— С чего ты взяла, что здесь ты командуешь? — Прелат не двигается, хотя моя рука уже на дверной ручке. Остальная троица выжидательно смотрит на неё.
Я тихо вздыхаю и бросаю: — Двадцать минут. Точнее, уже восемнадцать.
— Двадцать минут до чего? — спрашивает Эмбер.
— Молитвы. Сначала Очищение, потом Испрашивание сил у Источника, Поклонение Валору и, наконец, двадцать Речений Милосердия. Пусть я и не Рыцарь Милосердия, но молитвы Крида знаю наизусть. — Я оглядываюсь через плечо, глядя прелату прямо в глаза. От того, что я наконец могу смотреть на неё вот так, она кажется менее пугающей. Она не какая-то незыблемая сущность. Просто женщина. — Но ты и так это знала, верно?
Она поджимает губы и делает шаг ко мне. Грубо оттолкнув мою руку, она сама открывает дверь. — Сюда.
Мы выходим в безликий коридор — те же гладкие, унылые стены Милосердия, что я видела по пути сюда, украшенные лишь драконьими бра, в которых потрескивает Эфиросвет. Я иду сразу за прелатом. Лукан оказывается почти плечом к плечу со мной, но я стараюсь держаться на полшага впереди. Я не собираюсь вышагивать с ним наравне, будто у нас всё в порядке.
Знаю: как только я буду накормлена, вымыта и отдохну, когда мы сможем нормально и долго поговорить и я получу настоящие ответы — возможно, всё уладится. Но сейчас я не в состоянии соображать здраво и уж точно не настроена проявлять великодушие.
Близняшки плетутся в хвосте, перешёптываясь.
— Пия, патрули есть? — спрашивает Лукан у прелата. У Пии.
— Во время молитв — нет. Все уходят в часовню. По крайней мере, те, кто сейчас в Шпиле. Те, кто на Стене, остаются там. То же самое с охотничьими отрядами, — отвечает Пия. — Так что все, о ком нам стоило бы беспокоиться, заняты.
— Как ты стала Рыцарем Милосердия без Золочения? — задаю я вопрос Пие. Раз она не прошла Золочение, она не гражданка Вингуарда, а значит, как и остальные… как Лукан, она — пеплорождённая.
Она бросает на меня нечитаемый взгляд, не замедляя шага. — Небольшой отряд Рыцарей Милосердия отправился на охоту в горы. Выжить удалось лишь одной… по крайней мере, так они думали. Молодая женщина, новичок, её лицо ещё не успели запомнить.
Значит, она заняла чужое место… — Ты убила её?
— А тебе-то что? Сдашь меня, Возрождённая Валора? — Пия огрызается, когда мы огибаем угол и быстро проходим через пустую оружейную.
— Я хочу знать, с каким человеком имею дело. Потому что пока всё, что я о тебе знаю — это то, что ты не колеблясь выбьешь из меня всё дерьмо. — Мой тон резок.
— Тебя и правда волнуют такие мелочи, как ложь, побои или убийство? Весь мир захлебывается в Скверне — вот в чем проблема.
— Ты заперла меня в одной комнате с Источником!
— Тебе это пошло на пользу. — Пия пожимает плечами. Я едва сдерживаю желание дать ей пощёчину.
— Пия, — вздыхает Лукан.
— Она невозможна, брат, — отрезает Пия. Значит, брат и сестра. Пия, несомненно, старшая. — Переживаешь, убила ли я кого-то… Знаешь что? — Она в упор смотрит на меня. — Вообще-то нет. Я её не убивала. Когда я их выследила, её уже добивал холод. Но и спасать я её не стала. Достаточно ли этого великой Возрождённой Валоре, чтобы работать со мной?
«В чём вообще твоя проблема?» — едва не спрашиваю я, когда мы входим в следующую дверь. Но темп слишком быстрый, и я берегу дыхание для более важных вещей.
Впрочем, я и сама могу догадаться, за что она меня невзлюбила — учитывая, что недавно она застала меня с языком её брата во рту.
За очередной дверью мы спускаемся по лестнице, уходящей вглубь, туда, куда не достаёт свет. Воздух здесь заметно прохладнее. Затхлый от времени. Даже огни здесь тусклее, будто здесь не ждут частых гостей и не хотят тратить лишний Эфир на освещение.
