ЗЕФИРА
Я смотрю на чернильно-чёрную воду и пытаюсь сдержать рвоту.
Шесть месяцев. Я сбежала отсюда полгода назад и поклялась, что никогда не вернусь. Но вот я здесь, словно и не было этого времени, словно я никогда, чёрт возьми, и не уходила. Я почти слышу фантомный смех колдуна в своих ушах — тёмную бурю мстительной иронии. Он победил. И неважно, знают ли об этом остальные. Верховный колдун Четырёх Морей всегда побеждает. Я прячу руки под мышки и перегибаюсь через правый борт корабля, всматриваясь в противоестественно неподвижную гладь.
Внизу, на глубине десятков тысяч футов, раскинулась впадина Сцелератус.
Дрожь прошивает позвоночник.
— Вы ведь понимаете, что в какой-то из реальностей этот план — пустить мою кровь в море, чтобы обмануть колдуна — мог не сработать? Он может быть там. Прямо сейчас. Может ждать нас, и как только я осушу впадину, мы все трупы. — Хуже, чем трупы. Мы станем его собственностью. Желудок болезненно сжимается. Каждая клеточка моего тела умоляет развернуть корабль, увести его как можно дальше отсюда. Каждая струна моей души кричит, что нужно бежать.
Но бежать больше некуда.
Арион берёт меня за руку и запечатлевает поцелуй на костяшках пальцев. Его крылья расправляются, очерчивая новые серебряные доспехи. Амайя одела в них всю команду: серебряные нагрудники, серебряные мечи и тот самый посеребренный шнур между нами.
— Я знаю, — коротко бросает он. — Но если так случится, мы что-нибудь придумаем. Для нас это ещё не конец.
Последние несколько ночей Арион сдерживал свою магию. Каждый раз, когда он спит, к нему возвращается немного сил. Я почти готова поверить, что он вовсе не умирает, но он перестал прятать свою боль. И даже сейчас я чувствую вкус его смерти — нашей смерти — на своём языке. Вены на его коже почернели до самых икр; я вижу это каждую ночь, когда мы раздеваемся и ложимся бок о бок в каюте, которую уступила нам Амайя. В основном мы спим. Иногда трахаемся. Но он всегда держит меня в объятиях и твердит, что всё будет хорошо.
— Ты правда в это веришь? — скептически спрашиваю я. Здесь, под первыми лучами рассвета, пока впадина бурлит под нами, я больше не чувствую себя в безопасности. Кажется, я вот-вот совершу очередную колоссальную ошибку. Ошибку, после которой уже невозможно будет оправиться.
— Верю. — Он приподнимает мой подбородок за край. — Ты веришь мне, русалка?
Ответ мгновенно застревает в горле. Да. Да, я верю ему — но не должна бы. Мне следовало усвоить этот урок. Следовало запомнить раз и навсегда: нельзя верить никому и никогда. Он пристально смотрит на меня, и шнур пульсирует от моей искренности, хоть я и не произношу е вслух. Он понимающе кивает:
— Я вытащу нас отсюда. Живыми.
— А потом? — спрашиваю я.
Это наша новая любимая игра. В темноте мы придумываем абсолютно нереальные сценарии нашего будущего. Один безумнее другого. Но этот — худший из всех.
Это наша новая любимая игра. В темноте мы придумываем абсолютно нереальные сценарии нашего будущего. Один безумнее другого. Но этот — худший из всех.
Но они имеют.
Если нам удастся перехитрить и убить колдуна, наши жизни развернутся бесконечным свитком чистого пергамента, который ни один из нас не готов заполнять.
Арион никогда не выживет в Силь, моём доме. Там с него сорвут крылья быстрее, чем вырвут сердце. А я никогда не смогу вернуться в Мортию. Так где же нам быть? Кем нам быть? Я всё ещё русалка. Он всё ещё чернокнижник.
У нас нет будущего.
Арион тоже должен это понимать. Его взгляд темнеет:
— Верь мне, Зефира, — повторяет он, на этот раз резче. Словно пытается одними лишь словами убедить самого себя, судьбу, богов или того гребаного ублюдка, который делает наши жизни такими невыносимыми. У меня не хватает духу сказать ему, что это не сработает.
Поэтому я просто беру его за руку и позволяю вести себя к сходням.
— Держаться крепче! — командует Амайя. — Стоять насмерть!
Её команда, облаченная в такое же серебро, как у нас с Арионом, бросается к снастям. Они тянут за канаты, цепляются за обод штурвала. Арион просто притягивает меня к себе, собственнически обнимая за талию и прижимая к боку.
— Я держу тебя, — говорит он.
