ЗЕФИРА
Правда ли это вход в Абиссис?
Если честно, я понятия не имею, куда ведет эта дверь. В этом проклятом замке всё всегда оказывается не тем, чем кажется. А колдун… он просто издевается над нами. Издевается часами. Я чувствую себя так, словно время повернуло вспять и швырнуло меня на полгода назад. Когда я точно так же плутала по лабиринту и наконец — наконец-то! — нашла выход, но лишь для того, чтобы в самом конце встретить его.
Чтобы он предложил мне очередную сделку.
Я делаю глубокий, судорожный вдох. Отчаянно пытаюсь подавить, прогнать воспоминания о своём побеге. Но в этой комнате — в этой гробнице — слишком мало воздуха. Сердце колотится в груди — сильно, бешено, здорово, в то время как Арион умирает у меня на глазах. Чёрные вены уже опутали его смуглую кожу, а серебристо-золотой блеск его глаз угас, сменившись земным, тускло-серым оттенком. Он умирает. Я… я теряю его. Я не понимаю, почему это происходит, и от одной мысли об этом меня захлёстывает слепая, яростная ярость. Я не могу потерять его. Здесь. Сейчас. Не тогда, когда мы так близко. Так чертовски близко. И…
И моя кровь каким-то немыслимым образом выжгла нам этот проход вниз.
В происходящем нет никакой логики. Я чувствую себя выбитой из колеи с той самой секунды, как ступила в эту залу — или вообще в эту впадину. Я пробираюсь вперёд, спотыкаясь, словно на моих запястьях снова защёлкнулись кандалы. Наша связь с Арионом почти угасла. Замок рушится. Что-то идёт совсем не так.
Арион умирает.
Нам нужно это грёбаное сердце. Немедленно.
В следующее мгновение Арион с силой распахивает дверь, открывая взору комнату, затопленную непроглядной, бесконечной тьмой. Оттуда, из глубины, доносится приглушённое дыхание воды. Ленивое течение. Журчание подземной реки. И к нему примешивается тот самый шёпот. Голоса, которые я слышала в этом замке каждый божий день на протяжении долгих лет. Но остальные, кажется, совершенно ничего не замечают, испуганно вглядываясь в эту бездну. Они их не слышат.
— Ты уверен, что оно там, внизу? — Гавриал перевешивается через порог, с явным опасением всматриваясь в чернильную тьму. — Я ни черта не вижу.
Его голос отдаётся гулким эхом, будто пространство внизу простирается огромной, пустой пещерой. Но его голос не единственный. Шёпот призраков — слабый, как тень, лёгкий, как дыхание младенца. Я не могу разобрать слова, но чем ближе я подхожу к проему, тем громче они становятся, пока одна фраза не перекрывает все остальные:
Спаси нас.
Я тяжело сглатываю.
— Я не уверена, что нам стоит…
— У нас нет времени стоять здесь и рассуждать о том, что там внизу, — взгляд Ариона резко переключается на меня, и я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на эти чёрные вены, на острую, яркую боль, которую он так тщательно пытается скрыть. Он умирает. — Я не вижу ни лестницы, ни уступов. Другого пути нет, только прыгать. Если, конечно, Зефира, ты не скажешь, что уже бывала в этой комнате, и мы не пойдём искать в другом месте…
Я качаю головой, подавляя дикое желание потянуться к нему. Прижать его к себе и не отпускать. Сейчас есть только один способ спасти его — всегда был только один, — и если мы не найдём это проклятое сердце в ближайшие минуты, всё, через что мы прошли, окажется напрасным. Я качаю головой сильнее, отчаяннее, заставляя себя сосредоточиться.
— Нет. Я никогда в жизни не была здесь, внизу. Никогда не видела ни этой двери, ни этой комнаты.
Он задерживает на мне взгляд ещё на секунду, а затем коротко, отрывисто кивает. Без лишних предисловий, не слушая новых приказов Амайи её команде, не обращая внимания на колебания Гавриала и проклятия Веспер, Арион просто делает шаг вперёд. Два шага — и он исчезает в бездне.
Его просто… нет.
Паника острой иглой прошивает тело. Я падаю на колени и ползу к краю, пытаясь разглядеть хоть что-то во тьме, которая только что поглотила его. Он не кричит. Нет ни звука удара, ничего. Только шелест голосов и леденящий холод смерти, лениво ползущий вверх по моему позвоночнику.
