Нет. «Нет». Это слово вырывается вместе с судорожным выдохом. Я делаю шаг вперёд. — Сайфа, я не хотела…
Договорить мне не дают.
Сначала глаза. Потом руки — в мозгу монотонно звучит бестелесный голос викария, комментирующий один из худших моментов в моей жизни.
Руки Сайфы перестают дрожать и становятся такими же одеревеневшими, как и всё её тело.
— Сайфа. — Её имя — это и вздох, и мольба. Я хватаю её за плечи, трясу, словно могу вытрясти из неё это. — Сайфа, сосредоточься, пожалуйста. Я ошиблась. Ты права, я обещала. Обещала, и я останусь с тобой. — Я едва выговариваю слова, эмоции душат меня. — Но я не смогу, если ты не останешься со мной. Останься со мной.
— Изола. — Лукан подходит сзади. Уверена, он тоже заучил признаки по лекциям Крида. Он видит то же, что и я.
— Мы уйдём вместе. — Я не говорю куда. Это неважно. Пусть представит любое место. — Мы уйдём туда, где тепло и безопасно.
— Изола… — шепчет она. — Больно.
Её пальцы начинают сводить судороги, запястья выгибаются во всех возможных направлениях. Мои руки скользят вниз по её предплечьям; я пытаюсь переплести свои пальцы с её пальцами, чтобы унять это. Ничего не выходит, и всё, что я чувствую под ладонями, — это хруст и треск. Но я не убираю рук, потому что не хочу, чтобы кто-то видел. И всё же в эту секунду кажется, будто на нас смотрит весь мир.
— Я хочу, чтобы больше не было больно, — шепчет она.
— Не будет, обещаю. — Я пообещаю ей весь мир, если потребуется.
— Останови это, пожалуйста.
— Я сделаю всё, абсолютно всё, что в моих силах, чтобы тебе больше не было больно. Только останься со мной. Пожалуйста.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырывается лишь низкий хриплый клокот.
— Изола, отойди. — Голос Лукана звучит сурово. — Сейчас же.
У меня нет времени возражать. Руки Сайфы с силой разлетаются в стороны, сбрасывая мою хватку. Она вскрикивает. Затем её бьёт конвульсия, тело с такой силой ударяется о моё, что я отлетаю назад. Лукан ловит меня и прижимает спиной к своей груди, обхватывает руками за плечи, удерживая на месте.
— Пусти меня, — умоляю я.
— Ты уже не можешь ей помочь. Она мертва. — Эти слова звучат так жестоко, хотя он произносит их мягко. Их подчёркивает звон колоколов сверху. Я никогда прежде не слышала сигнала о нападении дракона изнутри.
Время вышло.
Сайфа шатается, хватаясь за голову. Кричит так, что этот крик скребёт мне по костям. На трибунах поднимается суматоха. Другие суппликанты бросаются врассыпную. Нас с Луканом оттесняет поток того, что мои чувства безошибочно определяют как Эфиросвет — он вырывается из неё ледяным торнадо. Он материализуется в морозную дымку.
Словно дёргаемые за невидимые нити, её руки взлетают в стороны, прямые, как доски. Пальцы сжимаются в кулаки, а затем резко выпрямляются. Там, где раньше были ногти, теперь длинные когти, будто вырезанные из твёрдого льда. Её кисти уже увеличились и посинели. Кожа начинает лопаться и выпирать, образуя дуги крошечных чешуек.
— Очистить арену! — кричат инквизиторы.
— Зрителям отойти назад!
— Суппликанты — в двери!
Двери, встроенные в стену, распахиваются. Остальные суппликанты, не теряя времени, бегут через них к безопасности города. Двери, в которые Сайфа была так близка войти. Ты была так близка к свободе. Эта мысль застревает комом в горле. Но я всё ещё не могу пошевелиться.
— Нам нужно уходить. — Лукан тянет меня за собой.
