— Никогда не думала, что буду так рада… — Сайфа оглядывается и кривится, — …оказаться в очередном темном коридоре.
— По крайней мере, здесь есть свеча. — Я указываю на бра в узком проходе.
— Вершина роскоши. — Сайфа картинно изображает обморок, и я подавляю смешок, который кажется здесь совершенно неуместным, но таким желанным.
Я прислоняюсь к стене и жадно хватаю ртом воздух, полностью выдыхаю и повторяю снова. Скорее всего, в этом узком лазе нет ловушек, раз уж они не планировали, что мы его найдем, но мои мысли сейчас далеко не об этом.
— Ты была великолепна там, внутри. — Она прислоняется к стене рядом со мной, тоже переводя дыхание. Когда я в ответ лишь сверлю взглядом пол, она меняет позу, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд. — Что не так?
— Я оцепенела. — Я не могу сдержать прилив разочарования и беспомощности, который сопровождает эти слова. Хочется кричать. — Дважды.
— Изола…
— Вчера ночью это тоже случилось.
Подруга отстраняется от стены, встает прямо передо мной, хватает за плечи и слегка встряхивает. — Ты справилась. Ты та, кто вывела нас оттуда. Точно так же, как вчера помогла Лукану. Верно?
Чувство собственной никчемности висит над моим затылком, точно топор. — Тогда я тоже оцепенела. Ему пришлось мне помогать. И если бы не ты в этот раз, кто знает, сколько бы я еще торчала там, уставившись на иллюзию дракона на ватных ногах.
— Эй, эй. Ты отключила те сигилы. Я их даже не видела. Прекрати эту чепуху. Ты — та самая Изола, которая вломилась в библиотеку Крида, чтобы найти в Стене древние башни и забраться на них ради проверки своей храбрости. Которая противостоит викарию при любой возможности. Которая — Возрождённая Валора.
Она не понимает — потому что я никогда не доверяла свой секрет никому, даже лучшей подруге. Но если нас обеих запрут в испытаниях, подобных последнему, где ей придется на меня рассчитывать… она заслуживает позорной правды.
— Которая даже взглянуть на дракона не может, чтобы всё тело не сковало, не говоря уже о том, чтобы сражаться с ним. — Я наконец встречаю её взгляд. Сайфа приоткрывает рот. И меня уже заранее раздавливает её разочарование.
— Позавчера мне пришлось тебя удерживать, чтобы ты не бросилась на дракона, — шепчет она. Истина, о которой она хотела спросить еще в наш первый день, снова всплывает в её памяти.
— Нет, не пришлось. — Вкус отвращения и ненависти к себе горче, чем слабый запах драконьей кислоты, всё еще цепляющийся за мою одежду. Селесты — единственная семья, которая была добра ко мне, а я им лгала. — Ты меня не удерживала. Я застыла от ужаса. Ты знаешь, что я сбежала после того, как дракон сдох; я бежала не потому, что почувствовала зов Эфиросвета и жажду убийства. Я бежала из-за мамы, и мне было чертовски страшно всё это время, хотя он был мертв. Я не герой… Прости, что не сказала тебе.
Мои плечи поникают.
Когда подруга просто смотрит на меня, я спешу объяснить: — Каждый раз, когда я застываю… я думаю, что справлюсь, что в следующий раз всё будет нормально. Но каждый раз, когда я вижу одного из них, я снова становлюсь той напуганной девчонкой на крыше. Каждый раз, когда я вижу этих монстров, я чувствую коготь того, что пытался меня убить — как он пробивает кожу и грудину, тянется к моему сердцу, словно хочет поиграть с ним перед тем, как прикончить.
Пока я говорю, шрам начинает ныть. Он беспокоил меня с тех пор, как мы вошли в монастырь, но сейчас дискомфорт и зуд переросли в пульсирующую боль, настолько невыносимую, что я не могу перестать его растирать.
Выражение лица Сайфы смягчается. Её ладони скользят вниз по моим рукам, пальцы переплетаются с моими. — И всё же ты его убила. В тот день, даже когда ты была маленькой и до смерти напуганной, ты убила дракона. Та девчонка, без подготовки, без пафосных сигилов и арбалетов.
— Но я даже не знаю, как я это сделала, — шепчу я. Я даже не знаю, какую силу использовала.
— Это неважно. Ты сделала это. Ты. И твои глаза — тому доказательство. — Она отстраняется. Я в шоке от того, что она не убегает и не орет на меня. — Почему ты не говорила мне всё это раньше?
— Я… я не хотела тебя разочаровывать, — признаюсь я.