— Ты видишь его? — Веспер опускается на колени рядом со мной. Когда я не отвечаю, до белизны в костяшках вцепляясь в каменный порог, она добавляет: — Ты правда думаешь, что Абиссис там, внизу?
— Я не знаю.
Мы замираем в тишине, ловя любой звук от Ариона — хоть малейший намёк на то, что ждёт нас на дне, — пока Амайя окончательно не теряет терпение и не рявкает во всю глотку:
— Чернокнижник Стоун! Ты живой?!
Её команда замирает за её спиной, затаив дыхание, а мой пульс бьется ещё безумнее, когда я осознаю страшное: серебряный шнур нашей связи исчез. Как и сам Арион, он просто испарился. Как это вообще возможно?
Арион не отвечает. Тишина колючими иголками оседает на моей коже, и я больше не могу этого выносить. Я перекидываю ноги через край проёма. Веспер тут же хватает меня за руку, шипя:
— Что ты делаешь, Зефира?!
Я резко вырываю руку, соскальзывая бёдрами к самому краю:
— А на что это похоже? Я иду за ним.
Её глаза недоверчиво сужаются:
— Мы не знаем, что там внизу. Он уже может быть мёртв.
Да. Эта простая, жестокая истина вонзается мне под рёбра, словно клинок, но я заставляю себя признать её. Потому что это правда. Арион мог разбиться насмерть, его мог сожрать какой-нибудь жуткий монстр, или яд в его венах просто поднялся выше, убив его до того, как он коснулся дна. Возможно, именно поэтому он не отвечает. Холодная логика отчаянно борется с лавиной эмоций в моей груди. Она пригвождает меня к месту. Ведь если он мёртв, я следующая. И мне нужно бежать. Бежать отсюда как можно дальше.
Я до скрежета стискиваю зубы.
Я должна бежать, но я не могу. И не стану.
Я должна бежать, но я не могу. И не стану.
— Мы здесь ради цели. Другого выхода всё равно нет. — Я поднимаю взгляд на Веспер, надеясь, что она поймёт, что именно я вкладываю в эти слова: — В этот раз я не сбегу.
В её глазах вспыхивает понимание. В темно-синей глубине её зрачков проносится целая гамма чувств. Я жду, что она отшатнётся, проклянёт меня или, чего доброго, столкнет в темноту, но вместо этого она просто… усмехается. Жестко. Решительно. Она тоже не собирается бежать.
— Тогда после тебя, Зефира.
И хотя мои кости ходят ходуном от ужаса, а язык словно превратился в неповоротливый ком, застрявший в горле, я отталкиваюсь и шагаю в бездну. Я иду на эти голоса. Я иду за Арионом.
Вниз. Вниз.
Вниз.
А затем — в сторону.
Падение ощущается совсем не так, как обычно. Оно не вышибает воздух из лёгких, от него не кружится голова, и страх не стучит кулаками в грудь. Вместо этого я словно парю. Мягко, грациозно, подхваченная лёгким ветерком, пока стена позади меня начинает меняться. Она трансформируется в мгновение ока, сдвигается — с тиканьем, похожим на ход минутной стрелки старинных часов, — и занимает место пола. А прежний пол с сухим щелчком встаёт на место стены. Кажется, вся комната вращается вокруг меня, пока я наконец мягко не приземляюсь на ноги в месиво из сырой земли.
Прямо перед Арионом.
Волна горячего облегчения затапливает меня, и пульс выравнивается при виде него. Крылья широко и гордо расправлены за спиной, чёрная туника распахнута и влажная от пота.
— Зефира. — Его глаза ярко вспыхивают, когда я выпрямляюсь на негнущихся ногах. Он резко хватает меня за запястье и в то же мгновение притягивает к своей груди. Он держит меня так. Секунды. Минуты. Я больше не слышу голосов Веспер или Амайи сверху, не слышу вообще ничего, кроме глухого, прерывистого стука сердца Ариона. Его тяжёлого дыхания. Его губы касаются моего лба.
Но это объятие не похоже на приветствие.
Оно ощущается как прощание.
Я мягко отстраняюсь от него прежде, чем он успеет произнести это вслух.
