АРИОН
Зефира осторожно ведёт меня по тусклому угольно-чёрному коридору. Наши шаги звучат отчётливо и резко, с треском и хрустом перемалывая россыпи гальки и морских камней под подошвами. Чем дольше мы идём, тем сильнее тянутся каменные стены по обе стороны от нас — они словно удлиняются, вытягиваются и утягивают нас всё глубже и глубже в какую-то неведомую пустоту. Её растрёпанная розовая коса покачивается из стороны в сторону, точно маятник. Взгляд Зефиры упрямо устремлён вперёд. Только вперёд. Ни разу она не оборачивается, чтобы проверить, как я. Ни разу не смотрит назад.
В её осанке, уверенной поступи и напряжённой спине сквозит абсолютная решимость, но пальцы, сжимающие мою ладонь — влажные и холодные. И они не перестают дрожать. Вот так, даже без подсказок нашей магии и шнура связи, я понимаю: она просто пытается выстоять. Она продолжает двигаться лишь потому, что знает — стоит ей остановиться хоть на миг, и она сломается.
Я крепче сжимаю её руку. Мои крылья сами собой подаются вперёд, пытаясь укрыть её, успокоить, защитить. Это не помогает. Я знаю, что это не помогает. Но здесь, шагая по бесконечному, неизменному коридору, я чувствую себя до одури беспомощным. Ни дверей. Ни поворотов. Только проклятые камни под ногами и стены, сжимающиеся вокруг нас всё плотнее.
— Ну и декорации, — бормочу я, пиная попавшийся под ноги камушек. — Чувствую себя так, словно стою на дне гигантского аквариума.
Зефира не оборачивается, и она не смеётся. А мне так отчаянно, до боли хочется, чтобы она снова рассмеялась.
— Это не камни, — глухо роняет она. — Это кости, растертые в крошево. — Пауза. Тяжёлый вздох. — Кости предателей.
Я опускаю взгляд, не в силах в этой темноте отличить костяную крошку от обычного гравия. Боги. Она была заперта здесь восемь лет. Почти три тысячи дней. Я рассматриваю её со спины, от макушки до кончиков пальцев. Золотистая кожа, веснушки и выверенные, осторожные шаги.
— Ты хочешь поговорить об этом?
Она отвечает не сразу. Мы делаем ещё несколько шагов, прежде чем она наконец произносит:
— И что ты хочешь от меня услышать? Я хочу уйти. Я не хочу здесь находиться. — Её голос дрожит от сдерживаемых слёз, и мне нестерпимо, чертовски не хватает нашей связи, чтобы почувствовать это. Чтобы разделить её боль. — Я пытаюсь быть сильной. Правда пытаюсь, но я… я никогда не была достаточно сильной для этого места, — на последнем слове её голос срывается, и я не выдерживаю.
Я делаю резкий шаг вперёд, прижимая её к своей груди. Заключая в объятия.
— Ты сильная. Ты сильнее всех, кого я когда-либо встречал в своей жизни. — Я прижимаюсь губами к её лбу, к линии роста волос, к щекам, покрытым веснушками.
— Я чувствую себя ребёнком, — шепчет она, утыкаясь лицом в мою броню и крепко обхватывая меня руками. — Чувствую себя так, словно никогда и не уходила отсюда. Может, последние полгода были просто сном? Может, я никогда не сбегала?
— Это не было сном. И этот кошмар не навсегда. Мы уйдём отсюда. Я обещаю тебе — клянусь своей жизнью — я вытащу тебя, Зефира из Силь. Ты чувствуешь это? — Я поднимаю нашу сцепленную ладонь между нами. — Это реально. Я реален, ты реальна, и мы здесь вместе.
Она поднимает на меня глаза. Мои белые перья мягко касаются её щеки, и когда наши взгляды встречаются, боль в её бирюзовых глазах окончательно разбивает то, что осталось от моего сердца. Она невероятно сильная и одновременно такая ранимая, что… Магия в моей груди начинает рокотать. Она бьётся изнутри, требуя выхода. Отчаянно стремясь всё исправить. Спасти её.
— Я обещаю. Я вытащу тебя отсюда.
Она улыбается. Слишком слабо. Слишком печально.
— Я верю тебе, Арион.
Она мягко отстраняется и молча продолжает путь. Я иду вровень с ней, силой заставляя нас держаться плечом к плечу, хотя узкий коридор явно против этого. Стены словно давят сильнее. Но мне глубоко похрен. Я не отойду от неё ни на шаг. Я не позволю ей проходить через этот ад в одиночку.
Проходят минуты. Мог пройти и час.
Вокруг лишь темнота, хрупкий хруст костей под сапогами и прерывистое дыхание Зефиры, как вдруг…
Музыка.