— У нас меньше десяти минут, — прикидываю я. — Если цель — побег, почему мы идём вниз?
Близняшки обмениваются настороженными взглядами.
— Слишком много болтовни, слишком мало движения, — бросает Пия, ныряя под арку в конце древней, осыпающейся площадки. Мы явно в неиспользуемой части здания. За аркой тянется длинный коридор, в котором почти не разглядеть дороги. Каждый раз, когда мы проходим мимо светящегося бра, мне становится чуть спокойнее. Но затем мы снова погружаемся во тьму, торопливо продвигаясь по бесконечному переходу.
Секунды тикают в моей голове, как шестерни часов на арене. Несмотря на то что мы все в отличной физической форме, дыхание у всех тяжелое.
— Пия, мы не успеем выбраться вовремя… — Как только Лукан начинает говорить, раздается низкий перезвон, такой же, как раньше. Я ошиблась. Молитвы в Милосердии короче, чем за пределами Шпиля.
Мы все замираем, взгляды невольно устремляются вверх. Где-то в Шпиле над нами рыцари только что закончили молиться. И сейчас они выходят из своего оцепенения.
— Знаю. Я и не рассчитывала, что успеем. К счастью, это и не нужно — наш выход на этом уровне. У нас есть время, пока кто-нибудь из часовни Шпиля не забредёт сюда. — Пия отрывается от стены, на которую опиралась, всё ещё тяжело дыша, и идет дальше. Коридор переходит в старую кузницу — предназначенную скорее для ковки тяжелого, простого оружия, чем те мастерские артифакторов, к которым я привыкла.
— Выход под землей? — Я заставляю себя не отвлекаться и следую за ней по пятам. Ненавижу расспрашивать именно Пию, но Лукана я по-прежнему демонстративно игнорирую, хотя остро чувствую, как он близко. И как часто он на меня косится, пытаясь поймать мой взгляд.
— Если ты в Вингуарде — выход под землей. Но сам лаз находится на уровне земли уже за Стеной, — отвечает Пия, всё так же нехотя. Но мне плевать, нравлюсь я ей или нет, пока она отвечает на вопросы.
Я никогда не думала, что земля снаружи Стены может быть ниже, чем уровень почвы в Вингуарде. Но учитывая, как Вингуард застраивался годами, это логично.
— Мы выйдем к основному центральному проходу Шпиля Милосердия — представь его как «штопор». Это главный путь вверх и вниз. В самом его основании и находится выход, — продолжает она. Мы проходим через очередную кладовую, соединенную с безликой мастерской, заставленной двумя длинными столами и инструментами для реставрации всевозможных предметов. — Дазни встретит нас там. Осталось недолго.
— Кажется, всё идёт гладко, — говорит Майла, когда мы выходим из мастерской через заднюю дверь и бежим по другому коридору. В конце я вижу наклонный туннель — видимо, тот самый «штопор», о котором говорила Пия.
— Майла, не смей… — Речь Эмбер прерывает резкий удар колокола, возвещающий, должно быть, о смене караула. Мы все замираем: из наклонного прохода впереди доносится эхо тяжелых шагов. — …искушать судьбу, — заканчивает Эмбер, прищурившись на сестру.
— Всё в порядке, не отвлекайтесь. — Пия говорит спокойно, но её плечи напряжены так, что почти касаются ушей. — Как я и сказала, мы глубже, чем заходит большинство. Сюда может забрести разве что охотничий отряд, а по графику его быть не должно.
— Ты уверена, Пия? — Лукан косится на проход впереди. Шаги становятся громче.
Она вздыхает так, что мне становится больно — это слишком напоминает старшую сестру Сайфы. Но, надо отдать ей должное, она воспринимает угрозу всерьёз. Пия замирает, открывая одну из последних дверей перед «штопором». Это маленькая кладовка с запыленными припасами: бурдюками для воды и спальниками — всем тем, что может понадобиться рыцарю в походе. Её освещает единственное мерцающее бра. — Так, вы четверо ждите здесь. Я пойду вперед, проверю, не идёт ли сюда кто-нибудь на самом деле.
— Пия. — Лукан делает шаг к ней. На лбу пролегла складка беспокойства.