— Давай найдём это чёртово сердце. — Я упрямо вскидываю подбородок, вызывая его на спор. Это не будет концом для нас. У нас ещё есть время. Должно быть время. Чтобы всё исправить. Чтобы спасти его.
Он кивает, хотя по его лицу видно — он не верит в это.
— Хорошо, русалка.
— Хорошо, чернокнижник.
Странный, неземной голубоватый свет разливается вокруг нас, возникая словно из ниоткуда. Он освещает древние стены длинного, узкого берега и единственную реку, несущую свои воды через пещеру. Земля под моими туфлями чавкает, как болотная жижа, а наше дыхание превращается в пар; крошечные снежинки кружатся и танцуют, подхваченные ледяным зимним сквозняком. В этом неестественном спокойствии мои кости наконец перестают кричать от ужаса. Всего на миг паника отступает, уносясь прочь вместе с течением реки.
— Это место совсем не похоже на замок, — шепчу я Ариону.
— Да, — соглашается он. — Не похоже.
Это… это должно быть оно. Если не сам Абиссис, то вход в него. А если не вход, то хотя бы подсказка. Земля под нашими ногами мерно сокращается, словно она дышит, словно она живая. Вдох — выдох, вдох — выдох. Я вздрагиваю от пронизывающего холода.
В следующую секунду рядом приземляется Амайя, грациозно, по-кошачьи пружиня на ногах. Следом падают Веспер, Гавриал и матросы. Даже этот проклятый говорящий череп с глухим стуком шлепается на берег реки, радостно вереща:
— Она умрёт! Он умрёт! Мы все должны умереть, умереть, умереть, умереть!
Веспер брезгливо отряхивает юбку от грязи, пока остальные переводят дух и озираются по сторонам, разглядывая мерцающую пещеру.
— Где мы, к чёрту, находимся? — Гавриал косится на реку, а затем на светящийся голубой мох, покрывающий стены. — Это и есть Абиссис?
— Да как это может быть им? — Веспер медленно оборачивается вокруг своей оси, не опуская клинка. Её голос звучит гораздо тише, чем обычно. — Здесь же абсолютно ничего нет.
— Я тоже не вижу никакого пути, — подаёт голос Амайя. Она делает шаг вперёд, щедро разбрызгивая грязь сапогами на всех нас. — А эта река может тянуться на мили. — Она резко осекается, задирая голову и пытаясь осмотреться. Но это бесполезно. Вокруг только вода — вода и этот жуткий голубой свет. Её глаза недовольно сужаются, когда она приходит к тому же выводу: — Где хоть что-нибудь? Как мы должны понять, куда идти?
Арион крепко берёт меня за руку:
— Есть только один способ узнать.
Проклятый череп снова заливается безумным хохотом, на этот раз ещё громче:
— Смотрите под ноги! Идите за смертью!
— Она у меня уже в печенках сидит, — рычит Гавриал. — Либо ты заставишь свою мамашу заткнуться, либо я лично зафутболю её прямо в эту богами проклятую реку.
Амайя яростно зыркает на него, обнажая зубы в оскале и сжимая кулаки. Но… она снова колеблется. Смотрит на свои пальцы и растерянно качает головой.
— Моя магия. Она… — Она наклоняет голову, и её гримаса становится ещё мрачнее. — Она здесь не работает. — Её взгляд резко переключается на Ариона. — Что за херня тут происходит?!
— По-твоему, я знаю?! — огрызается он.
Они тут же ввязываются в яростный спор. Все до единого. Они лаются, как дикие звери, в то время как этот призрачный шёпот начинает соткаться в воздухе прямо надо мной — вокруг меня, — оплетая тело сотнями невидимых паутин. Затягивая в ловушку. Голоса нежно касаются моих рук, щёк, ног. Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться. Они звучат негромко, но пугающе настойчиво.
Спаси нас. Помоги нам.
Вила, пожалуйста. Вила, помоги.
Теперь они звучат не просто в моих ушах — они вибрируют в самих костях. Они, чёрт возьми, повсюду.
Чьё-то призрачное прикосновение с такой силой дёргает меня за рукав, что я оступаюсь. С моих губ срывается проклятие. Арион мгновенно затыкает остальных, и всё его внимание переключается на меня:
— Зефира? Что такое? Что не так?
Голоса внутри моей головы начинают нарастать, и теперь это больше не тонкая паутина. Это пауки. Они ползают в моих ушах, вгрызаются в мозг. Громче, громче, громче…
Колени подкашиваются. Их слова превращаются в оглушительный крик.