Наконец-то тишину нарушает что-то, кроме нашего собственного нервного дыхания. До нас доносятся далёкие, едва различимые ноты — призрачный мотив, эхом отдающийся от камней. Я перехватываю Зефиру за талию, резко притягивая к себе, и замираю, вглядываясь в стены. Ищу глазами новых стражей. Осматриваю пол и потолок.
— Стой, — шепчу я ей. — Это может быть засада. Магия во мне вскипает, пульсируя в груди, как второе сердце. Я делаю шаг вперёд. Пульсация усиливается. Ещё шаг. Магия бьётся ещё яростнее.
— Это не засада, — качает головой Зефира. — Это музыкальная шкатулка. И тебе очень, очень нужно её проигнорировать…
— Идём, — бросаю я, ведомый внутренним зовом собственной силы. Магия влечёт нас дальше, и вскоре мелодия становится плотнее, отчётливее. — Туда. — Впереди коридор раздваивается. Из восточной ниши вырываются потоки чистой магии — нежной, вкрадчивой, и теперь это далеко не эхо. Я знаю эту песню. Я уже слышал её раньше.
— Арион, остановись!
Но я почти не слышу Зефиру. Я слышу только музыку. Я иду на этот звук. Он завораживающий, пугающе знакомый и…
— Адрастус Стоун. — Глубокий, властный голос разрезает мелодию, и музыка мгновенно превращается в воспоминание. В моё воспоминание.
Пульс резко подскакивает, колени подгибаются, и коридор замка растворяется. Я… я оказываюсь в лачуге. В доме своего детства, с просевшей дырявой крышей, разбитыми окнами и заплесневелыми коврами. Тяжёлый кованый сапог с треском вышибает остатки входной двери, и маленький мальчик в ужасе забивается за обеденный стол, сколоченный из старого ящика. Я. Этот маленький испуганный мальчик — я сам.
— Адрастус! — мужчина — Фиараус Скар — вламывается внутрь. За его спиной стоят трое громил, а в руке покачивается тяжёлый молот. — Мне по горло надоело, что ты бегаешь от меня, и мне нужны мои монеты. Прямо сейчас. Либо ты отдаёшь долг, либо платишь проклятую цену.
Мой отец поднимается со стула. Моча струится по его ногам, пачкая штаны и ковёр. Я начинаю плакать, и все мужчины как один оборачиваются в мою сторону.
Фиараус Скар угрожающе бьёт молотом по ладони:
— Или ты, или твой щенок, Адрастус. Наше терпение лопнуло.
Я зажмуриваюсь, но не могу это остановить. Не могу помешать отцу сломаться. Не могу помешать Фиараусу замахнуться своим молотом. Не могу избавиться от тошнотворного запаха крови, костей и плоти, забивающего ноздри. Меня сейчас вывернет. Меня сейчас наизнанку вывернет, и… И где чернокнижники? Почему они не здесь? Почему они, чёрт возьми, не помогают?! Мой отец мёртв. Он мёртв, я вижу осколки его черепа, и кто-то должен за это заплатить…
— Арион. — Мягкий голос. Сладкий, чистый голос.
Зефира. Это голос Зефиры.
Но это неправильно. Ей не место здесь, в этой залитой кровью хижине. Ей вообще нельзя находиться рядом с этой… этой тьмой. Зефира — это свет, это красота, она моя. Она моя русалка, а я её чернокнижник.
Прохладная ладонь ложится на мою руку, и тонкие ноты музыкальной шкатулки вновь оплетают комнату. Я крупно вздрагиваю.
— Арион, — напевает этот сладкий голос. — Арион, это просто морок. Это твоё худшее воспоминание. Выбирайся из него. Слушай мой голос, не слушай музыку. Проснись.
Морок.
Худшее воспоминание.
Я часто-часто моргаю, и очертания лачуги начинают понемногу таять, пока сквозь пелену прошлого не проступают черты Зефиры. Она не там, в моём старом доме, и у её ног не лежит труп моего отца. Она здесь. В мрачном коридоре подводного замка. Со мной.
Я тяжело сглатываю, впиваясь взглядом в её глаза, пока удушающая хватка мелодии окончательно не отпускает мой разум. Пока изуродованное тело отца наконец не исчезает.
— Что за чертовщина…
— Проклятая музыкальная шкатулка, — быстро поясняет она. — Колдун как-то замуровал её в стену моей комнаты. Мне потребовались месяцы, чтобы выковырять её оттуда. Но ты бы привык. Дня через три.
Из моей груди вырывается глухой рык. Она не рассказывает мне о своём худшем воспоминании, но мне и не нужно его слышать. Вывод, который я делаю, от этого не меняется:
— Я лично выпущу ему кишки.
Уголки её красивых губ едва заметно дёргаются:
— Я знаю. — Её рука в моей ладони становится твёрдой, дрожь исчезает, и она решительно уводит меня из восточной ниши в сторону западного разветвления. — Сюда.
