно в меня ударила молния и остаточные разряды заставляют моё сердце биться всё быстрее и быстрее. У меня нет времени. С рычанием я лезу в свой воровской пояс и вытаскиваю браслет с лунным камнем. Он ослепительно сверкает в ночном воздухе, отражая свет звезд над головой. Это определённо привлечёт их внимание. Жадные взгляды цепляются за украшение, и я готова поклясться, что у одного из них потекла слюна.
— Магнус. — Мне до боли хочется выхватить одно из их копий, украсть хоть какое-то оружие. Нахождение здесь не то чтобы безопаснее, чем в гробнице; просто хищники тут замаскированы. Они всё ещё могут наброситься в любой момент. — Сейчас.
— Зефира, — раздаётся протяжный голос у меня за спиной. — У тебя новый цвет волос.
Я резко оборачиваюсь, и вижу главаря банды «Леонес», который небрежно подпирает стену на противоположной стороне улицы. Магнус отталкивается от неё, направляясь ко мне с полуухмылкой, навсегда застывшей на его волевом лице. Его левый глаз искрится зелёным, но правый полностью чёрный — и прочерчен от брови до щеки сморщенным, неровным шрамом. Я раньше уже доставляла товар Магнусу. Он платит лучше всех и не задаёт вопросов.
— Ну да, в общем… — Я заправляю непослушную прядь за ухо. — Мне захотелось перемен, а я слышала, что розовый — хит этого лета.
— Ты бы обвинила нас в измене, если бы не тот стражник нашёл тебя здесь. Констан каждое утро устраивает массовые казни на городской площади для всех, кто хотя бы столкнулся плечами с мерроу. Не думаю, что такая хорошенькая штучка, как ты, дожила бы до рассвета.
Я сглатываю подступившую желчь при мысли о том, что Веспер, Эос и Ставрос сейчас борются за свои жизни в той гробнице. Я не могла их спасти. Я сама едва сумела сбежать. А эта проклятая вина, которую я чувствую — она только погубит меня.
— Хорошо, что я не мерроу, — шиплю я, вызывая его сузившимися глазами сдать меня страже, арестовать. Магнус такой же голодный, как и все остальные; он ни за что не откажется от такой дорогой добычи. Моя кровь кипит, но я не могу напасть на него в открытую. Магнус контролирует половину города. Ходят слухи, что банда «Леонес» утроилась под его руководством и искоренила три другие группировки в течение первой же недели. Магнус получает хорошую цену, потому что он вселяет ужас. Тем не менее, я сохраняю нейтральное выражение лица. Если я покажу хотя бы намёк на страх, он поймет, что власть в его руках. А если власть у него, я не получу больше пары серебряных монет.
— Тебе нужно это или нет? У меня мало времени.
Магнус переводит взгляд с моих волос на браслет, его рука тянется к кинжалу в кармане. Я слежу за этим движением как коршун. Если понадобится, я снова побегу. Я меньше и быстрее, чем банда Магнуса. Я потратила месяцы на изучение этого города, его потайных уголков, секретных проходов и канализационной системы. Я смогу уйти, если придётся.
Смогу.
Спустя секунду он вынимает руку из кармана и тянется ко мне, словно собирается схватить меня за плечо и утащить дальше в темноту. Я уклоняюсь прежде, чем он успевает меня сцапать, оскалив зубы с рычанием.
— Не смей.
Он матерится, тихо и мрачно, но вместо того чтобы попытаться коснуться меня снова, проводит рукой по своим зализанным назад каштановым волосам.
— Какого хрена ты размахиваешь благородными побрякушками посреди Крестфолла, Зефира? Любой из этих негодяев разрежет тебя от головы до хвоста, чтобы наложить на это лапу. Ты ставишь под удар наши головы. Я бы вообще не стал тебе помогать, если бы знал, что ты…
Я не даю ему закончить.
— Ты мне не помогал. Это я помогаю тебе.
Он свирепо смотрит на меня. Я смотрю на него в ответ, приподняв брови в ожидании.
— У тебя есть пара секунд, прежде чем я пройдусь по улице и предложу это «Шрамам».
При упоминании его самого яростного соперника он рычит. Его глаз темнеет ещё сильнее, превращаясь в бесконечный колодец обсидиановой ночи.
— Ты играешь не с той бандой, блять. — Он пододвигается ближе. Я делаю шаг назад, врезаясь в стену мышц. Один из его людей дышит мне в затылок. — Ты хоть знаешь, сколько моих людей прячется в тенях?
Чёрт. Я заставляю своё дыхание оставаться ровным. Заставляю лицо оставаться бесстрастным.
— А ты знаешь, сколько людей я убила? — Я делаю шаг вперёд, ускользая от парней, что скалятся за моей спиной. — Я увеличу это число, если придётся, но мне бы не хотелось. Я пришла к тебе по делу, Магнус. У меня такая добыча, в которую ты не поверишь.
— Ты хочешь, чтобы я заплатил тебе, а я мог сбыть драгоценности мёртвых аристократов? — Магнус слишком легко докапывается до истины, и мой желудок снова начинает бунтовать. — Не похоже на выгодную сделку. Как я уже сказал, король не шутит. Если кто-то не тот почует неладное, мы все трупы.
Я крепко сжимаю челюсти, перебарывая панику. Каждая клеточка тела умоляет меня развернуться, сбежать, но это единственный выход.
