Джульетт Кросс «Наследник теней» Глава 6
АЭЛВИН
В ногах кровати похрапывал Эдвик. Валлон и Вайгар дремали на мехах прямо на полу перед дверью, а я продолжала зашивать скверный порез на руке Торвина.
Все они досыта наелись и напились эля — включая Эдвика, — после чего тут же провалились в глубокий сон. Один Торвин лишь угрюмо и задумчиво уставился в огонь, сжимая кулак и пропитывая кровью повязку, которую сам же и намотал.
После недолгих препирательств о живучести принцев теневых фейри и моей красочной лекции о загнивающих и гноящихся ранах он наконец уступил. Надо отдать ему должное: он даже не поморщился, когда я промыла порез антисептиком и наложила швы без единой обезболивающей травы.
Я расспросила его о существе, с которым он разговаривал. О Селестосе. Стоило нам выйти из таверны, как я поняла, что зло, которое я почуяла, сильнее всего исходило именно от него. Это создание было отмечено печатью богов, но при этом осквернено, запятнано какой-то неведомой мне злобой. Именно это и встревожило меня так сильно прямо перед нападением.
Кратко пересказав то, что ему удалось узнать о Селестосе от Джессамин и Редвира, Торвин больше не проронил ни слова. Вместо этого весь ужин и всё время, пока мы устраивались на ночлег, он буравил пламя таким взглядом, словно огонь был его заклятым врагом.
— Вот любопытно, — начала я, когда молчание затянулось сверх меры, — как это принцу Гадлизеля удалось дожить до зрелых лет и не обзавестись вообще никакими навыками светского общения?
— Что ты сказала? — Он моргнул, выныривая из задумчивости, и перевёл взгляд на мои пальцы, затягивающие последний стежок.
— У тебя совершенно нет таланта к непринуждённой беседе. Честно говоря, обаяния в тебе ни на грош. — Я перекусила нить и связала концы узлом. — Даже поразительно, если подумать. И весьма печально.
— Мне ни к чему слащавые манеры.
— Правда? А я-то думала, всем особам королевской крови положено обладать хоть толикой лоска и харизмы.
Он нахмурился, затем сжал и разжал ладонь, разглядывая зашитую рану.
— Неплохая работа. — Похвалив моё мастерство в наложении швов, в следующую же секунду он метнул в меня сердитый взгляд. — Есть у меня манеры.
— Разве что как у сварливого старика, — парировала я, убирая иглу с нитками обратно в карман сумки.
Он фыркнул.
— Принцу Гадлизеля незачем распускать хвост, словно павлину.
— Понятно. Значит, твоё королевство населено бесчувственными придворными, которым по душе угрюмые правители, умеющие только раздавать приказы без единого доброго слова.
— Не знаю. — Его лицо вспыхнуло от досады. — Никогда особо об этом не задумывался.
— Тебе всё равно, что чувствует твой народ?
— Я этого не говорил. Не приписывай мне своих слов.
— Мне бы не пришлось, если бы ты почаще пользовался собственными.
— Аэлвин. — Он развернулся на табурете перед очагом, глядя прямо на меня.
Я сидела на ковре, наслаждаясь теплом. Кровать, которая, судя по всему, предназначалась только нам с Эдвиком, стояла далеко от камина.
— Разумеется, мне не безразличен мой народ, — серьёзно произнёс он.
— Это приятно слышать.
— Зачем ты задираешь меня?
— Вовсе нет. Я просто пытаюсь понять, с каким принцем связалась и в какое место ты меня везёшь. — Я склонила голову набок. — Ты стал таким озлобленным и мрачным после бед, обрушившихся на твоё королевство? Или всегда был таким угрюмым?
Он вдруг тихо усмехнулся.
— Полагаю, и то и другое, если хочешь знать правду.
— Вот как.
Отсветы пламени золотили его кожу и особенно светлые волосы. Я невольно задумалась, уж не потому ли он кажется мне таким привлекательным, что держится сурово и серьёзно. Я никогда не доверяла знати светлых фейри, с которыми мне доводилось сталкиваться, — всем этим лощёным господам с безупречными манерами. Наверное, именно поэтому я и задирала принца. Он не укладывался ни в какие привычные рамки.
Мой опыт общения с благородными оставлял желать лучшего. Мой собственный отец носил два лица: одно — для народа, и другое, жестокое — для меня, когда пытался принудить меня использовать мою магию ради его собственной выгоды.
— Что ж, если тебе от этого станет легче, — добавила я, — большую часть знати, что мне встречалась, я откровенно ненавидела. И поскольку в тебе нет этого надменного высокомерия, ты мне даже нравишься.