— Всё будет хорошо. Они годами меня не подозревали. И сейчас не заподозрят. — Она улыбается, но даже мне эта улыбка кажется натянутой. — Просто не открывайте дверь никому, кроме меня. Если кто-то попробует войти, пусть думает, что дверь заклинило или она забаррикадирована. Здесь половина помещений заброшена.
— Береги себя, — едва успевает сказать Лукан, прежде чем она уходит.
Как только дверь закрывается, Эмбер прижимается к ней спиной. Майла встает рядом, сжимая ручку. Это оставляет нас с Луканом в глубине очень узкого чулана, лицом к лицу.
— Наверное, у тебя ко мне много вопросов, — он потирает затылок, делая свою жалкую попытку завязать разговор.
— Не особо, — бросаю я, косясь в его сторону. Мы оба говорим едва слышным шепотом, чтобы никто за тяжелой дверью нас не услышал.
— Изола…
— Мне плевать, что ты там хочешь сказать, Лукан. Ты лгал мне. Снова и снова.
Он вздыхает. — Ты же знаешь, я не мог сказать правду. Это значило бы признаться в тягчайших преступлениях против Вингуарда.
— Ты имеешь в виду — так же, как я призналась в своих преступлениях тебе?
— О-о-о-оу, — тянет Эмбер.
— Тут она его умыла, — добавляет Майла.
Я закатываю глаза и подавляю стон. Мне меньше всего хочется выяснять отношения при свидетелях. Лукан бросает на близняшек выразительный взгляд, который действует на них примерно так же, как тренировочный меч на серебряного дракона.
— Знаю, ты можешь больше не поверить ни одному моему слову. Не после всей той лжи, что я наговорил — лжи, которую я должен был говорить, чтобы защитить себя и свой народ. Но клянусь тебе, Изола, то, что я собираюсь сказать сейчас — правда. И, возможно, это мой единственный шанс высказаться. Так что я скажу. А ты сама решай, слушать меня и верить мне или нет.
Скрестив руки на груди и прислонившись к задней стене, я перевожу на него взгляд. Пусть моё молчание будет лучшим поощрением, которое я могу предложить.
— Я родился за Стеной и провёл там детство с матерью, отцом и сестрой.
Я была права. Пожалуй, это первый раз, когда я искренне ненавижу свою правоту. — Ты говорил, что ничего не помнишь до нападения. Что знал только своё имя. Очередная ложь.
— Полуправда, — поправляет он несколько оборонительно. — Когда я впервые очнулся после нападения, я действительно ничего не помнил. Клянусь. Я не знал, кто я и что произошло. Просто огромное пустое пятно… Но со временем воспоминания возвращались — по кусочкам.
Верю ли я ему? Могу ли я вообще верить после всего?
— Когда воспоминания вернулись, они казались невозможными. Сначала я сам в них не верил. У меня были эти видения людей и мест, столь не похожих ни на что вокруг — ни на это место, которое все называли моим домом. Я думал, это просто сон, честное слово. Я был всего лишь ребёнком.
— Что заставило тебя поверить в обратное? — спрашиваю я, почти злясь на себя за то, что потакаю ему. Почти. Но я хочу знать истину, и он мне достаточно нравится, чтобы проверить — изменит ли это моё отношение ко всему.
— Твоя мать. Она нашла меня, когда выискивала информацию о дне нападения. — Это логично. Лукан был единственным выжившим, кроме меня. Мама наверняка допрашивала его для своих исследований — или хотя бы пыталась узнать, видел ли он что-нибудь, когда я высвободила Эфиросвет. — С этого и началось возвращение моей памяти. После того как её изгнали из Хранителей земли и свернули исследования, прошло пара лет, прежде чем я снова её увидел.
Моя челюсть отвисает. — Так вот как она всегда знала, что викарий со мной вытворяет. — Даже если я ей не рассказывала. Она всегда слишком хорошо умела читать между строк. Но она вовсе не читала. Она знала.
Он кивает. — Я… я годами хотел тебе всё рассказать. Но она заставила меня поклясться, что я этого не сделаю.
— Ты вёл себя так, будто даже не знаешь, кто она такая, когда я просила тебя прикрыть меня, чтобы я могла отпраздновать её день рождения, — выдыхаю я, глядя в пустоту.