Она бледнеет. — Пожалуй, это самая оскорбительная вещь, которую ты мне когда-либо говорила.
— Что? — Я прокручиваю слова в голове, пытаясь понять, почему.
— Ты думаешь, наша дружба настолько слабая? — Она ухмыляется. В её глазах возвращается озорной огонек. Его не подточить даже комнате, полной паров зеленого дракона. — Я не брошу тебя, Изола. Ты блестящая. И ты моя лучшая подруга.
— Даже если я трусиха?
— Ты — один из самых смелых людей, которых я знаю. — В её голосе нет ни тени сомнения. — Храбрость — это не когда ты легко щелкаешь задачки. Это когда ты идешь навстречу тому, что тебя пугает, и делаешь это вопреки всему.
У меня щиплет в глазах, и я опускаю взгляд. Она слишком добра ко мне. — Я могу стать для тебя обузой здесь.
— В кои-то веки я могу с уверенностью сказать: ты не так уж уникальна, Изола. В Вингуарде драконов боятся почти все.
— Но…
— И кроме того, я знаю, как мы поможем тебе с этим справиться.
— Да? — Сомневаюсь, что она может придумать что-то, чего я не пробовала, но сейчас я приму любой совет.
— Став Рыцарями Милосердия.
Во мне пузырится смех — короткий, тихий, но искренний. Если бы Стену строили на воле Сайфы, ей бы никогда не потребовался ремонт. — Ладно.
— Вот и славно, раз уж мы это уладили… — Она обрывает себя, глядя на меня уголком глаза. — У тебя ведь нет больше ничего такого, что ты собиралась мне рассказать?
Я открываю рот и почти признаюсь в своем самом глубоком страхе. Что я, возможно, проклята. Но я молчу. Если я её и предам в конце концов… то хотя бы проживу эти последние дни её подругой. Это эгоистично, но я считаю это своим предсмертным желанием, если всё подтвердится.
Но я еще не изменилась. Даже после этой ночи. Может, я и правда не проклята.
— Совсем ничего. — Несмотря на попытку быть оптимисткой, слова на вкус как пепел. Перед глазами стоит лицо матери — панический страх, когда я спросила её о проклятии.
— Хорошо. Теперь давай попробуем найти дорогу назад.
Я не возражаю, и мы начинаем идти в том направлении, которое кажется нам «верхом».
— Как думаешь, где мы? — спрашивает Сайфа.
— Не знаю, может…
Мы слышим голоса одновременно. Мы обе бросаемся к стене, но приглушенные звуки не меняются. Мы осмеливаемся двигаться дальше, медленно, инстинктивно пригнувшись. Путь наверх только один, и мы рискнем встречей с тем, кто за поворотом, потому что возвращаться туда мы точно не собираемся.
За следующим углом оранжевая полоска под дверью кажется почти ослепительной. Здесь узкий проход заканчивается. И за этой дверью слышны голоса.
Я переглядываюсь с Сайфой. Она ободряюще кивает. Мы подкрадываемся вплотную, чтобы слушать через толстое дерево.
— …слишком рано. Нам нужно больше испытаний для всех вместе. Давить на них группой, чтобы отсеять перспективных — искать любые признаки слабости, которые можно списать на проклятие. Большие испытания дадут отличную возможность для этого. — Это та женщина, которая оставила меня на крыше прошлой ночью. Судя по тону, она здесь действительно главная. — Жду план первого испытания к рассвету.
— А это не могла быть ложная тревога, прелат? — спрашивает один из инквизиторов.
— Нет, сигнализатор драконьего проклятия создал сам старший курат Кассин Таз.
Отец? Холод пробегает по мне от макушки до пят.
— Мы можем запустить его снова?
— К сожалению, прототип был нестабилен и сломался под нагрузкой. Кассин говорит, что нужных материалов для ремонта не будет еще несколько месяцев.
Сломался? Изобретения моего отца не ломаются. Если только его не заставили делать это в спешке? И даже тогда… Эта мысль сидит во мне, как ботинок не на ту ногу. Что-то здесь не так.
— Даже если бы мы могли его починить, он потребляет слишком много Эфиросвета, — продолжает прелат. — Крид не хочет, чтобы мы так нагружали Источник. Кроме того, нам не нужен никакой сигнализатор. У нас есть старые добрые методы, которые веками использовались в Трибунале. Вы все видели это, когда суппликанты впервые собрались. Сигнал был четким… — Она делает паузу, прежде чем подтвердить правду, которая ворочается у меня в животе. — Как минимум один из суппликантов в этом году проклят.