Моя магия откликается на это движение, вздымаясь внутри, словно штормовая волна. Мы должны быть совсем близко. Абиссис. Сердце. Наше спасение. Мы ныряем в проход, и в тот же миг над головой вспыхивает слепящий белый свет. Слишком яркий. Слишком чистый. Глаза режет от резкой вспышки, зрение на мгновение гаснет, и мы, спотыкаясь, разлетаемся к противоположным стенам коридора.
Зефира резко вскрикивает.
Когда пелена перед глазами рассеивается, я вижу, на что именно она наткнулась.
На постаменте, словно в каком-то жутком святилище, лежит бьющееся сердце. Настоящее, живое сердце; из наспех перерезанных артерий всё ещё сочится тёмная кровь. Края сосудов неровные, рваные — будто их кромсали в дикой спешке. Сердце Мортема? Я делаю шаг ближе, прислушиваясь к собственной магии, но она не отзывается на этот орган. Она остаётся абсолютно равнодушной.
Зефира буквально вжимается в дальнюю стену ниши. Её глаза огромные, полные ужаса, а лицо стало мертвенно-бледным. Она смотрит на это сердце не мигая.
— Я хочу уйти, — едва слышно, на одном дыхании шепчет она. — Арион, пожалуйста, давай уйдём.
Я замечаю, что сердце насквозь пробито тупым бронзовым клинком. Белый свет сужается, выхватывая эту картину из темноты, словно устраивая помпезное, издевательское представление. Превращая это в насмешку.
— Это… нож?
Зефира зажимает рот ладонью. Её бледность сменяется зеленоватым оттенком. Её тошнит. Она судорожно, шумно дышит.
— Это… оно… — Она не может закончить фразу. Кажется, она вот-вот упадёт в обморок.
— Это не сердце Мортема? — пытаюсь я получить подтверждение.
Она дико качает головой, не в силах оторвать взгляд от окровавленного органа.
— Нам нужно вернуться. Пожалуйста. Прошу тебя, Арион. — Она умоляет. Зефира никогда не умоляет в подобных ситуациях. Я реагирую мгновенно. Делаю шаг к ней, сгребаю в охапку и закрываю своими крыльями, пряча от этого зрелища.
— Всё хорошо, — шепчу я. — Ты со мной.
Но она начинает отчаянно вырываться из моих рук:
— Пожалуйста, мне нужно уйти! Он пытает меня. Это… это всё игра, и он побеждает. Он всегда побеждает! Я снова застряла в его лабиринте. Что бы я ни делала, я всегда возвращаюсь сюда. В это проклятое место. Прямо туда, где он хочет меня видеть!
Чистая, обжигающая ярость вскипает в моих венах. Магия переворачивается в желудке от её слов, от её паники и боли.
— Его здесь нет, — твёрдо говорю я, разворачивая её и уводя прочь из ниши. — Его тут нет, ты в безопасности. Мы близко, Зефира. Я чувствую это. Просто дыши и держись за меня…
Но прежде чем мы успеваем сделать шаг в бесконечный коридор, магия в моей груди резко зажимается. Один мучительный, сокрушительный импульс намертво пригвождает мои подошвы к полу. И в ту же секунду стены прямо перед нами с оглушительным грохотом захлопываются.
Коридор впереди просто перестаёт существовать.
Я резко разворачиваю нас обратно к нише, чтобы закрыть Зефиру собой, и она испуганно вскрикивает, глядя на комнату. Потому что теперь она абсолютно пуста.
Сердце исчезло.
— Что-то не так, — тяжело и часто дышит она. — Коридоры должны меняться каждые пятнадцать минут, а не каждые пятнадцать секунд…
И словно в ответ на её слова, пол под нашими ногами с грохотом проваливается. Ниша ухает вниз.
Зефира кричит, намертво вцепляясь в меня, буквально пытаясь взобраться по мне вверх, пока я расправляю крылья, чтобы замедлить наше падение. Мы летим в беспросветную черноту несколько минут — долгих, бесконечных минут падения в бездну, пока наконец мягко не приземляемся. Когда стены лабиринта вокруг нас замирают, перед нами открывается новый проход. Моё сердце бьется как сумасшедшее, но магия внутри пульсирует ровно и уверенно. Что-то в моих костях кричит о том, что этот путь — правильный.
Мы осторожно выходим в коридор, целиком состоящий из зеркал.
— Что мне делать? — спрашиваю я Зефиру. Она упрямо прячет лицо у меня на плече и ни разу не подняла глаз с момента, как исчезло сердце. — Хочешь, попробуем отыскать остальных?
Она ещё крепче обхватывает ногами мои бёдра:
— Н-нет. У нас не выйдет. Скорее всего, они тоже блуждают где-то в ловушке.
— Но мы-то не потерялись.
— Мы только что едва не разбились насмерть!