— Я знал, какой замечательной женщиной она была. Как сильно она тебя любила и как хотела бы тебя увидеть. — Лукан делает полшага ближе, и пространство между нами мгновенно становится настолько интимным, что мои щёки вспыхивают. Остальные двое слишком близко. — Но она также больше всего на свете хотела тебя защитить, и для меня было честью помогать ей тогда — даже если это значило выдать тебя, чтобы мы все продолжали играть свои роли. Как для меня честь помогать тебе сейчас.
Пеплорождённый мальчишка в городе. Его сестра, внедрившаяся к рыцарям, чтобы найти его, присматривать за ним. Мама, раскрывшая правду и, конечно, пожелавшая выудить из его памяти сведения о мире за Стеной.
Остаётся только одно, что до сих пор не даёт мне покоя. — Если ты родился за Стеной, как ты сюда попал? — Я знаю, как это сделала его сестра. Но о Лукане упоминаний не было.
— Простите, что прерываю, — вклинивается Эмбер, — но прошло уже порядочно времени, а Пия так и не вернулась.
Лукан напрягается, словно осознание упущенного времени ударило его физически. Он моргает, глядя на дверь, будто Пия только что вышла. — Она велела нам ждать.
— И сколько ещё? — Майла косится на сестру; они обмениваются взглядами, полными тихой тревоги.
Лукан открывает рот, закрывает, затем снова открывает. — Мы ещё не… Не так уж много времени прошло.
— Прошло достаточно. — Майла засовывает руки в карманы и ворчит: — Наверное, больше, чем ты думаешь, любовничек.
Мои щёки пылают, и я не могу понять — от смущения или от раздражения.
Эмбер, в отличие от сестры, стоит прямо, уверенно и холодно. — Мы что, должны ждать здесь, пока нас не сцапают? Мы знаем путь, о котором говорила Пия — выход на ту сторону Стены. Тот самый, через который она провела нас и Дазни. Мы одеты как их рыцари. Мы легко сможем выскользнуть.
— Ты предлагаешь бросить Пию и Дазни? — Даже Майла в шоке.
— Дазни должна была встретить нас у туннеля, а Пия умная. Она разберётся. — Уверенность Эмбер непоколебима. — В конце концов, Пия могла сама пойти искать Дазни. Мы не знаем точно, но чем дольше мы ждём, тем больше шансов у рыцарей спуститься на эти нижние уровни.
Лукан качает головой. — Нужно ждать сигнала, что путь чист. У нас нет ни Золочения, ни сигила Пии, чтобы подделать золотой глаз. — Так вот как она это делает. — Любой с первого взгляда поймёт, что мы не настоящие рыцари.
— Это не будет иметь значения, если мы будем двигаться быстро и не станем откидывать капюшоны, — быстро парирует Эмбер.
Лукан жестом указывает на меня. — Она не одета как рыцарь и при этом самый узнаваемый человек во всём Вингуарде, не говоря уже о том, что она должна сидеть под замком как сочувствующая драконам… Это куда большая проблема, чем отсутствие Золочения.
Мне не очень нравится, что меня называют «куда большей проблемой», но он абсолютно прав, так что я держу язык за зубами.
— Мы можем разведывать путь или соврать, что конвоируем её в новую камеру, — говорит Эмбер, подгоняемая нетерпением. — Это лучше, чем ждать неизвестно сколько. Скоро они обнаружат, что её нет в камере, и тогда всех поднимут по тревоге.
Что-то не так… В воздухе будто разлился холод — неуловимая перемена, от которой волоски на руках встают дыбом. Кожа покрывается гусиной кожей. У меня нет видимых причин для этого, но ощущение такое, словно по комнате только что пронёсся злой призрак.
Но они правы. Мы не можем оставаться. И у меня нет веских причин возражать.
Собравшись с духом, я говорю: — Пошли.
Лукан резко оборачивается, всматриваясь в моё лицо. Он смотрит на меня так, будто я — единственный человек, принимающий решения. — Ты уверена?
Я не вздрагиваю. — Я хочу — мне нужно убраться отсюда. Эмбер права. Нужно уходить, пока по башне не разошлось больше Рыцарей Милосердия или пока не подняли тревогу.
Лукан медлит ещё секунду, затем один раз кивает. Он натягивает капюшон на лоб, и остальные двое делают то же самое. В этом движении чувствуется пугающая финальность, и сердце начинает биться о рёбра. Мы выходим в коридор; когда дверь за нами мягко защёлкивается, этот звук кажется громче, чем зловещий звон драконьих колоколов.
