ЗЕФИРА
Арион не дохнет так просто.
К моему раздражению, он борется. Сильно. Руки чернокнижника мертвой хваткой сжимают мои запястья; его раскалённые пальцы впиваются в кожу, пока крылья отчаянно — и тщетно — бьются, пытаясь вырвать его из моего захвата. Однако это не небо. Это море.
Здесь у него нет власти.
Я обвиваю хвостом его широкий торс, чтобы лишить его возможности двигаться. Он не может шевельнуться, как бы сильно ни дёргался.
— Это за то, что вырубил меня. — Я полосую ногтями по его плоти, и вода окрашивается багровой струйкой его крови. — Это за то, что запер меня. — Я рву его распахнутую чёрную тунику, рассекая правую грудную мышцу. — А это за то, что притащил меня к петле. — Адреналин стучит в моих венах. У него вкус мести.
Я почти не чувствую воды вокруг нас, почти не чувствую соли, жгущей кожу, и холодного прикосновения волн к лицу. Есть только я. Только Арион.
Только его смерть.
Годы страданий обрушиваются на меня разом, и я вымещаю всё это на тупом, высокомерном чернокнижнике передо мной.
«Теперь ты принадлежишь мне, Зефира из Силь».
Нет.
Никто мной не владеет. Ни этот мужчина. Ни колдун. Моя жизнь принадлежит мне. Он не может отнять её у меня. Никто и никогда больше не отнимет её у меня. Я душу чернокнижника, обезумев от ярости.
— Я никому не принадлежу! Я ничего тебе не должна!
Он скребёт собственными ногтями по моим рукам, всё ещё пытаясь брыкаться, ударить меня, сделать хоть что-то, что могло бы купить ему лишнюю минуту на этой земле. Его рот открывается в яростном рыке — из тех, что могли бы заставить мои волосы встать дыбом, не будь я хозяйкой положения, — но вместо того чтобы выдохнуть свой гнев, он резко втягивает воздух. Море начинает заполнять его лёгкие. И это жжёт. Это должно чертовски жечь. Он должен понимать, что умирает. Я широко улыбаюсь.
Я хочу, чтобы он мучился.
— Увидимся в следующей жизни, — шепчу я, прежде чем разжать пальцы и позволить этим грубым крыльям утянуть его на дно, вниз, вниз, — хотя, скорее всего, даже там не пересечёмся.
Если бы я могла сделать это, не привлекая лишнего внимания, я бы использовала свою магию и отправила его через водоворот прямиком на дно Села. Этот восхитительный трепет адреналина, эхом отдающийся в венах, умоляет меня шевельнуть пальцем, потянуть за нить связи, которую мерроу разделяют с богиней, и заставить его тонуть быстрее. Но он и так уже захлёбывается. Уже давится. Его крылья скособочились, согнулись и обмякли. Чернокнижник без пяти минут труп, а значит, мне пора бежать. Или, точнее, плыть. Виселица и чернокнижник — ничто по сравнению с Верховным Колдуном Четырёх Морей.
Мой желудок скручивается при мысли о нём, и слишком знакомая паника обжигает позвоночник, когда я оглядываюсь назад, проверяя, не блеснёт ли в глубине его бронзовая магия. Но вода тёмно-синяя, рыбы мелкие — сардины, а не шпионы, — а свет с поверхности настолько тусклый, что кажется, будто Сель абсолютно пуст. Колдуна здесь нет. У меня есть шанс уплыть, сделать так, чтобы меня никогда не нашли…
Багровая полоса привлекает моё внимание.
Я смотрю вниз. Кровь стекает с моей груди и шеи знакомыми тонкими струйками. Я касаюсь её пальцем и морщусь от изумления. Потому что это… это моя кровь. Моя кровь окрашивает эти проклятые воды.
Мой желудок падает куда-то вниз.
Паника сдавливает горло, и я резко подаюсь назад, прочь от этого места, но багровая полоса следует за мной. Странные порезы на моей груди продолжают кровоточить. Я в отчаянии уставляюсь на них, и моя паника перерастает в чистый, первобытный ужас. Как… почему… богиня, как мне сбежать до того, как он пошлет за мной свои армии? Он почувствует вкус моей крови. Он узнает, что я здесь.
— «Теперь ты принадлежишь мне, Зефира из Силь». — Он нависает надо мной, его бронзовые глаза вспыхивают ещё жарче, когда он грубо прижимает палец к моим губам. Его магия разгорается между нами, как тайное пламя. Бронзовые оковы с щелчком закрываются на моих запястьях. Страх ревёт в ушах, когда он прижимается ещё ближе, а его вторая рука скользит по моей чешуе, вверх по талии. Мои ладони продолжают кровоточить из-за нашей сделки. Я не уверена, что они вообще когда-нибудь перестанут. — «Твоё сердце, твоя магия и твоя душа принадлежат мне. А теперь», — он облизывает зубы, после чего кривится в злобной ухмылке и заставляет меня поднять подбородок, ловя мой взгляд, — «на колени».