— Но не разбились же? Мы живы. Мы здесь. — Я глубоко вдыхаю, аккуратно разжимаю её руки и ноги и осторожно опускаю её на пол. — Скажи, что тебе нужно. Если идти дальше для тебя невыносимо…
— Не будь, чёрт побери, идиотом. — Она резко вскидывает голову, яростно сверкая на меня глазами. И у меня едва колени не подкашиваются от этого зрелища — от этого упрямого огня в её взгляде и стали в голосе. Сейчас она кажется более живой, чем за все последние часы. — Мы идём дальше.
— Но…
— Мы. Идём. Дальше. — Она небрежным жестом убирает упавшую прядь с лица и перебрасывает розовую косу через плечо. — Я отказываюсь подыхать в этом месте, чернокнижник. Единственный способ выбраться отсюда — пройти насквозь.
Я невольно улыбаюсь, несмотря на всю дикость ситуации и ту боль, которую она всё ещё испытывает. По крайней мере, она снова борется.
— Как скажешь, русалка.
Напряжение в её теле немного спадает. Она выскальзывает из-под моего крыла и оценивающе осматривает новый коридор. Бросает быстрый взгляд на потолок и тяжело вздыхает.
— Ну разумеется. — Опустив ладонь на бедро, она резко разворачивается на пятках и начинает идти спиной вперёд по чёрному лакированному полу. За её спиной бесконечные ряды роскошных позолоченных зеркал сверкают кристально чистым стеклом. Их поверхность настолько гладкая, что каждое из них кажется застывшей гладью воды. Зефира попирает пальцем мой подбородок, заставляя меня смотреть исключительно на неё. — Во-первых, я была права. Этот ублюдок издевается над нами. Неважно, здесь он сам или нет, он делает всё, чтобы мы пожалели о том, что родились. — Она увлекает меня на шаг глубже в коридор, даже не пытаясь обернуться к зеркалам лицом. — Во-вторых, что бы ни случилось, ни в коем случае не смотри в зеркала. Они здесь для того, чтобы затянуть нас внутрь. И они не будут с тобой нежничать.
— Ты уже бывала здесь? — тихо спрашиваю я, покорно следуя за ней и заставляя себя смотреть только на её лицо.
— Раз тысячу. Зеркальный коридор всегда ведёт к винтовой лестнице. А поскольку мне милостиво выделили самую высокую башню в этом грёбаном замке, мне приходилось проходить здесь каждый раз, когда нужно было куда-то спуститься. Точнее, когда он вообще позволял мне выходить из комнаты. А это случалось нечасто.
Новая волна ярости. Чистый гнев бьет в мою грудь с такой силой, что меня начинает подташнивать.
Она прижимает палец к моим губам:
— Расслабься, чернокнижник. Двигайся. Не смотри назад.
Я честно пытаюсь слушать её. Первые несколько секунд. Но чем дальше мы углубляемся в этот зал, тем сильнее моё боковое зрение улавливает золотистые отблески. Золото, серебро, чёрный и…
Полуночно-синий.
Я моргаю. Раз, два, три. Это не помогает избавиться от болезненного, порочного любопытства. Взгляд цепляется за тёмную ткань, и мои глаза — всего на долю секунды — косятся на зеркало справа. Желудок мгновенно ухает вниз.
Там маска.
Белая фарфоровая маска — гладкая, древняя и абсолютно пустая.
Повелитель Смерти наблюдает за мной из зазеркалья. Нет. Он тянется ко мне.
Перчатка прорывает жидкое стекло, и ледяные пальцы едва не касаются моего рукава. Я застываю на месте, пригвожденный к полу тяжестью этого злобного, пустого взгляда. Дыхание перехватывает. Разум отключается. Повелитель Смерти выбирается всё дальше — искажённый, неестественный, а за его спиной… весь Культ Мортиса. Они заполняют каждую позолоченную раму, каждую отражающую поверхность в этом проклятом коридоре. Их леденящее дыхание клубами пара заполняет комнату.
Я не был к этому готов. К ним.
Зефира свирепо рычит:
— Я же сказала: не смотри! — Её ладони намертво впиваются в мои щеки, силой возвращая мой взгляд к её лицу. Её бирюзовые глаза полыхают яростью, в них горит тот самый дикий, защищающий огонь. И этот огонь мгновенно выжигает весь зазеркальный холод из моих вен. — Для подчиняющегося чернокнижника ты на редкость хреново выполняешь приказы. Смотри. На. Меня.
Я подчиняюсь. Это даёт мне драгоценное время, чтобы прийти в себя и вернуть контроль.
— Я посмотрел всего на секунду, — рычу я в ответ. — И я ни в каком смысле не подчиняющийся.
— Ну конечно, чернокнижник. Вот только прошла уже пара минут. Время здесь течёт иначе. Ты не можешь ему верить. Ты вообще ничему здесь не можешь верить.
Пара минут? Как это, к чёрту, возможно? Я бы покачал головой, но Зефира держит моё лицо слишком крепко. Она упрямо тащит меня за собой сквозь этот кошмар, зажмурив глаза — она ориентируется здесь исключительно по памяти.