СПАСИ НАС. ПОМОГИ НАМ.
ВИЛА, ПОЖАЛУЙСТА. ВИЛА, ПОМОГИ.
Я кричу от боли, впиваясь ногтями в собственные уши.
— Слишком… громко, — удаётся мне выдавить сквозь прерывистый всхлип. Мой мозг словно раскалывается внутри черепа, давление за глазами нарастает с такой силой, что мне кажется, я сейчас взорвусь. Горло обжигает горькая желчь. Но голоса не затыкаются. Я снова кричу, и Арион силой притягивает меня обратно в свои объятия. Он крепко сжимает мои пальцы в своих:
— Что с тобой? Скажи, как тебе помочь!
ПОМОГИ НАМ!
— Голоса… эти голоса, — хриплю я сквозь стиснутые зубы.
Его лицо понемногу поплыло перед глазами, пока не превратилось в сплошное размытое пятно из белых и золотых перьев. Я заставляю себя моргнуть, пытаюсь сфокусироваться, но веки поднимаются слишком медленно, словно их залили тяжёлым янтарём. Что-то невидимое тянет меня за волосы. За ноги. За одежду. Они прикасаются ко мне. Я не вижу их, но я их слышу. Я чувствую их. Целый хор загробных голосов.
— Твоя русалка теперь ещё и голоса слышит? — доносится до меня вопрос Амайи, будто из очень, очень далёкого далека.
Но пальцы Ариона касаются моего уха, и когда он отводит руку назад… кровь. На его пальце осталась кровь. Моя кровь. Я осознаю это как-то отстранённо, краем угасающего сознания, пока мой взгляд сужается до контуров его красивого лица. Его глаза стали жёсткими. Даже несмотря на то, что он умирает. Он умирает прямо сейчас, у него остались считанные минуты, а он думает только обо мне. Богиня. Этим призракам не нужна её помощь. Она нужна мне.
Вила, помоги мне, — думаю я, мысленно присоединяясь к этому безумному хору. Пытаясь заглушить их крики своей собственной мольбой. Я резко вырываюсь из объятий Ариона и тут же спотыкаюсь. Но что-то — и это точно не Арион — подхватывает меня до того, как я успеваю рухнуть в грязь. И с силой толкает вперёд.
Иди, иди, ИДИ! — визжат они, буквально впиваясь в меня ментальными когтями. — Сюда. Сюда. Спаси нас. Спаси его. Спаси себя. СПАСИ НАС!
И хотя от этих невидимых пауков внутри меня всё сжимается от первобытного ужаса, я нахожу в себе силы сделать шаг. Затем ещё один. Ноги кажутся налитыми свинцом, словно сама река пытается утянуть их на дно. Позади себя я слышу, как остальные идут следом. Я ловлю их растерянные возгласы, тревогу в голосах, пусть даже больше не могу разобрать конкретных слов.
— Сюда, — бросаю я им, и мой собственный голос кажется мне чужим. Неестественным. Хватка Ариона на моем плече усиливается. Он не слышит этого шёпота, подгоняющего нас вперёд. Никто из них не слышит. Я это понимаю. Но они доверяют мне достаточно, чтобы позволить вести их за собой. И я поведу.
Ещё шаг.
Ещё один.
Я спасу Ариона — спасу всех нас, — даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.
Я не смогла помочь ему на корабле. Я вообще никому никогда не помогала. Сколько я себя помню, я только и делала, что портила всё, к чему прикасалась. Я была трусихой. Лгуньей.
Убийцей.
Но больше этому не бывать.
Где-то впереди раздаётся мерный, зловещий звук падающих капель: кап, кап, кап. Воздух пропитывается удушающим, макабрическим запахом гниения. Что-то снова касается моих волос, словно пропуская ледяные пальцы сквозь пряди, и когда я кошусь налево, то наконец замечаю её. Полупрозрачный призрак в форме молодой женщины. Я оборачиваюсь и вижу, как из этого призрачного голубого света соткались сотни, тысячи новых силуэтов. Пепельно-серые, шелковистые, но абсолютно прозрачные.
— Пожалуйста, — шепчет женщина, перебирающая мои волосы. Её пустые глазницы устремлены прямо в мои глаза. — Верни их. Верни их нам.