— Переплавь металл и расколи камни. — Я достаю рубиновый браслет на ногу, пару бриллиантовых серег и изумрудное ожерелье, добавляя их на раскрытую ладонь, где продолжает сиять браслет. Зелёный глаз Магнуса цепляется за них. Вены на его бледной шее пульсируют. — Я знаю, у тебя есть связи как внутри дворца, так и за его пределами. Никто больше не сможет это сбыть.
Он сглатывает. Его кадык дёргается. Я сжимаю кулак, пряча драгоценности, и он хмурится.
Когда он поднимает взгляд и встречается со мной глазами, я понимаю, что совершила ошибку. Я пришла в логово льва, обмазала себя маслом и прыгнула прямо в его разинутую пасть. Он знает, что у меня есть. Он также знает, что он единственный, кто в курсе этого. Я мерроу; никто не хватится меня, если я сдохну.
Его рука напрягается, и он ухмыляется.
Дерьмо.
Он собирается потянуться за кинжалом — но ему незачем убивать меня самому. У него повсюду люди. Люди покрупнее, люди пострашнее. Чёрт, чёрт, чёрт. Быстро, как только могу, я делаю выпад, и моя нога врезается в нижнюю часть его кармана, выбивая кинжал наружу. Он взлетает вверх. Магнус тянется к нему, но я быстрее. Оттолкнув его плечом в сторону, я умудряюсь перехватить кинжал за лезвие. Кровь выступает на моей ладони, но я перекручиваю его и выставляю оружие перед собой.
Магнус со свирепым видом убирает упавшую прядь каштановых волос с лица.
— Ты же не думаешь, что один крошечный клинок защитит тебя от «Львов»?
Медленно его люди просачиваются из теней. Я дико оглядываюсь по сторонам, но они окружают меня со всех сторон. Мне придётся не просто обогнать их; мне придётся прорываться сквозь них. Сражаться с ними. Один клинок против пятнадцати мужчин.
И снова — мне хана.
Я встряхиваю своими розовыми волнами, позволяя каждому из моих новых противников разглядеть цвет мерроу. Несколько человек тут же отступают назад, другие опускают свои копья, пусть даже на дюйм или два. Я сладко улыбаюсь, хотя ужас сжимает мои внутренности дикой хваткой.
— Магнус, дорогой, ты правда думаешь, что клинок – моё единственное оружие? Ты забыл, что произошло всего несколько ночей назад?
Он оценивающе вскидывает бровь.
— Ты намекаешь, что ты — одна из тех сирен, что вырезали королевский двор?
— Я ни на что не намекаю. Я говорю тебе, что не побоюсь заставить тебя выдрать собственную щеку собственными ногтями.
Его взгляд расширяется. Что бы он ни знал, что бы ни донесли ему его шпионы, это должно совпадать с теми кровавыми уликами, что я нашла в гробнице. Та женщина в маске волка, которая умерла в ужасных муках.
— Их… их было всего трое, — произносит Магнус, отступая на шаг назад. Остальные его люди повторяют это едва заметное отступление.
— Неужели? И ты готов поставить на кон свою жизнь? — Я раскрываю другую руку, чтобы снова блеснуть драгоценностями, и он вздрагивает. Я содрогаюсь от восторга. От чувства контроля. Проклятые люди. — Как ещё, по-твоему, я это достала? — спрашиваю я, продвигаясь вперёд и заставляя его пятиться. Он спотыкается о собственные ноги, едва не падая на задницу, неуклюжий, как рыба, бьющаяся на пристани. Великий Магнус из «Львов», превратившийся в дрожащего мальчишку перед лицом одной-единственной мерроу.
Я смеюсь над этим, и прежде чем он успевает заговорить, прежде чем я случайно споткнусь на лжи и выдам правду, я понижаю голос и требую:
— Мне нужна одна из ваших карет, и мне нужен безопасный проход в Люцию через береговую стену. Мне нужен кучер, достаточно еды на дорогу, и клянусь, если будет хоть намек на глупости, я завою всех до смерти, прямо как сделала это с королевским двором. Считай эти драгоценности оплатой после того, как я доберусь в целости и сохранности.
Он пристально смотрит на меня. Остальные люди смотрят на меня. Шок, ужас и алчность сменяют друг друга, как мелодия, на их лицах, и каждая нота извлечена из их самых примитивных страхов. Им нужно кормить себя и где-то жить. Им нужна монета. Даже если это означает работу с русалкой.
Магнус встречается со мной взглядом и кивает, и победное чувство покалывает мою кожу. Тёплый воздух раздувает пряди моих волос.
У меня получилось. Я, блять, наконец-то…
Ветер поднимается в постоянном ритме, зловещем и сверхъестественном, и мужчины поднимают взгляды вверх. Их рты раскрываются. Они бросаются наутек прежде, чем успевают издать хоть один крик. Даже Магнус, который ныряет внутрь штаб-квартиры «Львов», ни разу не оборачивается.
— Интересная история, русалка, — произносит странный, хриплый голос сверху. Моё сердце замирает. Я смотрю вверх — и оно проваливается сквозь грудную клетку. Это почему-то хуже. Намного хуже всего остального, что произошло за этот вечер.
Массивные белые крылья с золотыми кончиками распахнуты за спиной крупного, мускулистого мужчины, магия искрится на кончиках его пальцев опасным синим пламенем. Я заставляю себя продолжать стоять, направить нож в его сторону и свирепо смотреть. Это всё, что я могу сделать, чтобы сдержать крик, потому что я…
Я практически труп.