И эта мысль пугает меня сильнее любого призрака из зеркала.
Тысячу раз в этом коридоре.
Три тысячи дней в этом замке.
Она пережила столько дерьма, сколько никто в этом мире никогда не сможет даже вообразить. Пережила всё это — только ради того, чтобы я со своим грёбаным эгоизмом и арестом притащил её обратно. Это моя вина. Каждая секунда этого пути, начиная от её поимки и заканчивая поисками этой впадины — целиком моя вина.
И самая жуткая, самая тёмная мысль, которая когда-либо приходила мне в голову, вспыхивает в сознании, как умирающая звезда: А чем я лучше этого колдуна? Сделал ли я её жизнь хоть на каплю лучше?
Накатившая тошнота едва не сбивает с ног. Теперь я смотрю только на пол, на тёмный камень, на причудливые тени у наших ног, но боковым зрением всё равно вижу их. Весь Культ Мортиса. Они дёргаются, извиваются и один за другим протискиваются сквозь рамы вслед за своим повелителем. Они сжимают в руках косы. И они идут за нами.
Стоит мне подумать о них, как они начинают двигаться быстрее. Шипение за спиной. Ледяной шёпот. Мерзкий, влажный звук стали, рассекающей плоть и кости. Они зовут меня. Они твердят, что моё место среди них.
Что, если они правы?
— Всё хорошо, Арион, — шепчет Зефира, не открывая глаз. — Что бы там ни было, оно не сможет навредить тебе, пока ты не обращаешь внимания. Игнорируй зеркала. Смотри на меня. Только на меня. — Она делает мягкий выдох и повторяет: — Зеркальный коридор всегда ведёт к лестнице. Скоро за моей спиной будет дверь. Мы войдём в неё, и весь этот бред исчезнет.
Она успокаивает меня. Меня. Находясь посреди своего собственного персонального ада.
В этот момент зеркала вокруг нас без предупреждения смещаются, и всё, что я вижу — это розовый и бирюзовый, розовый, розовый и…
Спина Зефиры с глухим стуком врезается в деревянное полотно, и она победно выдыхает:
— Ручка! Ты видишь её? Открывай, Арион. Не задерживайся здесь.
Сцепив зубы, стараясь не обращать внимания на сотни отражений Зефиры вокруг нас — с разорванными шеями и окровавленными ртами, — я нащупываю холодную сталь тонкой дверной ручки. Но что-то внутри болезненно сжимается, и я на секунду оборачиваюсь.
Зефира.
Она прекрасна, но она мертва. Она стоит позади меня — синяя, бледная, безжизненный труп.
— О, разрази тебя Бездна! — Настоящая Зефира распахивает глаза, сама хватает ручку и с силой рвет дверь на себя. Она проскальзывает мимо меня и обеими руками выталкивает мою задницу за порог, с грохотом захлопывая за нами дверь. И в то же мгновение шёпот затихает. Тошнота отступает.
— И ты проходила через это… тысячу раз? — спрашиваю я, пытаясь выровнять дыхание, пока паника медленно покидает мою грудь.
— Плюс-минус, — отзывается она, легко ступая на ступени круглой винтовой лестницы. — Нам ведь нужно вниз, верно? Самый нижний ярус?
Да. Да, именно туда. Нам необходимо спуститься. Но…
— Дай мне секунду. — Я срываю с себя нагрудник брони и с грохотом швыряю его на каменный пол. Мне не хватает воздуха. Я не могу дышать.
— Что ты там увидел? — прищуривается она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Что это было?
— Культ, — отвечаю я, собираясь с мыслями, прежде чем шагнуть к ней. Я пытаюсь не смотреть на неё — на эту напуганную, но такую чертовски живую девушку рядом со мной, — но у меня ничего не выходит. Мой взгляд впивается в её лицо с какой-то голодной, граничащей с безумием решимостью. Словно я никак не могу напиться этим зрелищем. — Всего лишь культ.
— Понятно. — Она косится вниз, на ступени. Перил у лестницы нет. Один неверный шаг — и мы улетим в пустоту. — Дай знать, когда будешь готов, чернокнижник.
Я сердито смотрю на неё, хотя прекрасно понимаю: за этой напускной резкостью она прячет остатки своего страха. Она просто пытается оставаться сильной. И мне нужно делать то же самое. Если бы не она, я бы уже дважды остался гнить в этих коридорах — сначала из-за шкатулки, теперь из-за зеркал. Этот замок переварил бы меня за считанные минуты.
— Идём, — резко бросаю я, но при этом максимально нежно беру её за руку. Мы начинаем наш долгий спуск вниз, вниз, вниз по ступеням. Но не успеваем мы пройти и пары пролетов, как замок снова глухо стонет. Содрогается. И коридоры начинают вращаться.
— Дерьмо, — шипит она.
А затем и сама лестница приходит в движение — она поползла вверх. Гладко, изгибаясь всем телом, точно исполинская змея.
