Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 21

— Расскажи мне о мышке, с которой ты играешь.

— Ей легко управлять, и я не верю, что кто-то из Бессмертных подчинится мне, если получит его титул. Другие чемпионы и их Богокованные сопротивляются моему контролю.

— Почему ты думаешь, что она другая?

— Она — человек, и она познала вкус моего поцелуя.

— И ты думаешь, что сможешь получить контроль над его магами через этого человека?

— Без сомнения.

— Это радует меня, Принц.

~ Разговоры между Лизарой и Принцем Костей

Фиона

Его ладони скользят по моим щекам, и они оказываются теплее, чем я могла себе представить. Его глаза горят жаром, сменив то холодное безразличие, которое он столько раз демонстрировал мне прежде. Он — это весь мой мир, и от его прикосновения я взмываю ввысь, как никогда в жизни.

Мне еще ничто и никогда не было нужно так сильно, как его близость. Все, что случалось со мной прежде, теперь кажется сущим пустяком.

Он снова прижимает свои губы к моим. Жесткие и непреклонные, они заставляют меня подчиниться. Его ногти впиваются в мои обнаженные бедра, когда он притягивает меня ближе. Я смотрю в его пылающие оранжевые глаза и понимаю, что принадлежу ему. Я сделаю все, что он пожелает, лишь бы никогда больше не лишаться его.

На мгновение его губы покидают мои, и я подаюсь вперед, пытаясь вновь отыскать их. Но они исчезли, а затем я чувствую его дыхание у своего уха.

— Живи, маленькая Жрица. Живи, и, возможно, я позволю тебе снова вкусить мой поцелуй.

Я прихожу в себя на полу в комнате, которую никогда раньше не видела. Все мое тело ломит, а затылок раскалывается от дикой боли.

— Она очнулась, — доносится голос Риона откуда-то позади. Я пытаюсь сесть, но в голове такое чувство, словно я нахожусь под водой. Глаза удается приоткрыть лишь слегка — свет слишком яркий. Руки отказываются слушать, но тут я чувствую, как под меня подсовывают сильные ладони.

Я знаю эти руки. Дариан. Он поднимает меня, точно ребенка, и бережно переносит на мягкую постель.

— Вот что бывает, когда убегаешь в полном одиночестве, — произносит мужской голос.

— Девчонке повезло, что она вообще жива, — отзывается похожий голос. Я пытаюсь повернуться на звук, но у меня ничего не выходит.

— Не двигайся, — шепчет Дариан мне на ухо. — Я не знаю, что произошло, но ты едва не погибла. Кто-то… кто-то из Аверны применил к тебе прикосновение смерти. Но ты все еще дышишь.

— Азрик, — едва выговариваю я. — Он душил меня. — В горле пересохло настолько, словно я проглотила целое ведро золы.

И он поцеловал меня. Боги, что это был за поцелуй. Словно я вдруг осознала, что жить — это не просто переводить дыхание. Я была готова принять смерть, только бы продлить этот поцелуй еще на мгновение.

— Зачем ему было использовать это на тебе, а потом оставлять в живых, Фи?

Он хотел показать, кто здесь главный. В этом вся суть. Он хочет, чтобы я победила и положила конец войне, но только так, как велит он. Боги, сколько жрецов я знала, которые рассчитывали помыкать мной лишь потому, что я женщина? В обычных обстоятельствах я бы быстро поставила его на место, как поступила бы с ними, но он… он Князь Костей. Он сильнее меня во всех отношениях. Я изо всех сил стараюсь раскрыть глаза пошире, чтобы осмотреть комнату, но все вокруг плывет, словно я пыталась перепить рыбу.

— Как я здесь оказалась?

Я все еще чувствую его губы на своих. Остальное тело ноет от боли, но мои губы… мои губы тоскуют по нему.

Дариан отвечает:

— Мы не знаем. Ты уже была здесь, когда мы пришли. — Он достает из кармана записку и показывает мне. — Это было приколото к твоей груди. Там говорилось не трогать тебя, пока ты не проснешься. Ты была абсолютно серой, Фи. Ты должна была умереть, но раз этого не случилось… мы не стали тебя переносить. Даже сейчас в тебе почти нет красок.

Интересно, серые ли у меня губы. Поверить не могу, что его поцелуй способен на что-то иное, кроме как даровать жизнь.

Я делаю глубокий вдох и прижимаюсь спиной к стене, чтобы осмотреть комнату. Головокружение постепенно утихает, и я уже могу разобрать, кто здесь находится.