— Я её не брошу. — Мой голос дрожит, слёзы катятся по щекам, но я не уйду. Даже зная, что это значит… что будет дальше. Я кричу во весь голос: — Сайфа, я тебя не брошу! Я обещала! Прости меня. Ты была права, а я нет. Пожалуйста, вернись ко мне!
Всплеск Эфиросвета продолжает расти. Он выжигает землю под ногами Сайфы добела, вечная мерзлота с треском расходится от её стоп, и она поднимается в воздух на несколько дюймов.
Остальное происходит быстрее, чем можно представить. Бестелесный голос викария заканчивает фразу. И это случается.
Кости щелкают и хрустят. Сайфа больше не кричит от агонии. Она вообще не издаёт ни звука. Её рот широко раскрыт: челюсть неестественно вывихивается и начинает удлиняться. Слишком много зубов заполняют пространство, каждый — из такого же сверкающего граненого кристалла, как и её когти, каждый острее предыдущего.
Воздух наполняет другой крик, но не её. Это крик боли — обиды столь глубокой и неприкрытой, что оправиться от неё невозможно. Какая-то фигура несётся вниз по трибунам, спрыгивая на пол стадиона. Как только свет падает на него, я узнаю отца Сайфы.
Мариус спотыкается, тяжело приземлившись, его лицо совершенно разбито этим горем.
«Я хочу спасти её. Скажите мне, как её спасти», — хочется сказать мне, переводя взгляд с него на неё.
Какой от тебя толк, если ты не можешь нам помочь? Зачем ты вообще здесь? — ответом в моей голове звучит голос Циндель. Ты должна была её спасти.
Спасти её. Но я не знаю как. Вся эта мощь, все эти ответы — а у меня лишь ещё больше вопросов. Я так же бесполезна, как и в тот день, когда вошла в монастырь.
Пока моя подруга исчезает, сменяясь чешуйка за чешуйкой безмозглой машиной для убийства, моё сердце будто раскалывается надвое, кусок меня вырывают навсегда. Кажется, это меня сейчас разрывает изнутри. Выворачивает. Я хочу кричать. Плакать. Сделать хоть что-нибудь.
Но я не могу. Я бессильна.
Поэтому меньшее, что я могу сделать, — не отходить от неё до самого конца.
Сайфа уже почти не напоминает ту девочку, которой была, — ту, что я знала с самого детства. Тонкая плёнка пота теперь поблёскивает на выгнутых рядах чешуи. Её тело увеличилось в три раза. Из основания позвоночника вырастает хвост. Лёд и иней, порождённые чистой магией, скрывают самые жуткие детали трансформации: то, как рвутся плоть и мышцы, меняясь и удлиняясь. Разбухая.
Теперь её кожа мерцает ярко-синим оттенком, цвет окончательно застывает в зрелую чешую, блестящую в свете ламп арены.
Руки и ноги всё ещё на месте, хотя стали толще, мощнее, и заканчиваются когтями-талонами, способными разрубить металл надвое одним точным ударом. Крылья, столь огромные, что почти касаются ламп наверху, разворачиваются за её спиной; их морозные перепонки подсвечены сзади, отбрасывая костлявые, испещрённые жилами тени. Ледяной порыв проносится по стадиону, когда они раскрываются, заставляя Рыцарей Милосердия, бежавших к ней, пригнуться.
Лукан разворачивает нас, закрывая меня своим телом — осмеливаясь повернуться к ней спиной. И всё равно иней покрывает мои волосы и застилает глаза. Я заставляю их открыться, чтобы посмотреть через его肩shoulder.
— Нам нужно отойти подальше, — говорит он.
— Я не могу её оставить. — Я хватаю его за жилет, умоляя понять. Я должна её спасти. Какой от меня прок, если я не справлюсь? Я была бессильна спасти других суппликантов, мать Циндель, отца… Я не могу бросить ещё и Сайфу. — Она всё ещё там. Я знаю.
Он не возражает. Одно это даёт мне надежду, что он понимает, а может, даже согласен.
Рёв сотрясает самые основы арены, за ним следует грохот — зверь приземляется на все четыре лапы. Мы с Луканом чуть не падаем. Мы достаточно близко, чтобы Сайфа могла перекусить нас пополам, если бы захотела.