— Вниз, проклятая лестница! — Зефира судорожно вцепляется пальцами в мой локоть от этого резкого, сильного толчка. Е ё ногти больно впиваются в мою кожу, а глаза испуганно зажмуриваются. Лицо искажается от подступившей паники. — Вниз!
Лестница не слушается. И её голос снова срывается — на этот раз на беспомощную, отчаянную мольбу:
— Я больше не могу, блять. Пожалуйста, не надо наверх. Пожалуйста, отвези нас вниз… — Этот голос звучит так беззащитно, совсем как у ребёнка. И я слишком отчётливо представляю её здесь — совсем юную, семнадцатилетнюю девчонку, которая точно так же стояла на этих ступенях и умоляла проклятые стены пощадить её. И я знаю, что замок никогда её не слушал.
Я перевожу взгляд с неё на ступени, а затем в окружающую нас кромешную тьму. Она прижимается ко мне всё плотнее, пока нас уносит всё выше и выше к чёртовым шпилям. И она до смерти напугана. Она была в ужасе с самой первой секунды, а я был абсолютно бесполезен. Магия внутри моих рёбер беснуется, как дикий зверь в клетке, требуя свободы. Рвётся наружу. Колдун может вернуться в любую секунду, а мы ни на шаг не приблизились к сердцу за этот… сколько? Час? Два дня? Кто вообще знает, сколько времени мы здесь торчим. Я обещал Зефире, что вытащу её. И я сделаю это.
Это место проклято. И с меня хватит.
Я — чернокнижник Арион Стоун. И я не позволю моей русалке погибнуть в этой дыре. Это не конец нашей истории.
— К чёрту всё, — рычу я.
Перехватив Зефиру за талию, я намертво прижимаю её к себе и шагаю через край лестницы. Прямо в пустую шахту по центру. Холодный, влажный воздух с ревом бьёт нам в лица.
Вокруг снова грёбаная тьма.
Зефира опять кричит, но я больше не намерен ждать у моря погоды. Я — Арион Стоун, и я способен — я обязан — спасти её.
***
Когда мы наконец приземляемся, под нашими сапогами оказывается грубо высеченная пещера из неровного известняка.
В толще камня, поблескивая в слабом свете сверху, виднеются осколки перламутровых ракушек. Морские звёзды. Моллюски. Окаменевшие ракообразные, которым явно не одна сотня лет. Здесь нет ни окон, ни дверей. И как только наши ноги касаются пола, а мои крылья расслабляются, винтовая лестница над нами с сухим треском складывается, точно гармошка. И полностью исчезает.
— Потрясающе, — язвит Зефира, тяжело дыша. — Великолепный план, чернокнижник. И что нам, чёрт возьми, теперь делать?..
Я резко прижимаю ладонь к её губам, лихорадочно соображая. Магия внутри меня бунтует, причиняя почти физическую боль, давя на меня изнутри с такой силой, словно пытается размазать по этому полу. Словно мы опустились ещё недостаточно глубоко. Но выходов нет. Лестница исчезла. Зефира сердито мычит мне в ладонь, пытаясь укусить за пальцы, чтобы я отпустил её. Но…
Мой взгляд цепляется за стену прямо за её спиной.
Она переводит взгляд туда же, и её глаза округляются. Моя рука сама собой соскальзывает с её губ. Зефира резко разворачивается, выхватывая сапфировый кинжал из перевязи. Я мгновенно обнажаю свой меч.
— Вы издеваетесь, — шипит она.
Из известняковых стен, выстраиваясь полумесяцем, начинают выламываться семеро стражей. Их лица словно высечены из камня; челюсти и губы покрыты коркой из застывших острых барнакулов. Пустоты в иссохшей плоти и сломанных костях забиты телами давно погибших ракообразных. Уродливые, тошнотворные твари. И их бусинки чёрных глаз намертво прикованы к Зефире.
— Не хочешь попробовать договориться с ними? — спрашиваю я, осторожно задвигая её себе за спину. Но это бесполезно. Они окружают нас. Зефира мгновенно прижимается спиной к моей спине, выставив кинжал вперёд.
— Ненавижу это говорить, но я этих стражей в жизни не видела.
Звук её голоса словно разбивает их каменное оцепенение — уродливые физиономии искажаются в яростных гримасах.
— Ну надо же. Какие дружелюбные ребята, — бормочу я. — Так что там насчет твоего правила «никаких убийств»?
Я чувствую, как напрягается её спина:
— Они себя не контролируют. Мы не причиняем им вреда.
— Зефира, Зефира, Зефира… — завывают они один за другим. Их загробный хрип заполняет пещеру, точно ядовитый газ. Твари начинают медленно наступать, прихрамывая от каменной жесткости в суставах. — Ты дома. Он близко. Колдун будет очень доволен.
Он близко.
Он близко.
Он близко.