Дариан сидит рядом со мной, а Рион устроился на противоположном конце комнаты на табурете, который, кажется, готов развалиться в любую секунду. Эта комната — куда более просторная копия той, где я провела свою первую ночь в замке Лахлан, когда Азрик замуровал выход камнем.

Я была готова умереть, лишь бы продолжать целовать Азрика. Он пробудил меня. Он велел мне жить, чтобы я могла поцеловать его снова, и это единственная причина, по которой я вернулась. Даже сейчас, переступи он порог этой комнаты, я бы бросилась к нему на шею.

Эйнсли здесь нет, зато присутствуют пять незнакомцев: двое Буревестников, Всадница, Потерянный и одна из Бессмертных. Буревестники высоки и худы, оба светловолосые, с суровыми чертами лица. Их кожа отливает легкой синевой, и, судя по всему, они бреют не только бороды, но и вообще все тело, оставляя волосы лишь на макушке. Будь они людьми, я бы приняла их за танцоров — настолько они поджарые, но при этом мускулистые. Однако я знаю, что это закаленные воины, которые мастерски маневрируют на поле боя, разя врагов разрядами электричества.

Рион поднимается со своего табурета:

— Эти двое — Эрик и Рурик Халден, одни из лучших Буревестников в армии Марека. Они сыновья Брандора Халдена, когда-то бывшие принцами. Теперь именно они заставляют Сидона нервничать, стоит нам предпринять что-либо близ королевства Таловар.

— Верно, — подает голос Рурик. Его голос громок и громоподобен, словно он обращается к целой площади, а не к одной мне. — Но важнее то, что мы не из тех типичных ублюдков, которых ты встретишь в Большом зале. Нас воспитывали иначе. Наше ремесло — убийство, но это не значит, что мы должны получать от него удовольствие. Разве что когда мы сражаемся с Князем Костей. Видеть, как его трупы снова становятся просто мертвецами — неописуемое удовольствие. — На последнем слове он ухмыляется.

Эрик кивает брату; судя по всему, из них двоих он более молчалив и рассудителен. Но следующей заговаривает Бессмертная:

— Что ж, а мне вот больше всего нравится убивать Буревестников. Смотреть, как сереют обычные люди — забавно, но видеть, как гаснет свет в вас, грозовых мушках, куда приятнее.

Ее слова звучат абсолютно бесстрастно, и, в отличие от Рурика, она не видит нужды кричать.

— Это, — продолжает Рион, — Изола Вейн. В военной иерархии Азрика она занимает не такое высокое положение, как Эрик и Рурик, но она чертовски умела. Я знаю ее не так давно, как принцев, но она надежна. — Рион выглядит слегка не по себе, когда бросает взгляд на Бессмертную, и это беспокоит меня сильнее, чем хотелось бы признавать.

Азрик — единственный встреченный мною человек, сотворенный Лизарой, и стоящая передо мной женщина разительно отличается от мужчины, который едва меня не убил. Она ниже остальных, а ее поведением движет изрядная доля дерзости. Коричневые волосы длиной до плеч слегка вьются и свободно лежат на черных кожаных доспехах. Доспехи украшены кроваво-красным узором в форме кинжала. Отсутствие улыбки на ее лице выделяет ее на фоне этой группы Богокованных.

Вместо того чтобы обидеться на замечание Изолы, Рурик лишь ухмыляется ей в ответ.

Она делает шаг вперед и слегка наклоняет голову:

— Рада познакомиться, Фиона. Не ожидала, что окажусь в одной команде с человеком на этих испытаниях, но тот факт, что ты пережила два из них, делает тебе честь. А то, что мой чемпион проявляет к тебе такой интерес — тем более.

Моему голосу все еще не хватает силы, чтобы звучать так же громко, как у остальных, но я выдавливаю:

— Рада знакомству. — Из-за попытки говорить громче у меня вырывается лишь тихий хрип и свист.

Рион поворачивается к женщине, которую я видела с обнаженным торсом после окончания второго испытания. Одна из Всадниц Ветра Ривены. Ее сплошной пластинчатый доспех отполирован до такого блеска, что в нем можно преспокойно разглядеть свое отражение, словно в зеркалах Стормхейвена. Теперь, когда у нее было время оправиться и прийти в себя после испытания, я прекрасно понимаю, почему Дариана так явно к ней тянет.

— Дариан говорил, что ты уже встречалвсь с Эларой Вантрел, но она из тех Всадниц, что спасают невинных, а не позволяют раздавить их в пылу сражения.