Звучат выстрелы арбалетов. Крик застревает у меня в горле. Каждый инстинкт велит не вмешиваться. Теперь передо мной дракон. Пусть рыцари делают то, чему их учили. Но всё, что я вижу, — это моя подруга. Даже в этой вытянутой морде, одновременно ужасающей и величественной, я вижу её, всё ещё запертую за этими полностью синими глазами. Она всё ещё умоляет меня что-то сделать.
Вихрь Эфира вокруг неё отклоняет снаряды, целящие в жизненно важные органы, пока она завершает трансформацию.
— Замкнуть строй! Вперёд! — выкрикивает кто-то из командиров. Новые Рыцари Милосердия стягиваются по верхнему краю арены.
Её отец пришёл в себя; Мариус бросается вперёд, выхватывая арбалет с бедра. Дуги автоматически разлетаются в стороны при взводе. Одним плавным движением он готовит болт с выгравированными сигилами — снаряд, созданный, чтобы причинить дракону максимальный вред.
— Не надо! — Я не могу сдержаться.
Он стреляет.
Он стреляет в собственную дочь. Болт отклоняет взмах её крыла, за которым почти следует удар когтями. Но она замирает. Массивная голова Сайфы поворачивается к отцу, и я вижу, как её драконьи глаза расширяются. На секунду щёлочки становятся зрачками. Синяя радужка кажется зеленее. Он тоже должен это видеть, потому что он застывает на месте, как вкопанный.
Твоя дочь всё ещё там, — хочу сказать я. Но Лукан опережает меня.
— Изола, соберись. — Лукан трясёт меня, почти волоком оттаскивая назад. Я сопротивляюсь. — Это дракон.
— Это моя подруга.
— Если они услышат, что ты это несёшь, ты труп. — Слова звучат жёстко. И всё же я продолжаю игнорировать их, даже зная, что он абсолютно прав, и что для моего же блага мне стоит позволить ему увести меня прочь.
— Я не могу её оставить. — Я встречаюсь с ним взглядом, показывая, что не отступлю. — Не могу. Я дала ей обещание — ей и всему Вингуарду! Я должна быть спасительницей для всех, но какой от меня прок, если я не могу спасти даже собственную подругу?
— Смирно! Цельсь! Огонь!
Рыцари обрушивают на дракона очередной залп. Сайфа рычит, кружась на месте и используя покрытые инеем крылья, чтобы отражать атаки. Она отвечает рёвом, выплескивая ледяное дыхание на верхнее кольцо стадиона.
— Несите винтовку! — это голос викария.
Моя кровь становится такой же холодной, как порывы ветра, исходящие от её тела. Я слышала, как отец говорил об этом оружии — о чём-то, над чем он работал с тех пор, как ему пришла идея пушки. Уменьшенная версия, которую один рыцарь мог бы держать обеими руками. Слабее пушки, но всё же гораздо мощнее арбалета. Оружие, которое, как он надеялся, сможет переломить ход войны и позволит нам перейти в полное наступление, продвигаясь вглубь гор.
Я не знала, что он закончил её. Не потому ли он мёртв? Стал ли он не нужен, выполнив свою задачу?
— Сайфа. — Я вырываюсь из рук Лукана, обходя его. На этот раз он меня отпускает. Его взгляд отсутствующий, полный поражения. Я игнорирую это. — Сайфа, я знаю, ты там! — Я повышаю голос, и её массивная чешуйчатая голова резко поворачивается ко мне. Я развожу руки в стороны — жест, который, надеюсь, покажет, что у меня нет оружия, что я не причиню ей вреда. — Не делай этого. Вернись к нам. Мы не хотим оставаться без тебя. Я не хочу оставаться без тебя.
Я осмеливаюсь зачерпнуть Эфиросвет. Он искрит в воздухе вокруг меня и неё. Неудивительно, что она видела его тогда на крыше… Она уже сама превращалась в дракона.