О богиня, о богиня, о богиня.
Мне нужно двигаться. Мне нужно плыть. Мне нужно… Мысль обрывается, когда волна морской воды взрывается в моём горле и вырывается наружу.
Чёрт.
Моё нутро горит, когда меня выворачивает океанской водой; я не могу дышать. Не могу думать или даже пошевелиться, пока она насильно исторгается из меня. Чёрт, чёрт, чёрт. Я царапаю свою шею, свои жабры, кружась волчком в бурном течении. Пытаясь найти какие-то препятствия или причины, по которым я, русалка, тону. Но — мой хвост бьётся из стороны в сторону в полубредовом исступлении — ничего нет.
И я… Истекаю кровью. Тону.
Он найдёт меня.
Я вскидываю руки вверх, отчаянно пытаясь пробить поверхность воды, но моё тело больше не слушается. Я больше ничего не контролирую. Я часто моргаю, мои лёгкие ноют от непрерывного потока соли, выжигающего пищевод. Нет, нет, нет, нет — я начинаю погружаться на дно, не в силах вытолкнуть себя наверх, пока моё тело, мои лёгкие заполняются водой.
Я открываю рот, чтобы закричать. Вырываются только пузыри.
Точно так же…
Точно так же, как тот чернокнижник.
Молния пронзает мой разум. Оглушительный щелчок осознания выжигает страх и боль. Чернокнижник. Я смотрю вниз, и — конечно же — он всё ещё истекает кровью подо мной. Далеко подо мной, почти скрывшись из виду. Он всё ещё тонет.
— «Проснись!» — Острый песок режет мои ступни, мои щиколотки, пока я прижимаю Джасина к груди. Его губы в крови. Его тело в крови. Его зелёные глаза открыты, но они ничего не видят. — «Проснись, проснись, проснись! Пожалуйста. Пожалуйста». — Рыдания сотрясают моё тело, но я целую эти посиневшие губы всеми каплями магии, что во мне остались. Снова. Снова. Однако Джасин не просыпается. И я могу только плакать ещё сильнее.
— «Долги жизни у мерроу работают не так, моя дорогая русалка», — произносит незнакомый тритон из моря. Он наблюдает за мной с мелководья, его бронзовые волосы похожи на языки пламени над лазурной гладью. Я никогда не видела его раньше, но прямо сейчас мне плевать, кто он и зачем здесь. Тритон наклоняет голову и добавляет: — «Нельзя вернуть жизнь тому, на кого уже предъявили права. Можно лишь спасти жизнь до этого момента. Конечно, я мог бы вернуть его, если хочешь — за определённую плату».
Воспоминание бьёт по мне жестоким, безжалостным шквалом, выжимая слёзы из глаз, когда я с пугающей ясностью воскрешаю в памяти худший день в своей жизни. Долги жизни мерроу. Сделки.
Колдун, который нарушил каждое обещание, которое когда-либо давал.
Дерьмо.
У меня нет причин верить этому паршивому ублюдку теперь. За исключением того, что я тону. Я тону, и то же самое происходит с грёбаным чернокнижником, который только что освободил меня от петли. Он спас мне жизнь. Он спас жизнь мерроу за секунды до того, как Мортем успел забрать её. А это значит…
Если Арион умрёт, я умру тоже.
Мой хвост бьёт по воде с изнуряющим усилием. Я устремляюсь за чернокнижником — за его тонущим телом и обмякшими крыльями, — пока солёная вода заливает мой рот, обжигая уши и нос, а сердцебиение замедляется до смертельного ритма. Удар. Я протягиваю руку. Удар. Мои пальцы едва касаются его пальцев. Удар. Я пускаю в ход ногти, обвивая их вокруг его указательного пальца, прежде чем притянуть себя ближе, ближе, даже когда я раню его кожу и кровь сочится между нами. И внезапно — как подтверждение и как проклятие — мой собственный указательный палец обжигает. Острая боль прорезает тонкую линию на коже. Моя кровь проливается точно так же, как его.
Точно так же, как когда я исполосовала его грудь.
Я перехватываю его руку и тащу его вверх. Тупой чернокнижник. Если я смогу вытащить нас отсюда, если смогу дотащить нас до поверхности, я смогу всё исправить. Я смогу вернуть ему долг жизни и вот тогда уже убить его. Но его крылья слишком тяжёлые, его тело слишком мускулистое, да и я сейчас далеко не на пике своей формы. Зрение чернеет уже слишком часто за сегодня, а пульс становится ещё слабее.