Эмбер и Майла идут впереди, опустив головы и низко надвинув капюшоны. Лукан остаётся рядом со мной, так близко, что я чувствую его неизменное тепло. Так близко, что я борюсь с желанием схватить его за руку ради утешения.
Мы выходим из бокового коридора в вертикальное сердце Шпиля Милосердия. Всё в точности так, как говорила Пия: плавный уклон вверх и вниз — словно штопор. Те же голые, оштукатуренные стены, украшенные драконьими бра, как и везде в Шпиле. Мы целенаправленно спускаемся; каждый шаг кажется громче предыдущего. Тишина давит на уши даже сильнее, чем шум.
Никаких признаков жизни, пока снизу не доносится эхо тяжёлых шагов.
Майла и Эмбер оглядываются. Нет времени на обсуждение: из-за поворота винтового прохода показывается Рыцарь Милосердия.
Когда тот вскидывает голову, Лукан крепко хватает меня за руку.
Близняшки кивают и ещё ниже натягивают капюшоны, пряча лица в глубокой тени. Лукан делает то же самое, когда Рыцарь Милосердия поднимает глаза. Перемена в нём мгновенна. Его челюсть отвисает. Сначала узнавание, затем подозрение, но под всем этим — нечто более уродливое. Нечто, чего я никогда не видела у жителей Вингуарда: ненависть.
— Посмотрите-ка, кого мы поймали, — торжествующе произносит Лукан, расправляя плечи. — Пыталась сбежать от наказания, не иначе. Сочувствующая драконам и трусиха. — У него слишком хорошо получается вкладывать ненависть в голос. Это почти задевает.
— Превосходно. Нужно поместить её в надёжное место, пока она снова не выскользнула у нас из рук. — Выражение лица рыцаря меняется: хмурая гримаса расплывается в широкой ухмылке.
— Полностью согласна. — Холод в словах Эмбер кажется более чем реальным.
— За мной. Сразу за поворотом есть комната с хорошим замком, запрём её там, пока не принесут кандалы. — Он разворачивается и начинает спускаться туда, откуда пришёл — в ту сторону, куда мы и направлялись.
Мы обмениваемся быстрыми взглядами на ходу. Майла и Эмбер переглядываются. Затем Майла смотрит на Лукана, тот кивает; Эмбер едва заметно поводит головой. Пока что мы подыгрываем, но я кожей чувствую недосказанное: они ждут удобного момента для удара.
Мы только огибаем поворот, когда мелькает серебро. Рыцарь бросается на Эмбер, едва не задев её подбородок. Майла с кряхтением кидается ему в бок, отталкивая. Сердце колотится в горле, пока я смотрю, как кинжал проносится над её головой.
Рыцарь восстанавливает равновесие, преграждая нам путь ниже по склону. Будто он знает, куда мы направляемся. — Ни с места.
— Нас четверо против одного. — Майла делает шаг вперёд, уже приседая для прыжка, сжимая кулаки. — Думаешь, успеешь уложить нас всех, прежде чем мы до тебя добьёмся?
— К тому же, у нас есть сила Валоры, — уверенно добавляет Лукан.
Меня пробирает паника, я тяжело сглатываю, пытаясь выглядеть уверенно. Пытаясь поддержать его игру. Но я не подписывалась на это. Я хотела сбежать — выбраться из-под гнёта Крида. А не нападать на случайных Рыцарей Милосердия.
В другом мире он мог бы быть Сайфой.
От этой мысли горло сдавливает.
— Брось кинжал, и останешься жив, — твёрдо говорит Эмбер.
Рыцарь лишь усмехается. Из глубины прохода доносятся шаги. Голос, вдвое более мерзкий, чем кислота зелёного дракона, сочится по туннелю.
— Не думаю, что он это сделает.
Викарий Дариус выходит из-за изгиба башни. Облачённый в кроваво-красное, его глаза горят триумфом.
Он пришёл не один. Двое Рыцарей Милосердия по бокам от него тащат Дазни и Пию. Пеплорождённые окровавлены, избиты и едва держатся на ногах. К их горлам прижаты лезвия. Ещё четверо рыцарей стоят за спиной викария.
— Если вам дороги их жизни, вы сделаете то, что я скажу.