Амайя направляет нас вниз с помощью яростного ветра, который швыряет матросов из стороны в сторону, пока корабль наконец не замирает над неподвижной толщей воды. Где-то вдалеке я слышу ругательства Гавриала, но не свожу глаз с моря. Я всё ещё жду, что он появится. Жду его смеха, жду, когда он обречёт нас всех на погибель.
— Готова? — спрашивает Арион.
— Нет, — отвечаю я.
Тем не менее, он отпускает меня, и Веспер делает шаг, чтобы встать рядом. Её волосы безжизненно падают на плечи — не осталось ни намёка на ветер, который мог бы растрепать эти серебряные пряди, ни единого дуновения, ни отголоска недавнего шторма.
— Значит, — подаёт голос Гавриал, выныривая рядом с Веспер так внезапно, что та едва не теряет равновесие и чуть не слетает со сходней. Вид у него при этом крайне довольный. — Ты собираешься просто… осушить целый океан прямо сейчас?
— Да, Гавриал, — чеканю я с каменным лицом. — Я собираюсь осушить целый океан за пару секунд.
Веспер дает Гавриалу подзатыльник:
— Это был сарказм, придурок.
Он шипит, потирая затылок и отстраняясь от неё:
— Да. Я понял. — Его карие глаза находят мои. — И как это работает?
— Мне нужно потереть ладони друг о друга, спеть молитву богине и нассать в океан ровно шесть раз. Шесть, Гавриал. Не семь. Не пять. Шесть. Усёк? — Я одариваю его яростным взглядом через плечо.
Он переводит взгляд с меня на Ариона, затем на Веспер:
— Это тоже был сарказм?
— Это был мой способ сказать тебе заткнуться нахрен, чтобы я могла сосредоточиться.
— Ну ты и колючая, — замечает Веспер. Когда я направляю свой тяжёлый взгляд на неё, она примирительно поднимает руки. — Я не говорю, что мне это не нравится. Пожалуй, это моя любимая версия тебя.
Я стискиваю зубы.
Они не понимают. Мой желудок завязывается узлом, словно морские змеи отложили там яйца, и эти яйца только что вылупились. Дюжина мелких гадов обвивает мои органы, нервы и страхи, удушая всё внутри, пока меня не начинает колотить от дурноты. Арион был отвлечением. Великолепным, сокрушительным отвлечением. Но этого мало, чтобы стереть мои воспоминания. Мало, чтобы заглушить первобытный ужас. Я, чёрт побери, в панике.
Тем временем по всему кораблю разливается предвкушение. Амайя жаждет прикоснуться к величайшему открытию; Гавриал спит и видит, как выкупает свою свободу из Башни Истории; Веспер одержима мыслью воскресить сестру, а Арион отчаянно нуждается в сердце. Все они думают, что движутся навстречу чему-то великому. Все они ждут успеха и славы.
Но я знаю, что мы добровольно суём головы в очередную петлю.
Закрыв глаза, я пытаюсь вернуть то состояние, в котором была несколько дней назад. Когда я стояла над картой и с такой уверенностью рассказывала про замок. Когда мне казалось, что всё может обойтись. Но ничего не выходит, пальцы продолжают крупно дрожать.
— Я не знаю…
Острие меча Амайи, упершееся мне в позвоночник, обрывает фразу на полуслове.
— Мы не отступим, Зефира. — Когда клинок опускается, я поворачиваюсь к ней. — Мы уже здесь, и мы подготовились ко всему. Мы вооружены каждым известным человечеству оружием и силой. На нашей стороне сирены, чернокнижники и магия шторма. Так что мы доведём это до конца.
Часть фразы, которая «или я прирежу тебя на месте», явно осталась беззвучной.
Что ж.
С шипением отпихнув её меч, я делаю шаг вперёд. Сердце грохочет под рёбрами, когда край сходней стонет под моими сапогами. Я смотрю вниз. Не могу перестать смотреть вниз. Впадина ждёт. Тёмная. Искажённая. Зловещая. Я опускаюсь на колени, и моя рука сильно дрожит, когда я протягиваю её к воде. Я знаю, что нужно делать, просто мне до смерти не хочется этого делать. Я ищу поддержки у Ариона, но он лишь ободряюще улыбается. Гавриал подгоняет меня обеими руками. А Веспер… ну, она спит и видит меня мёртвой, так что она, конечно же, показывает мне два больших пальца вверх.
— Стоит ли медлить перед лицом кончины? — протрещал проклятый череп в вытянутых руках Феликса.
Я огрызаюсь:
— Если я трансформируюсь и пущу в ход магию, это выдаст колдуну моё точное местоположение. Если он узнает об этом, пока находится в замке, нам конец. Понятно?
