АРИОН
Перед нами возвышается замок. Точь-в-точь такой, как описывала Зефира.
Осушённое морское дно глухо стонет под моими сапогами, пока я взираю на это убожество с чистейшим, первозданным отвращением. Шпили — чёрные, перекрученные; окна полыхают зловещим янтарным светом, пульсирующим в такт невидимому сердцу. Даже лишившись океанской колыбели, это сооружение кажется живым. Оно дышит магией. И мне, чёрт возьми, нестерпимо хочется сжечь его дотла.
Боль между лопатками резко усиливается при этом зрелище — зазубренная, пульсирующая судорога бьёт по суставам, где мои крылья судорожно дёргаются вперёд. За все те годы, что я ношу их, эта боль никогда не утихала полностью, но здесь, где воздух пропитан магией, словно тяжёлым токсином, она въедается ещё глубже. Крылья тянет с удвоенной силой.
Абиссис.
Легендарные руины должны быть где-то близко. Замок… он определённо как-то реагирует на магию в моих венах. Это именно то доказательство, на которое я надеялся. Но радоваться или делиться этим с остальными я не могу.
Он выглядит в точности так, как она говорила.
Её рассказ эхом проносится во мне, раня сильнее, чем в тот день, когда она впервые открылась мне. Я понятия не имел, через что ей пришлось пройти. Я и подумать не мог, что на свете существует такой демон — истинный демон, — как этот колдун. Я должен был посвятить свою жизнь искоренению скверны, но я облажался. Потому что вот она, эта скверна, прямо здесь. На глубине тысяч футов под водой. Худшее из всего, что есть на суше. Мне хочется сровнять это место с грёбаной землей. Я искренне надеюсь, что он явится. Как только я добуду сердце и спасу Зефиру, я буду молить богов, чтобы колдун вернулся — и тогда я заставлю его прочувствовать каждую крупицу тех мучений, что он причинил ей. Я заставлю его захлебнуться кровью. И не на восемь лет, а на целую сотню.
Я касаюсь посеребренного шнура и чувствую, что Зефира делает то же самое. Стоя напротив меня, она заливается краской, её взгляд ползет вверх, выше и выше, оценивая невозможную высоту самой высокой башни. Она шумно сглатывает, горло испуганно дёргается, и она делает крошечный, едва заметный шаг вперёд. Вокруг её глаз залегли тени цвета спелой сливы, похожие на синяки от истощения. Ради неё я готов уничтожить здесь всё. Каждую стену.
Но не сейчас. По крайней мере, пока нет.
— Ну и махина, — подаёт голос один из солдат Амайи.
— В жизни ничего подобного не видел, — соглашается другой.
— Мерзость. — Амайя качает головой, словно сама не до конца верит собственным глазам; поношенная коричневая треуголка низко надвинута на лоб. — Здесь кроется сила. Я чувствую, как она взывает к моей крови.
В ответ на её слова из-под земли вырывается зловещий стон, и Зефира резко переводит взгляд на сад впереди. Она указывает на него сапфировым кинжалом:
— Осторожнее со всем, чего касаетесь. Яд этого коралла мгновенно парализует мышцы. Вы сгниете здесь. Навсегда.
Лабиринт коралловых рифов змеится сквозь песок вокруг замка; его цвета — настолько сочные, неоновые — почти отвлекают от их смертоносности. Почти. В этих зарослях путаются кости, начисто лишённые плоти и связанные в причудливые узлы. Они воют, словно волки, — жуткие голоса эхом разносятся в пустом, неподвижном воздухе. Проклятые. Определённо проклятые.
Зефира с трудом отрывает взгляд от изуродованного скелета размером с ребёнка. Интересно, о чём она думает? Что вспоминает? Мне хочется взять её за руку, защитить, исправить всё это. Но я знаю, что не могу. То, что она переживает прямо сейчас… это не поддаётся осмыслению. На этом фоне всё, через что я прошёл в Культе Мортиса, кажется ничтожным и… нет. Это нечестно. По отношению к нам обоим. И всё же злость закипает во мне с новой силой: чистая, шипучая ярость расцветает в груди. Потому что я хочу всё исправить. Хочу помочь ей. И не могу.
Какой вообще прок быть чернокнижником, если я так чертовски беспомощен?