К чёрту последствия.
Крепко обхватив правой рукой запястье Ариона, левой я начинаю подчинять воду. Подчинять, а не просто плыть сквозь неё. Мерроу состоят из миллиона частиц воды — из миллиона частиц самой богини. И хотя время и война истощили наши моря и разделили наши силы на четыре части, я всё ещё могу использовать то, что осталось внутри меня от моего дома, от Сил. Я не сирена. Я не фервор и не опак. Я экориан. Я могу заставить воду выполнять мои приказы.
Мою кожу покалывает от упоительного электричества, а кости подчиняются магии, зреющей внутри. Я вращаю запястьем, и ленты воды переплетаются с моими пальцами, когда Сель начинает бурлить.
Я улыбаюсь вопреки самой себе. Вопреки тому, что, к сожалению, всё ещё умираю.
Тело Ариона взмывает к поверхности на гребне новорождённых волн, увлекая за собой его массивные пернатые крылья. Если мы выберемся из этого — и я смогу разорвать долг жизни — возможно, я задушу его ими.
«Быстрее», — приказываю я водам, — «быстрее».
Моя магия поднимает его ещё сильнее, платформа из воды толкает его тело вверх, вверх, вверх. Я быстро следую за ним, мой хвост с яростной силой толкает меня следом. Но прежде чем я успеваю пробить поверхность, прежде чем я успеваю спасти нас, водоросли вырываются откуда-то снизу и опутывают мои запястья.
Моллюски поднимаются с песчаного дна и щелкают створками возле моего хвоста. Плавник режет воду всего в какой-то миле отсюда. Острый, серый, несущий погибель — и направляющийся прямиком ко мне.
Моё сердце падает. Тьма делает больше, чем просто застилает взор.
Колдун нашёл меня.
Слёзы наворачиваются на глаза, и этот ужасный страх возвращается, когда акула устремляется ближе. Этого не может происходить. Какая-то далекая часть моего разума отказывается в это верить — та самая часть, что согласилась на паршивую сделку с чернокнижником. Ошибка. Всегда одна и та же ошибка, а у меня… У меня должно было быть больше времени. Я должна была сбежать, свить себе гнездо, быть счастливой. Ну хоть разок. Хоть на один год, на один месяц, да хотя бы на один день. Я всего лишь хотела быть свободной. Водоросли затягиваются, как кандалы, и меня выворачивает, когда они утягивают меня глубже на дно.
Надеюсь, мы с Арионом утонем первыми.
Смерть предпочтительнее того, что грядёт за мной теперь.
— «Зефира», — сильный, содрогающийся голос пульсирует сквозь Сель. — «Зефира, дорогая моя, пора возвращаться домой». Ледяное фантомное прикосновение ласкает моё лицо, и я открываю рот в беззвучном крике.
Его голос. Его прикосновение.
— «Я люблю тебя, Зефира».
Нет, нет, нет.
Акула несется вперёд. Моллюски щиплют и кусают, и острая боль пронзает меня до самого нутра с каждым укусом. Водоросли держат меня в плену. Я не могу использовать магию. Не могу сосредоточиться. Не могу… Не могу…
Арион просыпается с рёвом, внезапным, как удар грома, и он стреляет рукой вниз — ко мне — и намертво хватает мои опутанные водорослями запястья. Его крылья больше не обмякли; они начинают совершать мощные волнообразные движения, пока его магия электризует течение вокруг нас. Резким рывком он тащит меня вверх, в свои руки.
— «Пора возвращаться домой», — этот зловещий голос эхом разносится по воде.
Но Арион либо не слышит его, либо ему плевать на надвигающуюся угрозу. На величайшую угрозу. Ему точно так же плевать на моллюсков, водоросли и акулу. Что-то опасное зреет внутри него, мощно толкаясь в мой бок. Его взгляд вспыхивает жаждой убийства, когда он разрывает водоросли, когда он заставляет моллюсков закипеть изнутри, испепеляя их вместе с раковинами.
Этого мало. Колдун всё ещё приближается. Я почти чувствую его сейчас: он крадётся всё ближе, скользя по воде подобно призраку.
— «Беги быстрее, Зефира», — напевает он. — «Я так люблю погони».
Прежде чем я успеваю сделать именно это, прежде чем я успеваю собрать мысли в кучу и броситься наутёк, поток жуткой силы высвобождается из груди чернокнижника. Он выстреливает нами вверх на реактивной струе бурлящей воды и отправляет нас падать по небу, словно падающие звёзды.
— Всегда, мать твою, пожалуйста, — рычит он, пока мы несёмся к известняковым руинам. Я кричу у него на руках, намертво обхватив пальцами его за шею, и он, кажется, получает истинное удовольствие, вбивая нас прямо в землю.