Эти монотонные слова обжигают внутренности, словно чистая желчь. Зефира вздрагивает, её тело мелко дрожит, прижимаясь к моему. Её худший кошмар становится реальностью. Колдун рядом. А мы — нет.
— Я… я не… — Её розовая коса хлещет меня по лицу, пока она дико озирается по сторонам, пытаясь отыскать хоть малейший намёк на выход. И вдруг: — Ты слышишь это?
Я кошусь на неё через плечо:
— Ты имеешь в виду это дегенеративное пение ракушечных монстров?
— Нет. Нет, Арион, голоса. Ты слышишь голоса?
В коротких паузах между хрипами стражей я пытаюсь вслушаться. Шёпот, крик — да что угодно. Но в этой проклятой пещере абсолютно пусто. Ничего нет. Страх окончательно затуманивает её разум, лишая рассудка.
— Здесь нет никаких голосов, Зефира. Но здесь есть стражи. Тебе нужно решить, что мы делаем, потому что я не уверен, что смогу скрутить семерых каменных мужиков одновременно без магии. Даже если они чертовски медлительные.
— Никаких убийств. Никакой магии, — упрямо повторяет она.
И ровно в этот миг ближайший к ней страж оглушительно орёт:
— Схватить её!
В ту же секунду медлительность стражей испаряется. Они одновременно бросаются через комнату. Прямо на Зефиру. Её глаза расширяются, когда первый монстр приземляется прямо перед ней, сочась чёрным ихором и морским песком. Я резко разворачиваюсь, собираясь снести твари башку своим мечом, но Зефира опережает меня. Вот только вместо кинжала она бьёт его кулаком. Наотмашь. Прямо в узловатый каменный нос. Её костяшки с хрустом врезаются в острые зеленые барнакулы; она резко шипит от боли — но монстр даже не шевелится. Никакой реакции.
Пока её кожа лопается, пока кровь начинает сочиться по пальцам, эта тварь остаётся недвижимой.
Её грудь тяжело вздымается, она прижимает разбитый кулак к груди, а каменный страж… медленно поднимает руку. Он делает шаг вперёд, намереваясь сомкнуть пальцы на её горле. А её кровь продолжает капать, стекая по запястью и разбиваясь о каменный пол.
Вид её крови, её боли вызывает у меня такое дикое, удушающее отвращение, какого я не чувствовал даже на корабле. Это в тысячу раз хуже. Потому что здесь она в опасности. А я должен защищать её. Я обязан её защитить.
Магия внутри меня перестаёт бесноваться, перестаёт щёлкать невидимыми челюстями и рвать мои собственные рёбра. Она просто взрывается.
Волна синего пламени кольцом вырывается из моей груди, в долю секунды поглощая стражей. Оставляя от них лишь семь бесформенных кучек пепла и известняковой пыли. К несчастью, я больше не контролирую этот поток. Магия не останавливается. Она бьёт в известняковые стены — сквозь них — уходя в самое сердце замка, и вся цитадель начинает оглушительно стонать в ответ. Но на этот раз коридоры не вращаются. Они рушатся. Осколки камней посыпались с потолка. Куски известняка отваливаются от стен. Пол под нашими ногами идёт глубокими трещинами.
— Что ты, мать твою, наделал?! — Зефира испуганно пятится, упираясь в меня спиной. — Тебе нельзя было… ты не должен был…
Её слова затихают, когда она замечает, куда устремлён мой взгляд. Из её груди вырывается короткий вскрик. Её кровь, капавшая на пол, тонким ручейком стекает в свежие расщелины, заполняя собой каменные поры. Она каким-то образом расширяется, пульсирует, раздвигая трещину всё шире и шире, словно целенаправленно выжигая в камне очертания…
Я замираю. Моё сердце пропускает удар.
Её кровь проявила контуры…
— Дверь, — шепчет она. — Это… похоже на дверь.
Замок вздрагивает от нового, ещё более мощного толчка, который буквально сбивает Зефиру с ног. Я успеваю перехватить её под мышки до того, как она рухнет на камни, и резко отпрыгиваю в сторону, уводя нас из-под падающих обломков. Глыбы, камни — мне глубоко насрать, что там летит, пока оно не задевает её. Я судорожно убираю волосы с её лица, проверяя, нет ли новых ран, мои ладони горят на её щеках.
— Ты цела? Не ранена? Дай мне исцелить твою руку…
— Я в порядке, Арион, — она пытается отпихнуть меня в сторону за секунду до того, как огромный валун с грохотом обрушивается ровно между нами.
Нет. Это не валун.
Это человек.
Что за чертовщина?
Филипп с глухим, влажным звуком разлетается о каменный пол. Кровь и внутренности брызжут во все стороны с той же неистовой силой, с какой только что бушевала моя магия. Невредимыми остаются лишь его сапоги, шпага и треуголка. Зефира в ужасе задирает голову вверх, и я следую её примеру. С потолка сыплются не просто камни. С потолка падают люди. Наши люди. Все до единого.