— Внутри не так шумно, — наконец произносит Зефира. Она упрямо вздёргивает подбородок и расправляет плечи, словно отказываясь позволить страху победить. — Поторопитесь. Нам нужно провернуть… всё это как можно быстрее.
— Фантастика. — Гавриал держит меч у самой груди, с глубокой гримасой рассматривая коралловый ров на своём смуглом лице. — Об этой херне ты упомянуть забыла.
Зефира закатывает глаза:
— Просто перешагни, историк. И не падай. Всё будет нормально. — Она идёт дальше, не оборачиваясь, хотя её пальцы так и не выпускают шнур связи. Я сосредотачиваюсь на нём, на этой тусклой серебряной нити, пытаясь почувствовать её эмоции. Разделить эту ношу. Но там… ничего.
Словно магия замка как-то глушит и подавляет нашу связь.
Быть здесь, в это самое мгновение — это всё, чего я когда-либо желал, и одновременно то, к чему я абсолютно не был готов.
Веспер фыркает, хватая меня за рукав и оттаскивая в сторону от жирной розовой гусеницы. Тварь встаёт на дыбы и шипит, демонстрируя ряды бритвенно-острых зубов.
— Берегись соляных пиявок. Они пьют кровь.
— Кто бы сомневался, — Гавриал сверлит взглядом меня, а не сирену. Как будто это моя вина. Как будто это не он потащился за мной по собственной воле. — Ещё какие-нибудь сюрпризы, о которых вы, водяные, решили умолчать? Или, может, ты просветишь, черепушка? — Гавриал оборачивается к Кармен — одной из пехотинцев Амайи, которая несёт королеву Эмилию на бархатной подушке.
Череп весело затрещал:
— Кровь и мясо, мясо и кровь. Скоро в грязь превратится плоть. Ты умрёшь, и он умрёт, и она во тьму уйдёт. Поспешайте, дурачьё, время ваше истекло. Жизнь растает как туман, ждёт вас смертный караван.
Гавриал ворчит себе под нос:
— И зачем я только спросил.
Мы двигаемся вперёд, пробираясь сквозь кораллы, перешагивая через проклятые скелеты и воющие кости, с расчётливой точностью поднимая ноги, чтобы не задеть смертоносный риф. Солдаты Амайи явно обучены любым видам боя — их движения точны и выверены, ни в чём не уступая грации русалок. Зефира на протяжении всего пути задерживает дыхание. Веспер балансирует, разведя руки в стороны. Мои крылья расправлены за спиной, прямые как стрелы — я слежу, чтобы они не задели этот кошмар на земле. А Гавриал… он делает всё возможное со своими длинными, нескладными конечностями. Здесь, на дне, он больше похож на бобовый стебель, чем на человека. Шатается и качается при каждом шаге.
Но даже он умудряется перебраться, не покалечившись.
На эти манёвры и хождение на цыпочках уходит несколько минут, но в итоге мы добираемся до цели. Разношёрстный отряд, но всё же отряд.
Моя магия бьётся в груди, словно ищет — нет, яростно пробивает — путь наружу. Отчаянно стремясь слиться с тёмными силами впадины. Я следую за этим чувством вперёд. Прямо к дверям главного кошмара Зефиры. И мгновенно понимаю: эта сила приведёт меня туда, куда нужно.
Она приведёт меня к Абиссису. Возможно, к самому сердцу.
Боги, мне позарез нужно это грёбаное сердце.
Странно — лёгкие сжимаются, дыхание становится спёртым, — но я поймал себя на мысли, что уже сам не знаю, зачем оно мне. Чтобы выжить — да. Чтобы спасти наши жизни. Но что потом… после всего этого?..
Я перевожу взгляд на Зефиру, на её розовые губы, яркие волосы и искрящиеся бирюзовые глаза. Смотрю на её дрожащие руки и сжатую челюсть. Вспоминаю последние несколько ночей, когда мы шёпотом делились друг с другом секретами и мечтами, когда засыпали, и она лежала в моих объятиях. Это казалось таким… таким, блять, правильным. Правильнее всего, что я делал в своей жизни. В Башне Аркана бывали проблески того, что я принимал за счастье. Моменты, когда я в одиночку выигрывал битвы для короля, задерживал опаснейших преступников, уничтожал убийц. Моменты, когда мне казалось, что я служу высшей цели. Когда мне говорили, что я могу стать величайшим чернокнижником в истории. Но это не было счастьем.
