Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 32
Каждому Богокованному человеческая жизнь нужна для определенных целей. Связывающие Трупы используют их тела как материал для создания Мерзостей, а их жизненную силу — чтобы вдохнуть в них подобие жизни. Скованные используют их кровь и жизненную энергию для ковки своих доспехов и оружия. Каждая потерянная человеческая жизнь питает наших врагов.
~ Раскар Торн, «Книга Четвертая Жрецов»
Фиона
Я вспрыгиваю на уступ, где стоит Раскар Торн. У его ног лежит увесистая сумка с тем, что, как я рассчитываю, окажется моими Настоями. Он даже не поворачивается ко мне — его взгляд устремлен на мост, над которым Внушительными кругами летают Инни и Виран. Между ними стремительно вьется куда более мелкая фигурка. Азрик. Он — единственный человек, которому они дозволили бы находиться так близко.
— Ты принес Настои? — спрашиваю я.
Он кивает:
— Эйнсли передала, что тебе понадобится внушительное количество, так что я постарался сделать так, чтобы у тебя не возникло дефицита. Я положил с запасом даже самые редкие из них — она, похоже, считает, что ты
расходуешь их быстрее, чем ожидалось.
Гнев вновь пытается пробиться наружу, толкая меня на то, чтобы бросить обвинения в лицо человеку, убившему моих родителей. Но я сдерживаюсь. Это касается не только нас двоих.
— Я спаррингую каждый день, по нескольку раз за день, против лучших из лучших. Я обязана использовать Настои, иначе у меня просто не было бы шанса выжить даже на обычных тренировках.
Он кивает:
— Хорошо. Тебе придется показать нам все, чему ты научилась здесь, когда вернешься домой.
Если я вернусь домой.
— Ты когда-нибудь слышал об Охотниках? — перевожу я тему.
Он склоняет голову набок:
— Откуда ты услышала об Охотниках? Это не та тема, о которой говорят на каждом углу.
— Дариан сказал, что из-за них и началась вся эта война. — Я, может, и решила не устраивать очную ставку Раскару из-за родителей, но это не значит, что я доверю ему всю правду о том, что узнаю.
Он опускается на выступ, окаймляющий наше укрытие:
— Он прав. Он был там, когда Мейв Арден заставила Калира пробудить богов. Дракон объяснил богам, что Охотники скоро придут за ними, и они вынудили Нит готовиться к войне, которая вспыхнет с их приходом. В этом и заключается весь смысл этих восьмидесяти лет непрерывных битв.
— Да, он рассказал мне все это. Но что ты знаешь об Охотниках? Об их мотивах, способностях, численности?
Раскар вздыхает:
— На этот вопрос нет простого ответа. Была книга под названием «История магии и драконов», написанная Эревином Морвином, первым Проводником Теней — в ней содержались кое-какие сведения о них. Затем есть «Будущее магии и драконов» Мейв Арден, где собраны другие крупицы преданий. Но все это получено из двух источников: от драконов, все еще остающихся на Ните, и от существа, что затаилось прямо за пределами Нита, в самой Бездне — сущности, именуемой Тьмой.
Он потирает щеку и продолжает:
— Помни, что вся эта информация может быть абсолютно ложной, ведь драконы куда больше времени провели в бегстве, чем в боях, а сведения от Тьмы — из вторых рук. Число Охотников согласно этим источникам — бесконечность. Они невероятно могущественны и способны уничтожить сотни драконов, не понеся ни единой потери. Единственным драконом, который успешно сражался с ними, был Сидон, и он сделал это в одиночку.
— Мы исходим из предположения, что они убивают, высасывая магию из существа. Вряд ли у них возникнут трудности со владением мечом или копьем, но их настоящая опасность заключается в том, как легко они могут истощить силу любого магического создания. Для драконов это смертельно. Для почти всех остальных — почти столь же губительно, за единственным исключением: людей. Силы Сидона уникальны тем, что у него их, по сути, нет. Он не полагался на магию для победы в боях, а потому у него был опыт сражения клыками и когтями, а не чарами.
Я киваю:
— Это интересно. Значит, у Жрецов, вероятно, есть вполне разумные шансы устоять против них?
Раскар пожал плечами:
— Не знаю. Если они сложены как Скованные, то сомневаюсь. Если как драконы — тем более нет. В любом случае, число будет на их стороне. Сколько нас… пару тысяч Жрецов? Большинство из них едва ли превосходят обычных людей, за исключением способности повелевать драконьим огнем, который, как я полагаю, бесполезен против Охотников. Иначе у драконов не возникло бы проблем с ними. Настоящая опасность — это их количество. Ты всегда можешь придумать, как убить одиночного врага, если найдешь его слабости и воспользуешься ими. Но сделать это миллионы раз? Это совершенно другой вопрос, и на него не всегда есть разумный ответ.
Я закусываю губу:
— Вести так себе.
