Мы с Сайфой тихо отстраняемся от двери и обмениваемся взглядом, в котором зашифрована тысяча слов, хотя обе держим рты на замке, чтобы ни одно не сорвалось с губ. И всё же наши встревоженные лица говорят сами за себя.
Как минимум один из суппликантов в этом году проклят.
Эта фраза будет преследовать меня всё оставшееся здесь время. Она уже пожирает мои мысли, пока мы крадемся прочь. Она подтачивает мой пустой оптимизм и ложные надежды. Отойдя подальше, мы прибавляем шаг; нам приходится возвращаться назад, надеясь, что мы пропустили какой-то путь.
Как раз за поворотом от того места, где мы начали — но, само собой, в противоположной стороне от той, куда мы пошли сначала, — обнаруживается дверь с рычагом, вмонтированным в стену сбоку. Я скашиваю глаза на Сайфу. Она качает плечами. Вряд ли у нас есть выбор — уверена, мы обе думаем об одном и том же. Она тянет рычаг, и мы замираем в ожидании.
Дверь отъезжает в сторону, втягиваясь в стену, и мы выходим на знакомую лестницу. Стоит Сайфе отпустить рычаг, как шестерни начинают вращаться, и дверь с дрожью возвращается на место. Сайфа успевает проскочить боком в последний момент, прежде чем проход герметично закрывается.
— Тайный ход… — шепчет она, едва слышно.
Теперь дверной проем — не более чем высокая картина на лестничной площадке.
— Должно быть, их тут много. Помнишь, викарий говорил, что за нами могут наблюдать, даже если мы никого не видим? — Я провожу пальцами по раме, ища механизм, который открывает дверь с этой стороны. Что бы это ни было, оно не бросается в глаза, и Сайфа прерывает мои поиски. Я неохотно соглашаюсь, что нам лучше уйти, пока инквизиторы не заметили, где мы оказались.
Возможно, нам удалось обвести их вокруг пальца. Для них мы всё ещё спотыкаемся в той темной комнате, срывая голоса в крике. А значит, у нас есть шанс добраться до оранжереи прежде, чем они успеют снова загнать нас в тот жуткий подвал. Или того хуже.
Ледяной озноб сковывает позвоночник, когда мы выходим в знакомую оранжерею. Её пышная зелень и мягкий, рассеянный лунный свет кажутся неуместными на фоне страха, пульсирующего в моих венах. Один из нас проклят. Это единственная мысль, которая крутится в голове. Снова, и снова, и снова…
— Думаешь, здесь мы будем в безопасности? — спрашивает Сайфа, поглядывая на стены.
— Не думаю, что мы в «безопасности» хоть где-то. Но иногда нужно притвориться, что монстров не существует, чтобы просто уснуть. — Я звучу храбрее, чем чувствую себя на самом деле. Я веду нас вглубь, затаив дыхание открываю дверь сарая. Всё выглядит так же, как вчера: горшки и полки кажутся нетронутыми.
— Сомневаюсь, что кто-то из нас сегодня уснет. — Сайфа заходит внутрь, доходит до самого конца и с тяжелым вздохом опускается на пол.
Мой взгляд мечется от маленького столика к мешкам с удобрениями и инструментам для копки. Я надеялась, что та миска, в которой Лукан смешивал припарку, всё еще здесь. Но её нет. Он забрал её с собой, когда пошел стирать остальные сигилы? Прибрал за собой, чтобы никто другой не воспользовался? Или её унес инквизитор?
Я осознаю, что понятия не имею, что случилось с Луканом после того, как я ушла, и от этой мысли внутри что-то неуютно ворочается. Я провела весь день в комнате Сайфы и вышла только с наступлением темноты. Достал ли он ключ? Что, если инквизиторы схватили его? Или того хуже?
Нет, я не собираюсь о нем беспокоиться. Я представляю, как он преспокойно ушел, сдав меня инквизиторам и глазом не моргнув, а потом специально лишил меня любого преимущества, которое я могла получить. Какое бы сострадание я ни испытывала к нему раньше, оно испаряется, как вода с раскаленных камней.
Я устраиваюсь рядом с Сайфой, и она прижимается плечом к моему.
— Тот проход… Думаешь, мы должны были его найти? — Её голос — почти шепот, и то, как она спрашивает, говорит мне: она уже знает ответ.
— Нет, ни в коем случае. — Хотя в оранжерее влажно и густо пахнет сырой землей, мне всё равно холодно. Вонь кислоты зеленого дракона въелась мне в нос.
— Наверняка таких ходов еще полно, — размышляет она.
— Наверное. Всё это место вдруг стало похоже на игровую доску, а мы на ней — фигуры.
— Ага, только вот доска меняется, когда им вздумается.
Это заставляет меня вспомнить разные рычаги и засовы, которые проектировал мой отец. Шкатулки с секретными отделениями, которыми он удивлял меня на дни рождения. Крошечные головоломки, которые он давал мне «просто посмотреть», разберусь ли я.
Ты тренировал меня уже тогда? Мне бы хотелось спросить его об этом. Еще один вопрос в копилку на случай, если я выберусь отсюда. Думаю, нам будет о чем поговорить, когда всё закончится. Если я выберусь…
Тишина становится тяжелой. Я знаю, к чему возвращаются наши мысли. К той единственной вещи, которая не даст нам спать всю ночь, заставляя заигрывать с худшими кошмарами и страхами.
— Как думаешь, кто это? — шепотом спрашивает она. — Отец говорил мне, что проклятые встречаются невероятно редко.
— Не знаю. — Я закидываю голову, прижимаясь затылком к прохладному камню, и смотрю на террасные сады. — Надеюсь, Лукан.
— Ты его и правда не выносишь, да?
— А ты меня винишь? — Я приподнимаю плечо, хотя часть меня уже жалеет о сказанном. Он не виноват, что он такой, — говорит одна моя половина. О, Валор, благослови, хватит искать ему оправдания! — восстает против него другая.
— Кажется, он был довольно мил с тобой.
Я не отвечаю, слишком занятая мысленным спором с самой собой из-за какого-то парня. Полная трата душевных сил.
— Спорим, ты могла бы его перетянуть на нашу сторону, — продолжает Сайфа. — Пофлиртуй с ним, пока он не станет как пластилин в твоих руках.
— Сайфа. Фу. — Я повторяю свои слова, и она смеется. Смех тонкий и какой-то пустой. Но искренний.
— Я просто говорю, что нам здесь не помешает любая помощь. — Голос Сайфы звучит неопределенно.
— Да… — Я замолкаю. Больше из меня не вытянуть ни слова. Сейчас в моей голове крутится только одна мысль.
Это я. Проклятая — это я.