Я наматываю серебряный шнур на палец, и Зефира оборачивается, встречаясь со мной взглядом. Её брови сдвигаются.
Счастье — это не кровь на моих руках. Счастье — это Зефира. Это её смех, её стоны, её шёпот и дыхание мне в ухо, когда она тихонько сопит, обняв меня за талию. Это её надежды, мечты, даже её вспышки ярости и невыносимый характер.
Рядом с ней я снова чувствую себя человеком. Чувствую себя… живым.
После этого приключения я весь её.
Пожалуй, я всегда был её. С той самой секунды, как она перехватила моё запястье и швырнула мою задницу на землю. Я просто был слишком упрям — слишком глуп, слишком апатичен, слишком, чёрт возьми, невежественен, чтобы это заметить. Но не теперь. Я откопаю сердце Мортема, спасу нас, а потом с его помощью увезу её туда, куда она пожелает. В любую точку мира. Главное, что мы будем вместе, а со всем остальным разберёмся позже.
Вслушиваясь в стук крови в венах и рёв магии в костях, я отрываю от неё взгляд и заставляю себя посмотреть вверх, на исполинские двойные двери. Твёрдые как адамант, без единого украшения, если не считать светящихся ракообразных, намертво вросших в грубый камень. В центре висят два дверных молотка — головы мегалодонов с переломанными, свисающими пастями, — но нигде не видно даже подобия ручки. Амайя наклоняет голову, изучая их в поисках прохода, когда один из солдат делает шаг вперёд, собираясь коснуться дерева.
— Не трогай, — приказываю я. — Мы не знаем, какая здесь система охраны или заклятия.
— Мы вообще не знаем, убрался ли он отсюда, — огрызается Зефира, её раздражение и тревога переливаются через край. Мне даже шнур связи не нужен, чтобы почувствовать это. Чтобы увидеть.
— И что ты предлагаешь делать, чернокнижник Стоун? — спрашивает Амайя. — Стоять тут и глазеть на эти чёртовы железки?
Мне бы очень хотелось дать принцессе ответ, но пока я разглядываю черепа мегалодонов, в голове воцаряется пустота. Зефира не может заставить себя смотреть на двери. Она уставилась себе под ноги. Веспер прижимается ближе к той самой русалке, которую пыталась убить несколько дней назад, а Гавриал крупно дрожит. Дело плохо. Нам нужно действовать с умом. Нужен способ войти, который ничего не потревожит и не активирует.
— Да просто дёрните за молотки, — отмахивается Амайя. — Мы ради этого сюда пёрлись.
— Я не уверен, что это разумно… — нерешительно начинает Гавриал.
Но двери распахиваются прежде, чем он успевает договорить.
Абсолютно бесшумно — от этого становится не по себе — они распахиваются настежь, едва не раздавив половину команды Амайи. К счастью, все успевают отскочить в последнюю секунду. И, что ещё лучше, из темноты никто не выходит.
— Что за херня? — тяжело дышит Веспер, зажимая кровавое пятно на бедре и всматриваясь в кромешную тьму огромного вестибюля.
— Он здесь? — быстро спрашивает Гавриал. — Думаете, это значит, что колдун внутри?
— Если бы его тут не было, он бы наверняка их запер, — соглашается Кармен.
Мужчина рядом с ней — Валентино — качает головой:
— Но это место проклято, разве нет? Это может вообще ничего не значить. Возможно, двери открылись сами по себе. Может, ему и запирать их не нужно.
— Не нужно, — шепчет Зефира. — Никто не входит в этот замок без его позволения, и никто не выходит обратно. Никогда.
При этих словах наши взгляды скрещиваются на тёмном проёме: почти сотня глаз уставилась в разверстую пасть обители колдуна. Никто не выходит обратно. Никогда. Велика вероятность, что то же самое ждёт и нас. Высокий шанс, что переступив этот порог, мы больше не увидим свободы.
— Если кто-то струсил или сомневается, разрешаю вернуться на корабль и ждать нас там. — Амайя обводит взглядом своих бойцов, одного за другим. — Впереди не будет места страху. Нам нужны хладнокровие и здравый смысл, чтобы пройти это гиблое место. По милости Темпестаса, вечная слава ждёт каждого, кто встанет у руля хаоса. Кто не сломается перед ним, а подчинит себе.