— Что есть, то есть. Нам придется адаптироваться, как мы сделали это, когда боги начали свою войну. Но мы не сможем приспособиться, пока точно не узнаем, с чем столкнулись.
Я пристально смотрю ему в глаза на протяжении нескольких долгих мгновений, прежде чем сказать:
— Тебе следует начать более активный набор в Орден. Такое ощущение, будто за кулисами что-то происходит. Эхо погибла. Саэлира сказала, что один из богов скоро умрет. Другие боги практически исчезли. Все меняется, и будет лучше, если у тебя окажется больше обученных людей уже сейчас, чем если ты станешь судорожно набирать их потом.
Его лицо становится суровым, когда он выслушивает мое предложение:
— Мы сделаем все возможное, чтобы увеличить наши ряды. Это ценные сведения. Есть ли у тебя что-то еще?
— Я сражаюсь в команде на третьем испытании. Все боги, чемпионы и большинство их генералов будут наблюдать за нами. Я не смогу использовать ни одну из своих Меток, а любое применение Настоев придется тщательно скрывать.
Он кивает:
— Мы и так ожидали, что тебе придется скрывать свои силы. Но то, что ты в команде, тревожит. Они доверяют тебе? Уверены, что ты сможешь постоять за себя в бою? Если они все еще смотрят на тебя как на…
— Нет, они мне доверяют. Я сказала, что меня с малых лет тренировал Жрец, и они не стали это оспаривать. Рарик и Эрик Халдены в моей команде. Они оба поверили мне, когда я объяснила, почему умею так драться, поэтому и остальные приняла это.
Глаза Раскара твердеют при упоминании имен принцев:
— Ты работаешь с мальчишками Халденов?
Я киваю, и он издает раздраженный, горловой рык:
— Им нельзя доверять, Фиона. Их отец, Брандор Халден, первым уступил требованиям богов. Он позволил пытать тысячи своих людей в течение пяти лет, чтобы создать Буревестников. Их забрали первыми и вернули на Нит последними.
Мне рассказывали, как создавался каждый из видов Богокованных. Этот процесс не был приятным ни для кого, кроме группы Аделит, хотя все они начинали как фейри, а не люди. Я считала ужасным то, что сделал каждый из богов, потому что Раскар всегда говорил об этом с такой яростной жестокостью. Тогда я верила ему безоговорочно. Но теперь…
— А через сколько лет пыток ты проводишь среднестатистического Жреца? — тихо спрашиваю я.
Он резко поворачивает голову ко мне, и в его глазах вспыхивает гнев:
— Я не пыт…
— А как ты назовешь то, когда переломал мне ноги в семь лет? А когда содрал кожу с моих рук? А как насчет того раза, когда ты заставлял меня учиться думать в то время, как мое тело задыхалось без воздуха?
Я вижу знакомые знаки того, как он пытается подавить эмоции. То, как сжимаются его челюсти. Как руки уходят за спину, чтобы сжать пальцы в кулаки.
— Я должен был сделать это, Фиона. Это была необходимая часть твоей подготовки. Ты должна была ходить со мной на задания, и если бы кто-то захватил тебя в плен…
Я обрываю его:
— Если нечто выглядит как коза, ходит как коза и блеет как коза, оно не становится, мать его, уткой только потому, что ты нацепил на него пару перьев. Ты пытал меня. Ты пытал бесчисленное множество других во время их обучения на Жрецов. Да, у тебя были свои причины, но Халдены не злятся на то, что прошли через свои тренировки. Хватит делать вид, будто ты не совершал ничего ужасного во имя спасения людей. Их отец решил, что лучший способ спасти свой народ — это заключить сделку с богом. Более чем вероятно, что их просто раздавили бы, так что он, скорее всего, принял единственно верное решение для своего народа.
Глаза Раскара пылают:
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Фиона. Время, проведенное с этими людьми, изменило тебя. Ты никогда раньше не посчитала бы наших врагов правыми.
— Это потому, что ты никогда не смотрел на вещи с их стороны, — говорю я сквозь сжатые зубы. Я знаю, что спорю с ним из-за того, что узнала про родителей, а не потому, что он плохо отозвался об отце Эрика и Рарика. Это не имеет значения. Никто никогда не перечит ему. Никто не говорит ему, что он такой же тиран, как любой из богов или их чемпионов. Да, он спас Силвантию от мучений, которые выпали на долю стольких других королевств, но это не делает его прекрасным рыцарем из сказок.
— Каждый из них позволил своему народу стать разменной монетой для бога. Люди в каждом королевстве, кроме Силвантии — не более чем пушечное мясо для демонов.