У нее приятная улыбка. В этой толпе профессиональных военных улыбаются абсолютно все, но мало чье лицо выглядит по-настоящему добрым. Я знаю Дариана далеко не так хорошо, чтобы рассуждать о его сердечных делах, но он тоже добр. Сомневаюсь, что ему хочется проводить много времени среди тех, кто занят лишь поиском способов уколоть соседа побольнее. Вроде Серики Драмонт.

Кроме того, Элара красива. Появись она в шелковом платье при любом дворе Силвантии, она бы приковала к себе взгляды многих дворян. Ее каштановые волосы вплетены в сложную косу — в отличие от большинства Всадниц Ветра, которые стригутся коротко, вероятно, потому, что летать с длинными волосами — то еще мучение.

— И снова здравствуй, Фиона. А куда делся твой плащ? — Ее голос звучит мягко, и она держится непринужденно, без той отстраненности, что сквозит в Изоле. Она подходит Дариану.

Куда делся мой плащ? При мысли о том, как Азрик забрал его и велел мне самой его искать, по спине пробегает холодок. Он ведь был так близко…

Я ничего не отвечаю. Вместо этого я просто качаю головой, позволяя им думать все, что им вздумается.

— Я — Йоррен Эшвейл, — произносит мужчина, медленно поднимаясь с места. Облаченный в светло-голубую мантию и, судя по всему, вообще лишенный доспехов, он выглядит… странно. Меня тянет к нему сильнее, чем к кому-либо еще из встреченных здесь, за исключением Азрика, и это никак не связано с чарами соблазна. Он переводит взгляд на Риона и улыбается, прежде чем снова повернуться ко мне: — Я один из Потерянных под предводительством Джарета Ренника.

Я вспоминаю, что именно его Дариан выбрал в нашу команду из-за его выдающегося ума, а не воинских талантов. Я киваю ему после своей недавней жалкой попытки заговорить.

Он хорош собой, но, в отличие от остальных, выглядит молодым и… неловким. Его волосы подстрижены коротко, но растрепаны. Мантия слегка великовата по длине, и сам он подается вперед, словно пытается получше что-то разглядеть. Я понятия не имею, какими силами он обладает, поскольку королевство Каррадан никогда не интересовалось Силвантией, предпочитая не покидать пределы собственных земель.

Его взгляд задерживается на мне еще на мгновение, после чего он смотрит уже не на мое лицо, а на шею.

— Этот след от руки — то место, где он применил прикосновение смерти. — Он тянется к отметине, но тут же испуганно отдергивает руку, словно обжегся о горячую плиту. — Магия все еще осталась, но она не уходит глубже кожи. — Затем он смотрит мне в глаза: — Ты утверждаешь, что это сделал Азрик Сайрус?

Это, и многое другое. Я киваю, и он продолжает:

— Любопытно. Зачем ему тратить силы подобным образом, только чтобы оставить тебя в живых? Принц Костей обычно не разбрасывается силой попусту.

— Прикосновение смерти требует, чтобы он прижал свою душу к ее душе, — подает голос Изола, подходя к Йоррену. — Возможно, у него были на то свои причины? Никто толком не понимает, почему мой чемпион поступает так или иначе, но никто и не сомневается, что у него всегда есть на то веская причина.

— Я думала, прикосновение смерти убивает мгновенно, — пытаюсь я произнести обычным голосом, но выходит лишь едва различимый шепот.

Изола качает головой:

— Нет, Бессмертному требуется время, чтобы убить человека с его помощью. Не так уж много, около полусекунды, если речь идет о смертном, но чтобы лишить жизни Богом созданного или демона, нужно несколько секунд. Азрик же, напротив, способен убить во мгновение ока, если пожелает. Разрушение предметов или магии происходит мгновенно, но вырвать душу из тела куда сложнее. К завтрашнему дню ты должна почти полностью прийти в норму. Вместо того чтобы вырвать твою душу, он удержал ее и отпустил.

Он коснулся моей души? Не поэтому ли я никак не могу забыть его прикосновение?

Раскар был уверен, что это гарантированная смерть. С другой стороны, полсекунды на убийство человека — это почти мгновенно. В скольких еще вещах он заблуждается? Какая часть информации, которой я так безоговорочно доверяю, на самом деле является ложью?

— Довольно об этом, — обрывает Рион, переключая внимание группы на себя. И впервые он выглядит как настоящий король. Я видела в нем воина, дядю, дворянина и просто хорошего человека, но мне еще никогда не приходилось видеть, как он вот так берет бразды правления в свои руки.