Её солдаты при этих словах выпрямляются, их спины становятся такими же жёсткими, как и их блестящие нагрудники. Выжженная на груди эмблема в виде грозовых туч и молний вспыхивает и сияет от магии Амайи. Ни один человек не делает шага назад. Кажется, они даже не допускают такой мысли.
— Отлично. — Амайя искренне, с гордостью улыбается и поворачивается обратно к темноте. — Тогда вперёд.
Она идёт первой, окруженная вторым и третьим помощниками, а за ними тянутся и все остальные. Зефира шумно втягивает воздух и шагает следом. Я иду за ней. Я больше не прислушиваюсь к магическим барабанам войны, гремящим во мне, а пристально слежу за нашим шнуром. В здешних сумерках он кажется почти невидимым.
Мы пересекаем порог без всяких препятствий. Слишком легко. И каждый, кроме Зефиры, заметно расслабляется, когда вокруг внезапно вспыхивает уютный, тёплый жёлтый свет.
Вестибюль выглядит обманчиво нормально — по крайней мере, для замка мерроу. От огромного зала, словно стрелки часов, расходятся коридоры; стены сложены из бледного камня, а ковры под ногами сотканы из водорослей и ламинарии и украшены гладкими ракушками. Высоко над головой висит люстра, чьи янтарные кристаллы переливаются, отбрасывая мягкие блики на стены. Здесь почти… тепло. Намного теплее, чем когда-либо было в Башне Аркана. Это место совсем не кажется пугающим. Я кошусь на Зефиру, но она упорно продолжает смотреть исключительно в пол.
— И что теперь? — спрашивает Гавриал. — В какую сторону идти?
— Дайте мне минуту сориентироваться. — Амайя прищуривается, подходя ближе к стенам, чтобы изучить кладку. Она просовывает лезвие ножа в щели между камнями.
— Это что… — Она осекается. Хмурится. Мой желудок сжимается.
— Зубы, — наконец объявляет принцесса, выковыривая один из стены и разглядывая его на просвет янтарного сияния. — Это человеческие зубы.
Чёрт.
Инстинкт самосохранения вспыхивает во мне жарким пламенем, и я швыряю своё тело вперёд, заталкивая Зефиру себе за спину в ту самую секунду, как входные двери с грохотом захлопываются. Слышится щелчок тяжёлого засова. Замки встают на места. Гавриал бросается к дверям, колотя кулаками по адаманту, но тот даже не вздрагивает. Не открывается.
Всё именно так, как и говорила Зефира: мы в ловушке.
— Я же говорила, — слабо отзывается она, теснее прижимаясь к моему боку. Моё крыло в защитном порыве обвивает её плечи.
Амайя кроет всё матом. Пехота Темпеста вскидывает оружие. Но всё без толку. Мы заперты, и единственный путь отсюда — только вперёд.
В этот момент коридоры начинают приходить в движение. Подобно часовым стрелкам, они вращаются и щёлкают вокруг вестибюля. Они смещаются, и сам замок содрогается от прилива тёмной силы под нашими ногами. Я крепче сжимаю Зефиру.
Коридоры меняют направление каждые десять-пятнадцать минут, перестраиваясь в бесконечную петлю, — предупреждала она. Мы готовились к этому. Мы знали, что так будет. Но испытывать это на собственной шкуре — совсем не то же самое, что слушать рассказы. Я глубоко вдыхаю носом и выдыхаю через рот. Считаю в уме до десяти, до сотни. Испытания Чернокнижников подготовили меня и к худшему. Я справлюсь с лабиринтом.
Я справлюсь с этим.
— Нам нужно разделиться прямо сейчас, — говорю я, пока остальные люди продолжают завороженно пялиться на движущиеся стены. — Нельзя тратить время на поиски всей толпой. Колдун мог почувствовать магию Зефиры. У нас мало времени до его возвращения.
— Арион прав, — соглашается Зефира. — Давайте просто пройдём через это.
— Эм-м, — подает голос Гавриал.
Мы его игнорируем.
— Группы по четыре человека, — повторяю я прежний приказ Амайи. — Разбивайтесь на пары. Оружие наготове.
— Ребята, — снова зовёт Гавриал.