— Его не будет в замке, — подаёт голос Веспер. — Он будет рыскать по остальным трём морям в твоих поисках. Идти по твоему кровавому следу.
— Верь мне, — эхом отзывается Арион, умоляя своим прекрасным серебряно-золотым взглядом сделать это. Мои глаза на мгновение задерживаются на его груди, где доспехи скрывают умирающее сердце.
Ладно.
Солёный воздух покалывает кожу. Дыхание перехватывает, когда кончики моих пальцев разрывают гладь Силь.
Эта трансформация не похожа на прежние. Океан не принимает меня. Он пожирает меня. Словно какая-то часть колдуна уже здесь, насильно утягивая меня домой.
Словно какая-то часть колдуна уже здесь, насильно утягивая меня домой.
Магия взрывается белым светом под моей плотью, под полами свободной белой юбки. Мои ноги срастаются и вытягиваются, кости перестраиваются, а ниже пупка расцветает переливчатая бирюзовая чешуя. Хвост с мокрым хрустом ударяет по сходням, едва не сбивая всех с ног, но Амайя в последнюю секунду удерживает равновесие команды мощным потоком воздуха.
— Ты как? — спрашивает Арион, присаживаясь на корточки прямо за моей спиной. Его ладонь ложится мне на лопатку, пока я перегибаюсь через край и смотрю на своё зыбкое отражение.
— Хреново. — Я лениво черчу пальцем круг, окончательно разбивая собственное лицо на воде, и позволяю магии хлынуть по венам. Прямо в море. Одурманивающий прилив силы пронзает тело, когда я подчиняю себе стихию. Я кручу пальцем всё быстрее и быстрее, задавая беззвучную команду. Океан слышит меня.
Он повинуется.
Вода не уходит мгновенно, не испаряется мирно — мне приходится сминать её, складывать слоями. Расходуя больше магии, чем когда-либо в жизни, я создаю воронку в самом центре впадины. Мальстрим. Глубоко, глубоко на дне.
«Это должно быть сложнее», — отмечает крошечная, отстранённая часть моего разума, но море отзывается так, словно оно — продолжение моего собственного тела. Словно оно только и ждало, когда я попрошу. Водные массы скручиваются, сжимаются и уплотняются снова, снова и снова, а затем…
Затем всё рушится.
Корабль резко кренится с оглушительным, выворачивающим душу треском, и мой желудок ухает вниз вместе с ним. Дерево щепится. Снасти лопаются. Люди кричат.
Палуба уходит из-под ног, корма задирается, а нос проваливается вниз, увлекая нас прямиком в ревущий вихрь.
— Держаться! — ревёт Амайя, пытаясь замедлить наше падение своими ветрами. Но мы летим слишком быстро. Корабль разлетается на куски. А я… я на грёбаных сходнях. Я вообще едва держусь за этот корабль. Арион выбрасывает руку вперёд, перехватывает меня и прижимает к себе, пока его крылья распахиваются, закрывая нас щитом. Удерживая нас. Он хватается за свободный канат, используя инерцию, чтобы вынести нас обратно на палубу, пока остальные беспорядочно валятся с ног.
Гавриал исчезает за стеной белой пены. Веспер с криком катится вниз по трапу. Амайя стоит у штурвала, отчаянно пытаясь вернуть контроль, но грот-мачта трещит по швам. Она раскалывается. Половина мачты начинает рушиться прямо на неё, но её первый помощник — Феликс — толкает Амайю в сторону за долю секунды до того, как тяжёлое дерево погребает его под собой. Я слышу жуткий хруст дерева о кости. Чувствую едва уловимый запах меди, когда проливается кровь.
— Он… он… — Я не могу закончить вопрос, задыхаясь. Я даже пошевелиться не могу. Арион утащил меня на палубу, придавив своим телом и закрывая собой. Защищая меня, пока море продолжает закручиваться по моей воле.
— Феликс! — кричит Амайя.
— Чёрт! — голос Гавриала звучит хрипло, прерывисто. — Он истекает кровью. Он не приходит в себя…
Арион не поднимается. Он не пытается им помочь. В это мгновение существуем только мы. В его глазах мы — единственные, кто имеет значение. Мне следовало бы осудить его за это. Будь я человеком получше, я бы скинула его с себя и поползла к остальным, попыталась бы спасти то, что осталось от Феликса после того, как он подставился ради Амайи. Желудок скручивает судорогой, но я остаюсь лежать неподвижно под Арионом. Потому что я не лучший человек. Вот почему мы здесь. Вот почему всё это происходит.
Море вращается быстрее, стягиваясь в плотный узел, и с громоподобным грохотом в последний раз дёргает корабль вниз, прежде чем мы обрушиваемся полуразрушенной грудой на самое дно впадины.