Он моргнул, и уголки его губ дрогнули в озадаченной усмешке.
— Спасибо. Наверное.
— Не за что.
Он снова задумался, сдвинув брови, а затем заговорил:
— Если кажется, что я пренебрегаю манерами и учтивостью, то это не нарочно.
— Тогда почему? — мягко подтолкнула я его, видя, что ему хочется чем-то поделиться.
— Моего отца всегда заботило лишь то, что подумают совет и придворные, а не то, в чём нуждаются фейри Гадлизеля. Разумеется, до смерти моей матери. С тех пор ему, похоже, стало наплевать вообще на всё. — Он с шумом выдохнул. — Все мои силы уходят на то, чтобы уберечь народ, а не на то, чтобы казаться безупречным, обходительным принцем.
Он отвёл взгляд, явно неловко чувствуя себя после такого признания, а я поняла, что он абсолютно искренен. Он боялся подвести свой народ так же, как это сделал его отец. И хотя разум отца помутился от безумия, похоже, и до болезни правителем он был неважным. Я решила, что лучше сменить тему и спросить о том, что меня действительно интересовало.
— Я не знала, что дубшива способен управлять тенями так, как это сегодня сделал ты.
Я наконец затронула вопрос, который занимал меня больше всего. Магия всегда меня интриговала. Зная, что мой собственный дар отличается от прочих, я неизменно тянулась ко всему редкому. Большинство теневых фейри владели силой новгалы — способностью плести из теней иллюзии. Но принц был дубшивой — тем, кто мог подчинять тени и придавать им осязаемую форму.
Он помолчал мгновение, не отводя от меня взгляда, прежде чем спросить:
— И что же тебе о них известно?
— Что их искусство куда сильнее обычной новгалы теневых фейри. Они умеют лепить из теней разные формы — например, щиты, за которыми можно укрыться, или иллюзии. Правда, в книгах я читала, что дубшива используют свой дар с тенями как оружие.
Он продолжал пристально смотреть на меня ещё пару мгновений. Я привыкла к чужим взглядам — неизбежный побочный эффект того, что большую часть жизни меня называли ведьмой. Так что его тяжёлый взгляд меня ничуть не смутил.
— Ты права. В нашей истории дубшивы действительно использовали управление тенями как оружие, — наконец ответил он.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, укладываясь на бок и поджимая под себя ноги.
— Они перестают быть просто тенями. Они обретают плоть — ты сама видела это, когда я спасал мальчишку. И по какой-то причине тени охотнее всего откликаются на ярость. И гнев. В бою или обороне иметь на своей стороне дубшиву всегда считалось огромным преимуществом.
— Но сегодня ты использовал их не как оружие, — заметила я. — Когда спасал мальчика.
— Верно. Для нас тени подобны живым существам. Те, что скользят по земле вслед за солнцем или луной, гибкие, податливые. Послушные. Но те тени, что вросли в камень во тьме и застыли навечно, — говорить с ними всё равно что расталкивать старого, обрюзгшего увальня, которому лень пошевелиться. Пробудить их к жизни, заставить слушать и повиноваться куда труднее. — Он покачал головой. — Честно говоря, я сам удивился, как быстро мне удалось вытащить мальчишку.
— Потрясающе, — искренне протянула я.
— Наверное, всё это звучит полным бредом.
— Напротив, в этом есть самый прямой смысл, — уверила я его. — Магия дарована богами. Какую бы форму она ни принимала, она так или иначе отражает одного из них. И, как мы оба знаем, видов магии ровно столько же, сколько богов сотворило наш мир.
Он одобрительно хмыкнул и добавил:
— Свою магию теней мы получили от Солзкина. Большинство фейри считают его лишь богом солнца. Но именно его яркий свет породил самую первую тень. Поэтому для нас он в большей степени бог теней, чем солнца.
— Но Лумера, — возразила я, — лунная богиня, по ночам рождает совсем иные тени. Возможно, именно поэтому твоя магия дубшивы порой ощущается иначе.
— Возможно, — уступил он, взяв полено из поленницы у очага и подбросив его в огонь, отчего вверх взметнулся сноп искр.
— В Гадлизеле много таких дубшива, как ты?
— Только я и мой отец.
Развивать эту тему он не стал и замолчал. Мне было так уютно греться у камина, что уходить совсем не хотелось.
— Что ты сказал Селестосу? — Я расслышала часть их разговора, но далеко не всё.
Он подался вперёд, упёрся локтями в колени, сцепил пальцы, и его губы на миг сжались в тонкую нить.
— Предупредил его.
Я слышала, как Селестос упомянул меня и мои силы, слышала угрозу, брошенную ему Торвином, но не всё, что они говорили там, в воздухе.