— Будьте готовы ко всему…
— АРИОН! ЗАТКНИСЬ! ПОСМОТРИ ТУДА, БЛЯДЬ! — Гавриал толкает меня в спину, заставляя обернуться к стене.
Я быстро моргаю.
Если я ничего не путаю, зубы… шевелятся.
— Что за…
— Меня сейчас стошнит, — выдыхает Веспер.
Зубы не просто шевелятся. Они с треском выламываются из стен, вываливаясь из пазов, словно рвутся живые связки, и разворачиваются. Разворачиваются…
Это вообще не зубы. Это страж.
Он прятался здесь. Окаменевший, вросший в стену, как проклятая статуя. Зубы усеивают всю его спину, вонзаясь в иссохшую плоть, будто его насадили на них много веков назад. Я подавляю подступившую тошноту и липкий страх, который начинает ворочаться в животе. Страж разворачивается, его кости жутко трещат под полупрозрачной, иссохшей кожей, и его взгляд падает на Зефиру. Он узнаёт её. Изможденное лицо расплывается в нежной, жуткой улыбке, несмотря на то что все вокруг мгновенно обнажают мечи.
— Зефира, — хрипит он. — Ты здесь. Ты вернулась домой. — Он причмокивает посиневшими губами. — Колдун будет так рад.
Зефира пятится от меня. К нему. Она хватается за живот, вставая между этим жутким, покрытым известью человеком и направленными на него копьями и мечами.
Её голос звучит как тихий выдох:
— Каспиан. Что… что с тобой случилось?
Каспиан не отвечает. Его пустые голубые глаза, кажется, даже не зафиксировали вопрос. Он наклоняет голову, кости снова издают сухой треск:
— Я… я должен доложить колдуну. Он будет так рад. — Он делает шаг в сторону одного из коридоров, но Зефира реагирует с такой скоростью, какой я в жизни не видел. Она хватает его за запястье.
— Нет, Каспиан. – Её пальцы впиваются в чужие зубы и обвисшую кожу. — Не говори ему. Пожалуйста, не говори.
— Но, Зефира. Ты ведь вернулась домой.
Она тяжело сглатывает, и мне требуется колоссальное усилие воли, чтобы просто стоять на месте и не вмешиваться. Чтобы не снести этому ублюдку голову прямо здесь. И неважно, что он себя не контролирует, что он проклят, и что она смотрит на него с этой безумной, болезненной нежностью. Он — угроза. Угроза для неё.
— Ему не обязательно знать, — говорит она. — Мы просто… играем в игру. Я играю в игру с колдуном. Возвращайся к стене. Ложись спать.
— Спать. — Каспиан проводит ладонью по лицу, буквально сдирая слой кожи со своего носа. — Сна больше нет. Я всё слышу. Я всё вижу. — Он снова переводит взгляд на Зефиру, и его голубые глаза ощутимо стекленеют, тяжелеют. — Ты бросила нас, Зефира. Почему ты нас бросила?
— Каспиан… — Зефира испуганно косится ему за спину, туда, где Амайя уже сделала шаг вперёд, а между её пальцев вовсю трещат молнии. — Не надо, Амайя! Не трогайте их. Он… он не со зла. — И это единственная причина, по которой я до сих пор не сдвинулся с места. Единственная причина, по которой я молча жду момента, когда Каспиан станет смертельно опасен, плевать на его безумие.
— Он будет так рад, — монотонно твердит Каспиан. Он хватает Зефиру за руку и дёргает к себе. — Он говорит о тебе, Зефира. Он любит тебя. Он так ждал, когда ты вернёшься к нам. — Его пальцы намертво сжимаются на её запястье, и он начинает тащить её за собой вглубь коридора.
Я рычу.
В долю секунды я оказываюсь позади них. Разрываю их хватку. Вскидываю меч, чтобы снести ему башку. Однако Зефира резко разворачивает меня за плечи, перехватывая мою руку и останавливая замах. Вклинивается между нами, защищая этого чёртова стража:
— Никаких убийств, Арион! — шипит она, пока Каспиан продолжает слепо рваться к ней, пытаясь утащить за собой. — Пожалуйста. Пожалуйста.
Я перевожу взгляд с неё на него. На его мёртвую хватку и на её уже синеющее предплечье. На серебряные шрамы на её теле и на этот дикий ужас в её глазах. Да пропади оно всё пропадом в Безднах. Я опускаю меч — и ровно в этот миг Веспер бесшумно вырастает у него за спиной, вскидывает рукоять своего оружия и со всей дури опускает её на покрытый зубами затылок Каспиана.