— У нас есть месяц, чтобы научиться действовать сообща и выиграть третье испытание. Я не знаю, что ждет проигравших, и понятия не имею, в чем будет заключаться испытание, помимо самой битвы, но я уверен, что никто из нас не привык работать в команде.

Следующей заговаривает Изола:

— И почему, скажи на милость, ты вообще здесь командуешь, король Рион? Ты не участник. Ты не чемпион. Ты всего лишь… муж графини Эйнсли. Не думаешь ли ты, что раз уж ты помог создать этот союз, то дальше мы вольны решать сами?

И тут Рион совершает нечто совершенно неожиданное. Будучи облаченным в обычные придворные одежды, он срывается с места с противоположного конца комнаты, и прямо в полете у него за спиной раскрываются маленькие, почти прозрачные крылья, продлевая его прыжок так, что он приземляется вплотную к Изоле.

Он выглядит пугающе. Вдвое крупнее обычного человека, а двигается быстрее большинства из них. Он заносит правую руку, намереваясь ударить Бессмертную в живот, но та уворачивается, уходя от удара. Другой рукой он выхватывает поясной нож, который прежде казался не более чем украшением.

Изола пытается перехватить руку, которой он только что пытался ее ударить, но ее пальцы хватают лишь пустоту — рука исчезает. В этот миг он метает свой поясной нож. И прямо перед тем, как клинок должен вонзиться ей точно в грудь, он меняет форму.

Нож превращается в сеть из сияющей стали. Стальные нити опутывают ее тело, и я прекрасно понимаю, почему это имеет значение. Она — Богокованная, и такое количество стали эффективно лишает ее возможности защищать себя с помощью магии. Этот трюк мой отец использовал, когда сталкивался с небольшими отрядами Богокованных.

Но как ему удалось превратить поясной нож в сеть? О подобных способностях я никогда не слышала.

— Сними это с меня, — рычит она.

Рион отворачивается, оставляя ее в сетях, и обводит взглядом всех нас:

— Как совершенно верно заметила Изола, я никто. Всего лишь муж Эйнсли. Во мне нет ни капли божественной магии, и тем не менее я только что за пару секунд обезвредил одного из вас. В открытом бою ваша команда — далеко не самая сильная. Усвойте это прямо сейчас. Вам не выиграть это испытание, если вы решите действовать как обычные солдаты. Вы хитрее их. Ваши навыки помогут вам победить, если вы будете действовать с умом. Помните, Эхо была коварна в бою. Это как раз то, что вам нужно.

Затем он поворачивается к Изоле, которая все еще рычит и безуспешно пытается сорвать с себя путы. Рион протягивает руку и касается сети. В то же мгновение она снова превращается в поясной нож.

— И к чему это было? — спрашивает Изола. — Ты мог бы просто…

— Он сделал то, что было необходимо, — произносит Дариан, поднимаясь на ноги. — Послушайте, вы все знаете Риона и меня. Вы все согласились стать частью команды, которую я собирал. Почему? Потому что я лучший воин на поле боя и вам захотелось погреться в лучах моей славы? Вряд ли.

Он оглядывает собравшихся — людей, которые в любое другое время наводили бы ужас. Сейчас же все они выглядят растерянными.

— Вы присоединились ко мне, потому что доверяете нам с Рионом. Вы знаете, что я не безумен, в отличие от многих других, и не стану гнать вас на убой ради собственной победы.

Эрик встает:

— Раз уж ты так честен со всеми нами, объясни, зачем ты взял в команду человека. Человека, который сжульничал на прошлом испытании.

Дариан улыбается ему и его брату:

— Именно поэтому я и хочу видеть ее в нашей команде. Она хитра. Она, обычный человек, пережила два испытания, которые унесли жизни половины наших соперников. Нет, она не будет лучшим бойцом, но Никстос ищет в чемпионах совсем не это. К этому моменту все уже должно быть очевидно. Никто больше не перенес ночь пыток. Никто, включая меня самого, не убил своего палача.

Все снова смотрят на меня, прежде чем перевести взгляд на Дариана.

— Я понятия не имею, как выжить в следующем туре. Я даже не знаю, чего нам ожидать. На испытаниях Дрейвена каждая команда сражалась как единое целое, так что попрактиковаться в этом — неплохая идея. Но прежде всего нам нужно понять, как взаимодействовать друг с другом.