— Он отмечен печатью богов, ты знаешь?
Торвин посмотрел на меня со всей серьёзностью, и его брови снова грозно сдвинулись.
— Что ты можешь о нём рассказать?
— Пока немного. Лишь то, что его создателю — тому, кого ты ищешь, — либо помог кто-то из богов, либо он сам и есть бог.
— Зачем богу наслать безумие на зверей и народ фейри? Зачем богу создавать големов, чтобы похищать и убивать невинных женщин и детей? Почему бы просто не уничтожить нас одним ударом, если бы это действительно был бог, решивший нас погубить?
— Быть может, этот бог вовсе не стремится причинить нам боль.
— Как ты можешь такое говорить? Младенцев вырывали из материнских рук, и они исчезали навсегда. Безумие исказило рассудок и фейри, и зверей по всей земле — злое безумие, принесшее столько страданий. Из-за него едва не погибла жена и пара короля Голлайи. Даже мой собственный отец…
Он оборвал себя на полуслове и в досаде провёл рукой по волосам.
— Я слышала о безумии твоего отца, — мягко призналась я. — Как он удерживается на троне, если всё обстоит так?
Он не ответил, лишь крепко сжал челюсти. Этот разговор был ему не по нутру, но обойти его стороной мы не могли.
— Я понимаю, тебе не хочется говорить об отце, но ты везёшь меня к его двору. Если хочешь, чтобы я помогла, мне нужно знать, что происходит в твоём королевстве.
— Как я уже говорил, порой к нему возвращается ясность ума, — процедил он сквозь зубы. — И тогда он снова становится прежним.
— А каков он в остальное время? — тихо спросила я.
— Неуравновешенный. Одержимый. Совсем не похожий на того короля фейри, который меня вырастил.
— И ты считаешь, что он заражён тем же безумием, которое исходит от демона, поселившегося в вашей горе?
— Полагаю, да. — Он уставился в огонь, и на его лице проступила тень отчаянного страха.
На миг повисла тишина, нарушаемая лишь треском и потрескиванием поленьев.
Молчание первой нарушила я:
— Мне жаль, что твой отец страдает.
— Аэлвин, я ищу твоей помощи не только ради себя или отца. — Его золотые глаза вспыхнули решимостью. — Я делаю это ради жителей Гадлизеля и нижних земель Нортгалла, ради светлых фейри Лумерии. Ради их детей, внуков и всех грядущих поколений. Ради всего народа фейри. Это чудовище… оно намерено питаться ими всеми. Пока никого не останется.
По коже пробежал ощутимый холодок ужаса. Интуиция подсказывала, что он прав. Эта тварь, затаившаяся где-то в горах Гадлизеля, угрожала не только теневым фейри. Беда была куда масштабнее. Стоит ей истребить или заразить всех на севере, как она двинется на юг — к светлым фейри.
— Я понимаю. — Я распрямилась и поднялась на ноги, не отводя от него взгляда. — Именно поэтому я здесь. Отдохни, принц Торвин. Завтра нас ждёт долгий переход.
— Мы прибудем в Гадлизель вскоре после полудня, — сообщил он.
Кивнув, я подошла к кровати и легонько толкнула Эдвика, забираясь под одеяло. Он фыркнул и засопел, затем встал, покрутился на месте и снова улёгся прямо поперёк моих ног.
Кровать была тёплой и мягкой, а комнату наполняло мерное похрапывание моих защитников. Казалось бы, я должна была уснуть мгновенно, но сон не шёл. Меня тревожило и то, что я уже узнала, и то, что всё ещё оставалось тайной. Я испытывала беспокойство и одновременно предвкушение от мысли, что завтра отправлюсь в новое королевство, куда редко ступала нога чужеземца. Великий город Гадлизель в Солгавийских горах оставался загадкой для всех жителей равнин.
Я выглянула из-под одеяла, глядя на теневого фейри, мрачно застывшего у камина. Меня тревожило, что чудовище, которое мы искали, говорило с ним во снах. Мне не хотелось признаваться ему, что сны священны — это пространство, где душа беседует с разумом. Место, куда боги не вмешиваются, если только не замышляют зла.
Жизнь провидицы не приносила мне ничего, кроме боли, страданий и страха, пока я не обрела дом в Глене. Но там, в безопасности и уединении, я перестала использовать свой дар во благо этого мира.
Я просто пряталась.
Глядя на отчаявшегося, измученного тревогой Торвина, я исполнилась решимости как никогда прежде. Я отыщу эту злобную тварь, чтобы принц Торвин и его народ наконец обрели покой. Чтобы его королевство и все невинные жители Нортгалла и дальних земель были в безопасности. Именно для этого я и была рождена.