Остальные фантомы цепляются за моё платье. Рвут подол. Паника тяжёлым комом подступает к горлу, перекрывая кислород, но Арион уже здесь. В долю секунды он с яростным рыком притягивает меня к себе. В ушах начинает звенеть, и я слишком поздно понимаю, что, должно быть, кричу во всю вязку лёгких, потому что он смотрит на меня — на меня, а не на грёбаных призраков — с диким, неподдельным ужасом.
— Во имя Мортема, что здесь происходит?!
Стоит имени Мортема сорваться с его губ, как призраки разражаются оглушительным, запредельным воем. Этот жуткий крик раскалывает тишину, и я чувствую, как из моего носа на губы и язык стекает тонкая струйка крови. Этот вой просто невыносим. Он ломает, разрывает что-то глубоко внутри меня — мои кости, мои органы, мои воспоминания. Всё рушится одновременно. Ощущение такое, будто меня стирают в порошок изнутри. Голубой свет за закрытыми веками взрывается абсолютной, глухой тьмой. Или, возможно, эта тьма просто затапливает всё вокруг, поглощая каждого из нас.
И в одно мгновение река исчезает. Исчезает берег. Больше нет ни снежинок, ни призраков, никого — только одна-единственная дверь прямо передо мной, сиротливо возвышающаяся посреди этой кромешной, бескрайней пустоты. Ни стен. Ни потолка. Под ногами нет даже пола. Только темнота, дверь и я.
Я иду вперёд.
Один на один с ней.
Арион исчез вместе с рекой, и хотя какая-то маленькая, тихая часть моего разума ещё судорожно ищет его — ищет Веспер, Амайю и всех остальных, — моё тело мне больше не принадлежит. Им управляет кто-то другой. Каменная поверхность двери покрыта глубокими трещинами, она настолько холодная, что кажется ледяным стеклом. Настолько гладкая, что напоминает застывшую воду. И эта изломанная поверхность мерно, тяжело пульсирует в такт глухому стуку: тук, тук, тук.
Сердце.
Мой собственный пульс мгновенно отзывается на этот звук, забившись сильнее. В предвкушении. В диком голоде. Это оно. Это должно быть оно. Свет в расщелинах становится ярче. Радужные вены стремительно расползаются по каменному полотну. Подавляя желание закрыть глаза от слепящего сияния, я протягиваю дрожащую руку вперёд.
Пальцы касаются ледяной дверной ручки.
Но прежде чем я успеваю повернуть её — прежде чем из моей груди вырывается хотя бы один вздох — стена вокруг двери взрывается каскадом каменных осколков.
И темнота с грохотом сменяется ослепительным, яростным сиянием голубого света.
Ударная волна с силой швыряет меня назад. Я больно приземляюсь на локти, пока мир вокруг с диким рёвом возвращается в фокус, собираясь обратно в очертания речного берега. Арион, Веспер, Гавриал, Амайя и её матросы — все они стоят вокруг, потрясённо уставившись на меня. И никто из них не замечает, что происходит у них за спинами.
Вода в реке внезапно вздымается вверх, огромным, яростным потоком закручиваясь в исполинскую приливную волну. Я распахиваю рот, чтобы закричать, чтобы предупредить их, но уже слишком поздно. Я не успеваю измениться. Многотонная лавина с грохотом обрушивается на нас, мгновенно затапливая пещеру и утягивая всю нашу компанию в смертоносное, бешеное течение. Нас крутит и швыряет из стороны в сторону; пальцы Ариона выскальзывают из моей руки — выше, дальше, прочь. Я отчаянно тянусь к нему, заклиная своё тело начать трансформацию. Чтобы я могла вдохнуть, чтобы у меня вырос хвост, и я смогла поплыть, смогла вытащить остальных… Но вода, попавшая мне в рот, оказывается пресной. Это не океан.
Я не трансформируюсь. У меня не появляются жабры.
А я понятия не имею, как плыть с человеческими ногами.
Всё, что нам остается — это покорно подчиниться первобытной жестокости этих волн, которые с ревом несут нас вверх, вверх, вверх, с силой выталкивая сквозь люк, таща по коридорам замка и швыряя мимо его массивных парадных волей. Грубо выплёвывая нашу захлёбывающуюся компанию обратно в океанскую впадину.