Йоррен произносит:

— Ты прав. Никстос не станет стравливать нас друг с другом. Если судить по внешности, Эхо была далеко не так сильна, как некоторые другие чемпионы. Ее пугающая сила заключалась в умении находить слабости и бить по ним. Если ты видел ее, это значило, что уязвимым местом оказался ты сам, и ты уже мертв.

Рурик решительно кивает:

— Эта тварь всегда знала, когда мы оставались без порток. Даже если мы сами об этом не подозревали.

Лицо Изолы сурово, когда она заговаривает о погибшей чемпионке, но в ее глазах читается не страх, а уважение:

— Все потому, что она умела перемещаться через тень. Она могла задерживаться в Бездне и видеть абсолютно все. Буквально вчера Азрик рассказывал мне, что именно так она и поступала. Он также признал, что она владела этим искусством куда лучше, чем он сам.

Рион спокойно объясняет:

— Прежде всего она была Королевой Теней. И лишь затем Никстос наделил ее силой. Но что все это значит для нас?

Изола одаривает его свирепым взглядом за то, что он вообще открыл рот, но никто больше не заговаривает.

Наконец я сажусь чуть прямее — комната уже не кружится с такой бешеной скоростью.

— Мы научимся притворяться слабыми. Если Эхо так мастерски находила уязвимости, то, уверена, именно так Азрик ее и поймал. Ему было бы трудно сражаться с ней в Бездне, верно? Это была ее стихия, а не его. Он заманил ее в бой, который, как она думала, что сможет выиграть. А затем лишил ее возможности уйти в тень с помощью огня.

Все присутствующие в комнате уставились на меня.

— Это… — запинается Эрик.

— …именно то, что и произошло, — тихо заканчивает Дариан. — Он убедил Инни принять скользящий удар теневого копья, и они рухнули с небес — такого еще никогда не случалось. Эхо мгновенно оказалась там. После падения они оба выглядели едва живыми, но Инни контролировала спуск, и хотя им обоим досталось, ни один из них не был по-настоящему выведен из строя.

Дариан на секунду умолкает, обводя комнату взглядом, тем самым подтверждая мою правоту:

— А затем, едва она оказалась на земле прямо перед ними, Инни и Азрик пустили в ход пламя, лишив ее возможности скрыться в тенях. Сражение было… недолгим. Хоть она и была весьма умелым воином, ей было не выстоять против одного лишь Азрика, не говоря уже об Инни рядом с ним.

В комнате воцаряется тишина, но все согласно кивают. Изола нарушает молчание:

— Эта затея с притворной слабостью звучит не хуже любого другого плана. Так как нам воплотить ее в жизнь?

Как ни странно, все взоры устремляются на меня. Комната полна людей, которых мне следовало бы до смерти бояться, а они ждут от меня совета. Мне остается лишь пожать плечами:

— Для начала мы должны узнать сильные стороны и способности каждого из нас. Это значит, что нам нужно тренироваться вместе, отрабатывая обычные боевые приемы. Но когда мы покидаем эту комнату, когда мы видим других участников, мы должны вести себя так, будто мы на ножах внутри нашей группы. Начинайте манипулировать ими прямо сейчас. У нас есть месяц, чтобы пустить слухи о мнимой слабости каждого из нас.

Я убираю с лица несколько выбившихся прядей волос:

— Расскажите им, что я абсолютно бесполезна и даже не знаю, как держать клинок. Скажите, что Дариан целыми днями играет в карты и травит анекдоты вместо тренировок. Каждая ложь должна быть такой, в которую они с легкостью поверят. Я знаю вас слишком плохо, чтобы решить, что именно о вас прозвучит убедительно, но полагаю, вы и сами сможете что-нибудь придумать.

Рурик хохочет:

— Если я думал, что оказаться в одной команде с человеком — это самое странное, что случится со мной за день, то я ошибался. Услышь мой отец, что я собираюсь выставить себя слабаком, он назвал бы меня набитым дураком, но с этим планом не поспоришь.

Остальные продолжают обсуждать детали, а я отключаюсь от разговора. Я закрываю глаза, чувствуя, как меня вновь одолевает изнурительная усталость. Я сделала то, что должна была. Теперь они будут строить планы и обо всем мне докладывать, но уже никто не станет смотреть на меня как на пустое место, как на расходный материал.

И когда сон уже готов окончательно забрать меня, в памяти всплывают те последние секунды, когда Азрик прижимал меня к стене. То, каким горячим был его жар, то, как он прижимался ко мне.

Теперь я понимаю, почему все так панически боятся Принца Костей. Если он способен сотворить такое одним лишь поцелуем… На что же он способен, если зайдет дальше?