Ещё двое с хрустом врезаются в камни. Насмерть. Десятилетия жестких тренировок и годы Военных Испытаний вспыхивают в моём мозгу. Страх исчезает. Включаются рефлексы. Используя остатки магии, я успеваю перехватить двоих матросов в каких-то дюймах от пола — призрачные руки чернокнижника бережно подхватывают их и отшвыривают в сторону, пока я лихорадочно соображаю, как спасти остальных.
— Пожалуйста, — шепчет Зефира, глядя на кровавое месиво безумными глазами. Я не уверен, понимает ли она вообще, что говорит это вслух. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Но я не могу поймать всех. Это требует слишком много сил, и уже сейчас — после взрыва пламени и первых спасенных — мои лёгкие начинают гореть огнём. Сердце замедляет свой ход. В глазах темнеет. Я слишком слаб. Но сверху летит Веспер, и Гавриал, и Амайя, и…
Внезапно по пещере проносится густой, плотный поток серого угольного дыма. Он оплетает их руки, ноги, одежду и волосы — и резко замедляет падение. Достаточно для того, чтобы они больше не летели вниз мешками с костями, а плавно опускались. Будто у каждого из них за спиной внезапно выросли крылья.
Слава богам.
Я тяжело выдыхаю от накатившего облегчения, когда Веспер первой касается ногами пола, по-прежнему сжимая в руке свой меч. Её волосы спутаны так, словно она только что вышла из жестокой драки. Гавриал приземляется следом; на его пальце намертво защёлкнулся какой-то моллюск, а череп королевы Эмилии изо всех сил впился зубами в рукав его куртки. По щеке Амайи стекает струйка крови. Все они выглядят смертельно бледными и потрясёнными. Все без исключения, включая Зефиру. Впрочем, она уже оторвала взгляд от растерзанных тел матросов и теперь смотрит исключительно на меня.
Она медленно протягивает ко мне дрожащую ладонь.
— Нет… — Её пальцы едва касаются моей щеки.
И я знаю. Я прекрасно знаю, что она видит, что сейчас видят абсолютно всё. Чёрные, мёртвые вены, расходящиеся от моего сердца, наконец поднялись по шее. Пересекли жесткую линию челюсти. Я физически чувствую привкус пепла в пальцах ног. Зефира хмурится, её глаза наполняются слезами.
— Нет, — повторяет она. — Ты не можешь…
Я перехватываю её запястье и крепко прижимаюсь губами к её ладони.
Минуты. Моё сердце подсказывает, что это чистая правда — мне остались считанные минуты.
Я всю жизнь провёл в страхе перед этим моментом. Весь последний год я бегал от этой участи, как трусливый пес. Но я умираю. Прямо сейчас. В эту самую секунду, пока Зефира смотрит на меня своими печальными бирюзовыми глазами. Я умираю, а это значит, что и она тоже обречена. И это, чёрт побери, абсолютно неприемлемо.
— Прости меня, — шепчу я ей.
Она часто моргает, пытаясь смахнуть подступившие слезы:
— Я не чувствую этого. Почему наша связь молчит? Почему я ничего не чувствую?!
У меня нет ответов. Я не знаю.
— Этот замок…
— Если вы, мать вашу, не против, — бесцеремонно прерывает нас Веспер, — может, кто-нибудь соблаговолит объяснить, что это сейчас было? — Сирена скребёт мечом по полу, и этот отвратительный, режущий уши скрежет металла о камень заставляет нас с Зефирой отпрянуть друг от друга. — Одну минуту я привязываю троих стражей к столу, из которого они только что вылезли, — потому что эти твари маскировались под грёбаные стулья! — а в следующую секунду мы просто… летим. Пол исчез. Стены исчезли. И мы полетели вниз.
Гавриал с омерзением отрывает череп от своей куртки и свирепо смотрит на Зефиру:
— Коридоры не менялись каждые пятнадцать минут. Ты утверждала, что они перестраиваются каждые десять-пятнадцать минут!
Амайя — единственная, кто не задаёт вопросов и не требует объяснений. Она молча подходит к трём растерзанным телам своих людей, снимает треуголку и аккуратно кладет её между их изуродованными останками. Затем она выпрямляется, разворачивается, и в тот же миг под сводами пещеры раскатисто гремит гром.
— Мои люди погибли не напрасно.
— Да, не напрасно, — соглашаюсь я, указывая на пол. Кровь Зефиры наконец полностью впиталась в известняк, застывая в форме массивной каменной двери. Ручка на ней вырезана в виде изящного русалочьего хвоста. Каждая кость в моём теле горит первозданным огнём, требуя немедленно открыть её. Вес остатков моей магии буквально толкает меня вперёд, к этой ручке. У меня больше нет сомнений. Никаких вопросов. — Кажется, Зефира только что нашла для нас вход в Абиссис.