И наконец — тишина.
Вода исчезла, схлопнулась сама в себя, и остальная часть впадины замерла, безжизненная и жутко пустая, вокруг нас.
Слышен лишь стон повреждённого корпуса. Скрип ломающегося дерева и чьи-то… кого-то из команды? — судорожные вздохи.
Я высвобождаюсь из объятий Ариона и оглядываюсь. Феликс без сознания, его волосы слиплись от крови, а нога зажата под обломками мачты. Гавриал придерживает его голову, пока Веспер часто и тяжело дышит над ними, держась за бок. Её ноги уцелели — она не намокла. Но её кожа в кровь исцарапана, а из бедра торчит огромная щепка. Амайя поднимается с места, куда её отбросило, промокшая до нитки и совершенно застывшая, если не считать глаз, которые лихорадочно осматривают повреждения.
Мы все живы. Едва-едва.
— Зловещее предзнаменование, без сомнения, — протрещал череп возле бесчувственного тела Феликса. — Берегите сердца и бойтесь её.
Амайя с рыком пинает его в сторону. Несколько матросов бросаются к Феликсу, освобождая его ногу и накладывая повязки. Он выкарабкается. Пока что. По правде говоря, ему повезло больше всех: лежать здесь без сознания и не видеть того, что ждёт нас дальше.
— Блядь, — ругается Гавриал, поднимаясь на ватных ногах. — Это было…
— Давайте уже покончим с этим. — Веспер протискивается мимо него, выхватывая меч из перевязи на груди. — Чернокнижник, высуши русалку. Мы теряем время.
— Прошли… секунды, — заикается Гавриал. — Что значит «мы теряем время»?
«Потому что она понимает», — думаю я, и моё горло сжимается от осознания того, на что мы идём. Она знает, какая опасность грозит нам, если колдун застанет нас здесь. Но я молчу. Не нахожу в себе сил говорить, только дышу. Просто продолжаю дышать. Арион собирается высушить меня магией, которую ему категорически нельзя использовать, но Амайя опережает его. Она шагает вперёд, обходя нас, подходит к перилам и всматривается во тьму впадины. Взмахом руки она направляет поток горячего ветра на мою чешую. Мгновенно я возвращаю себе человеческий облик. Длинные голые ноги под юбкой. Я поспешно поднимаюсь.
Амайя не смотрит на меня. Только на своих людей:
— Оружие наизготовку. Мы не знаем, что ждёт нас за пределами этого корабля. Нужно быть готовыми ко всему. Двигаться группами по четыре человека. Не выпускать своих из виду. Если разделимся, встречаемся здесь на рассвете.
— А как же наш корабль? — спрашивает молодая женщина с бритой головой и угольно-чёрными бровями. — Как мы выберемся? Он же уничтожен.
Амайя оборачивается через плечо, её кошачьи глаза опасно сужаются:
— С нами чернокнижник. Когда мы вернёмся, он подлатает его своей божественной магией. Верно, Арион?
— Да. — Арион кивает без тени сомнения или колебаний. Он встаёт рядом с Амайей, и вместе они выглядят как два свирепых воина; между ними ощутимо искрит напряжение. Желудок снова переворачивается. — Это не станет проблемой.
Амайя ухмыляется, не обращая внимания на ужасы внизу:
— Отлично.
Богиня. Нам действительно нужно поскорее найти это грёбаное сердце. Ноги отказываются слушаться, когда я пытаюсь сделать шаг; я замираю, чувствуя, как Веспер ровняется со мной. Она молчит, но её широко раскрытые тёмно-синие глаза полны тревоги. Все маски сорваны. Это не просто очередная кража. Это опаснее всего, что мы делали до сих пор.
Она берёт меня за руку. И, к моему удивлению, сжимает её.
А затем отпускает.
— Удачи, Зефира, — шепчет она.
— Удачи, — тихо отзываюсь я.
В следующую секунду к нам присоединяется Амайя, перебирая пальцами острый кончик своего кинжала:
— Что станет нашей главной проблемой, когда мы проникнем в замок? — спрашивает она.
— Стража, — говорю я одновременно с Веспер, которая выдыхает:
— Всё.
Амайя переводит взгляд с меня на нее, после чего удовлетворённо кивает. Но она понятия не имеет. Никто из них не имеет. Даже Веспер, которая, кажется, понимает масштаб катастрофы лучше остальных.
Если мы выживем этой ночью, это будет грёбаное чудо богини.
С трудом сглотнув, я заставляю себя произнести:
— Пошли.
И вместе мы спускаемся по обломкам деревянных сходней вниз, вглубь впадины Скелератус. Пути назад нет. Бежать больше некуда.
Это конец.