Я усмехаюсь ему прямо в лицо, не позволяя гневу взять верх — ведь стоит мне хоть немного потерять контроль, и я выложу ему все, почему я на самом деле на него взбешена:
— Я не говорила, что ты сделал что-то неправильно. Я говорю лишь о том, что у других королей и королев не было тех инструментов, которые были у тебя. Они не верили, что смогут сдержать натиск армий Богокованных. Принимать решения тяжело, отец. Ты сделал правильный выбор. Я думаю, Брандор тоже. Тебе пора прекратить делать вид, будто они все сдались без боя.
Я не даю ему вставить ни слова:
— Единственная причина, по которой твой отказ Лизаре сработал — это то, что все остальные согласились. Если бы достаточное количество королевств не уступило, боги спустились бы и сразились с тобой сами. Ты не смог бы выиграть ту битву. Насколько я понимаю, если бы хоть одно из других королевств искренне захотело уничтожить Силвантию, они двинули бы на нас всю мощь своих армий. Даже несмотря на почти восемьдесят лет набора Жрецов, мы рассыпались бы, как бумажные стены перед бурей. Мы хоть раз сталкивались с полномасштабной армией Богокованных?
Он замирает на мгновение, и я молчу, заставляя его принять мои слова.
— Один раз, — тихо произносит он. — Один раз армия Неумирающих Лизары напала на Силвантию в самом начале войны. Орден тогда был крошечным — едва ли триста человек. У нас было всего две Метки: Феникс и Цепи. Это была бойня. Они теснили нас до самого Штормхейвена. Инни вела атаку, и я один стоял против нее на стене. Мы выжили лишь благодаря баллистам, которые успели установить. И еще потому, что Неумирающие тогда еще не освоились со своими силами.
Его голос затихает, пока он вспоминает ту самую битву, о которой упоминала Инни:
— У нее тогда даже не было чемпиона. Что произошло бы, если бы Азрик летел верхом на Инни?
— Думаю, мы бы проиграли, — тихо отвечает он. — Мы удерживали их три дня, а потом они просто ушли, даже не позаботившись о том, чтобы удержать захваченные земли. Словно они просто бросили эту затею. Потери были колоссальными с обеих сторон, но на каждого убитого нами воина приходилось как минимум трое погибших людей. Выжила лишь горстка Жрецов. Это было катастрофой, но мы выстояли. Стена сдержала шторм, пусть от нас почти ничего и не осталось.
— Они отступили потому, что каждый убитый вами Неумирающий умирал окончательно и бесповоротно. Вот почему они больше не связываются с нами. Вот почему мое становление чемпионом так опасно для их планов.
Я делаю глубокий вдох:
— Тебе нужно перестать думать так, будто каждый в Ните — наш враг, Отец. Чем больше я слышу об этих Охотниках, тем больше убеждаюсь, что нам жизненно необходимо вести переговоры с чемпионами. Ты отстоял свое, и ты преуспел. Богокованные не хотят воевать с нами, но очень скоро мы пойдем в бой плечом к плечу с ними — планируешь ты это или нет. Тебе просто повезло в этой войне. Никакое прикосновение Верис не защитит тебя или остальных людей в следующей. Мы не можем быть настолько недальновидными.
Он долго ничего не отвечает, и лишь когда поворачивается ко мне спиной, наконец произносит:
— Возможно, ты права. Мы воевали так долго… но если то, что ты говоришь — правда, нам нужно смотреть в будущее, а не цепляться за прошлое. Признак хорошего лидера — отбросить собственные предрассудки и прислушаться к разуму.
Он снова поворачивается ко мне:
— Я поговорит с самыми опытными Жрецами и посмотрю, сможем ли мы прийти к какому-то соглашению о том, как двигаться дальше в мире, где боги и их армии больше не являются нашими врагами.
Я киваю и поднимаю мешок с Настоями. Внутри него, как и у меня под плащом, не слышно ни единого стука флаконов. Каждый из них защищен от любого случайного удара десятилетиями опыта. Настои — как-никак, сокровище Ордена.
— На сколько их должно хватить? — спрашиваю я.
Раскар отвечает без промедления:
— Учитывая, как ты их расходуешь, этого должно хватить на месяц, может, больше. Естественно, если ты будешь регулярно использовать редкие, мне придется вернуться раньше. Передай мне весточку, если понадобятся запасы. В противном случае я вернусь через месяц.
Я киваю, и он на мгновение замирает, будто хочет сказать что-то еще. Я не даю ему такой возможности. Вместо этого я перехватываю мешок одной рукой и забрасываю его на уступ над нами. Затем, не произнеся больше ни слова, я взбираюсь следом, оставляя Раскара Торна там, где нашла.
Я все еще в бешенстве от него, но какая-то часть меня отчаянно жаждет спуститься обратно, обнять его и спросить, почему он так поступил. Я хочу рыдать на его плече, а не вонзать в него свои кинжалы.
Он мог быть тем, кто убил моих родителей, но именно он был человеком, рядом с которым я чувствовала себя в безопасности. Он был моей опорой. А теперь… теперь у меня нет никого.