Каспиан падает кулем.
Зефира мгновенно опускается рядом, подхватывая его иссохшую голову к себе на колени.
— Верёвку, — хладнокровно командует Амайя. — Нужно связать его. Мы понятия не имеем, надолго ли он отключился…
Словно услышав её, Каспиан распахивает рот. Душераздирающий, утробный вопль вырывается откуда-то из самой его глубины — потусторонний, леденящий кровь. При этом его глаза остаются закрытыми. Он по-прежнему без сознания.
Зефира кроет всё матами:
— Этого не… раньше такого не бывало! — перекрикивает она его вопли.
— Что это за хрень? — спрашивает Веспер, помогая Кармен выпутать моток верёвки из походного ремня.
— Думаю, это сигнализация. — Зефира смотрит на меня, и я как никогда сильно жалею, что не могу почувствовать её через нашу связь. Жалею, что не могу успокоить её. Но я не знаю, как.
Мне следовало догадаться. Следовало заподозрить неладное. Всё шло слишком гладко. Осушить море, пройти по дну впадины, двери, которые сами открылись перед нами — всё это было слишком, чёрт побери, легко. Я чернокнижник. Я был военным генералом, в конце концов.
Остальная часть замка начинает глухо стонать и трещать в ответ на вопль Каспиана. Живые стены приходят в движение. Можно не сомневаться: другие стражи уже выламываются из своих каменных гнёзд. Каспиан — далеко не единственный. Нам придётся действовать быстро, чтобы обезвредить их всех.
Веспер и Кармен споро вяжут Каспиану запястья и лодыжки, после чего затыкают ему рот кляпом. Я помогаю Зефире подняться на ноги, бегло осматривая её на предмет других ран, кроме свежего синяка от каменной хватки стража. Я накрываю его ладонью. Моя магия поднимается внутри приливной волной, готовая исцелить её, успокоить, но…
Она жёстко перехватывает мой подбородок:
— Нет, Арион. Береги силы. Это просто синяк. — А затем, уже тише, добавляет: — Я справлюсь.
Мои желваки ходят ходуном, но я покорно киваю.
Проклятый череп заходится отвратительным, злорадным смехом:
— Пока вы сопли жуете в углу, пора бы заметить, что дело труба. За вашей спиной, за вашей спиной, люстра сейчас упадёт на покой!
С рыком я разворачиваюсь — мы все разворачиваемся — и видим, что эта костяная тварь, к несчастью, права. Люстра опускается всё ниже и ниже, прямо на ходу перестраиваясь, меняя форму и превращаясь в ещё одного стража. На этот раз это ребёнок; его конечности неестественно вывернуты, а глаза горят ярким янтарным огнём. Колдун заменил им всё — кончики пальцев, пальцы ног, зубы — осколками этого светящегося камня. Мы в ужасе уставились на него, пока мальчик широко улыбается, а свет пульсирует по комнате, заливая всё вокруг.
— Зефира, — воркует он, протягивая к ней эти жуткие, светящиеся пальцы. — Зефира, ты дома.
Я не даю ни Зефире, ни кому-либо ещё ни секунды на размышления. Вместо этого я бросаюсь к мальчишке, сгребаю его в охапку и намертво перехватываю предплечьем его горло. Настолько осторожно, насколько это возможно, я давлю на уязвимые точки на его шее, сжимая мышцы, пока он не начинает задыхаться. Хрипеть. А затем обмякает в моих руках. Я опускаю его на пол рядом с Каспианом. Разумеется, рот мальчишки тут же распахивается, и он начинает издавать точно такой же истошный, воющий сигнал тревоги.
— Кляп ему, живо, — приказываю я Веспер.
Она награждает меня свирепым взглядом, но подчиняется, шнуруя его точно так же, прежде чем связать обоих стражей-слуг вместе.
Одного из солдат Амайи выворачивает наизнанку прямо на пол, а Гавриал в панике зажимает рот ладонью:
— Дело дрянь, — бормочет он, его слова выходят приглушёнными и испуганными.
— Бывало и хуже, — отзывается Зефира, не в силах оторвать взгляд от связанного мальчика. — Это значит, что колдуна здесь нет.