— Прости, что я не поняла этого раньше, — шепчу я.
— Очистить зону! — гавкает рыцарь с верхнего яруса стадиона. Кажется, это мне. Но я не двигаюсь.
Сайфа замерла; она сосредоточена только на мне. Будто подтверждает, что слушает, что мои инстинкты меня не подвели.
— Борись с этим. — Уже слишком поздно. Я знаю это. Но если я не попробую, то буду жалеть об этом дне ещё сильнее, чем уже жалею. — Ты достаточно сильная. Если кто и может победить проклятие, то только ты.
Её голова опускается, чешуйчатый подбородок почти касается земли. Я никогда не была так близко к морде дракона — даже ближе, чем во время атаки несколько недель назад. Ближе, чем к тому зверю, что пытался вырвать моё сердце.
Но в одном она была схожа с теми двумя встречами — в её взгляде. Она смотрит на меня такими же недоуменными глазами, как те драконы. Будто они впервые позволили себе допустить мысль, что, возможно, нам не обязательно сражаться и убивать друг друга.
Я протягиваю ладонь с большей уверенностью, чем в ту ночь. Я позволяю собраться большему количеству Эфиросвета. Я не черпаю его осознанно из Источника — я извлекаю его из самой себя.
— Всё хорошо, — бормочу я. — Тебе не обязательно это делать. — Я стараюсь, чтобы мои слова звучали как можно более успокаивающе.
Дракон медленно моргает. И я моргаю в ответ. Глаза существа снова закрываются, и на долю секунды, когда они открываются, они больше не синие. Знакомый оттенок зелёного, взгляд узнавания.
Сайфа. Сердце трепещет. Моя ладонь почти касается кончика её носа. Эфиросвет внутри меня разбухает, достигая предела. Я чувствую, как он поднимается, словно течение. Начинает разливаться свет. Может… Может, я смогу обратить проклятие вспять.
Вспышка света, и через секунду следует оглушительный грохот.
Луч Эфиросвета действительно меньше, чем у пушки, но он прошивает шею Сайфы насквозь, точно копье из чистого света. А затем, при взрыве, от него расходится ударная волна, обезглавливая её.
У неё нет шанса даже на предсмертный хрип. Голова дракона падает на землю, следом — тело. Совершенно обмякшее.
Моя рука застывает в воздухе. Какая-то часть меня всё ещё хочет коснуться её. Раскрыть эти гигантские глаза, просто чтобы убедиться, что вспышка зелёного мне не почудилась. Она была там. Моя подруга была там. И они её убили…
Я шатаюсь, меня трясёт. Скудное содержимое моего желудка выворачивается наружу, пятная землю неподалеку от её головы. Я хватаюсь за колени, содрогаясь от рвотных позывов и жадно хватая ртом воздух.
«Это я». Она сказала мне это вчера вечером. То тихое признание… Она знала. Она чувствовала, как проклятие захватывает её — бог знает как долго. Недели, скорее всего. Я вижу её паранойю в новом свете, её раздражительность, изнеможение, дрожь. То, что я принимала за страх и последствия Трибунала, на самом деле было проклятием, терзающим её тело.
Она боролась с ним так долго.
— Ты была такой сильной, — выдавливаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Это ты была сильной, до самого конца веря в меня, а я тебя подвела. Мне хочется обхватить руками её огромную морду и просить прощения за всё то, в чём я перед ней виновата. Оплакать подругу, которая была гораздо лучше, чем я того заслуживала.
Но времени нет. По крайней мере, для меня.
— Схватить её! — голос прелата разносится над стадионом.
Боковым зрением я вижу фигуры, бегущие ко мне. Я не шевелюсь. На мгновение шальной инстинкт велит мне бежать. Но я продолжаю смотреть на Сайфу.
— Прости меня. — Мои пальцы наконец ложатся на кончик её чешуйчатого носа. Они задерживаются там лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы почувствовать: в ней ничего не осталось. Ни силы, ни искры жизни.
А затем меня сбивают с ног и вжимают в землю.