— Но он скоро будет. — Я обвожу суровым взглядом отряд. — Нам нужно двигаться быстро и предельно осторожно. Разделяемся прямо сейчас. Прочешите всё, что сможете, до рассвета. Ищите любой спуск вниз и помните: место сбора — корабль.
— И как, интересно, мы доберёмся до этого корабля? — выплёвывает Веспер. — Мы заперты, если ты забыл.
— Значит, соберёмся здесь. Пойдёт? — Зефира быстрым движением перебрасывает волосы через плечо, заплетая их в косу. — Не выпускайте своих напарников из виду.
— Разделиться, — дублирует Амайя, отдавая приказ исключительно своей пехоте. — Немедленно.
Они подчиняются без лишних слов, разбиваясь на группы по четыре человека. Веспер без предупреждения дёргает Гавриала за рукав к себе. Тот хлопает глазами, удивлённый не меньше остальных, пока она не отрезает:
— Ты зазубрил карту. Ты со мной.
Амайя кивком велит Кармен и ещё одному солдату присоединиться к ним, после чего поворачивается ко мне:
— Я пойду с тобой.
— Нет, — бросаю я быстро. Спокойно.
Принцесса одаривает меня подозрительным взглядом:
— Прошу прощения, чернокнижник Стоун?
— Мы с Зефирой пойдём вдвоём. Она знает этот замок лучше всех, а я — чернокнижник. Нам не нужен балласт.
В её штормовых серых глазах вспыхивают отчётливые искры жёлтых молний:
— Интересный выбор слов, чернокнижник. — Теперь её взгляд перемещается на Зефиру. — Если вы задумали предать нас, мои люди нашпигуют вас сталью быстрее, чем вы успеете моргнуть.
— Мы не собираемся вас предавать, — торопливо вмешивается Зефира. — Мы пытаемся найти Абиссис. У нас с Арионом достаточно сил и знаний, чтобы справиться вдвоём. Но если ты так переживаешь, — она кивает в сторону Гавриала и Веспер, — забирай их себе.
Гавриал от такой перспективы заметно бледнеет, но Амайя лишь хищно ухмыляется:
— Идёт. Я составлю компанию сирене и историку. Кармен, ты с нами. Валентино, Номина, Филипп и Хайме — вы остаётесь здесь. Нам нужны солдаты на охране входа.
Они синхронно кивают. Даже Филипп, которого тошнило буквально пару минут назад. Разделившиеся отряды Амайи выстраиваются в каре, каждый лицом к своему коридору. Зефира берет меня за руку и тянет вперёд, к левому проходу вестибюля. Она не отпускает мою ладонь, её дрожащие пальцы переплетаются с моими. Я крепко сжимаю их в ответ. Я тоже еёне отпущу.
Я здесь, — хочется мне сказать, если бы я мог использовать магию для разговора. Я с тобой.
— Замок не отдаст свои тайны без боя, — обращается Зефира ко всем присутствующим. — Но я знаю, что Абиссис здесь.
— Я чувствую его, — добавляю я.
— Как и я, — отзывается Амайя. Её лицо бледное, осунувшееся, но глаза лихорадочно блестят от предвкушения. — Величайшие сокровища всегда спрятаны лучше всего, так что ищите там, где меньше всего ожидаете увидеть. — Повернувшись к Зефире, она добавляет: — Мы постараемся уважить твои причуды и обезвреживать стражу, а не убивать. Но если встанет выбор между жизнями моих людей или его слуг — я выберу своих.
Как и я.
Если выбор встанет между жизнью Зефиры или их жизнями, я выберу её. Каждый божий раз.
Стоя у соседнего коридора, Веспер бросает короткий взгляд на застывшее лицо связанного мальчика. Его яркие, как драгоценные камни, глаза всё ещё широко распахнуты, слепо уставившись в потолок. В её собственном взгляде при этом зрелище что-то дрогнуло. Что-то, чертовски похожее на сомнение… или мимолётное сожаление.
— Пожалуй, это милосердие, — тихо роняет она.
В ответ на её слова коридоры замка снова приходят в движение, совершая очередной жуткий поворот. В толще стен что-то отчетливо заскрежетало.
Когда камни наконец замирают, каждая группа выбирает своё направление, и мы все без остатка растворяемся в темноте.