Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 40
Империя Каррадан, которой правил Каэлит, Бог Потерянных Вещей, была землей туманов и забытых мест задолго до его пробуждения. Неудивительно, что он выбрал этот край своим домом. Его Богокованные наделены силой, о которой лишь немногие дожили до того, чтобы рассказать. Все, в чем мы уверены наверняка, — это то, что их дар связан с безумием.
~ Седрик Пенроуз, «Трактат о богах и их силах»
Фиона
Я следую за Йорреном так тихо, как только могу. Мои глаза постоянно сканируют окружающий лес под светом полной луны, которая не меняется уже пятьдесят часов. Дариан порхает с ветки на ветку, и его совиные глаза высматривают в мире вокруг нас любую опасность — будь то Богокованные или создания Никстоса.
Остальной отряд занят поисками еды и воды, и хотя мое тело все еще изнурено нехваткой пищи и питья, нависшая над нами угроза заставляет меня держать все чувства на пределе. Лук в моей руке, стальная стрела уже наложена на тетиву.
Не знаю, смогла бы я сейчас во что-то попасть. Каждый шаг дается с трудом. Каждое движение кажется непосильным.
Внезапно прямо на нашем пути из темноты выныривает сова. Птица меняется на лету, вырастая из пернатого зверя в нашего голого лидера. К этому моменту я уже перестала обращать внимание на его наготу.
— Мы почти у башни. Дверь выглядит так, будто ее выломали и заложили каменными блоками. Такое под силу только Скованному, так что если мы сунемся туда через главный вход, то почти наверняка погибнем. Я пересчитал тела снаружи — их двенадцать. Если отнять троих, погибших до испытания, троих, которых я завалил в облике медведя, и наш собственный отряд, остается максимум одиннадцать человек. Не знаю, сидят ли они в одной команде или разбросаны по всем четырем. Будем надеяться, что второе, но в любом случае — к полуночи они все будут у башни.
Йоррен не выглядит таким измотанным и выжатым, как я, когда тихо спрашивает:
— Сколько Скованных валялось мертвыми у башни? Когда испытание только началось, их было всего четверо.
— Только один был Скованным. В команде Серики их было двое.
Сама мысль о том, что нам придется столкнуться с двумя Скованными и Серикой, пробирает меня до костей — особенно в моем нынешнем состоянии. Это далеко не та драка, в которой мне хочется участвовать. Надеюсь, в планы Йоррена не входит штурм башни. Впрочем, вряд ли — иначе он взял бы с собой Рурика и Элару.
Йоррен кивает:
— Хорошо. Если они оба заперты внутри, это нам только на руку. Кто знает? Может, они даже откроют нам дверь. Как далеко мы от них?
Дариан указывает направление, в котором мы шли все это время:
— Поляна всего в нескольких сотнях футов перед нами.
— Отлично, — бросает Йоррен. Он косится на меня, но ничего не говорит, словно проверяя, слежу ли я за ним. — Обернись совой. Дай знать, если кто-нибудь нас заметит. В противном случае — держись подальше от поляны.
— Что ты… — пытается возразить Дариан, но Йоррен лишь качает головой и решительно шагает к опушке. Меня начинает раздражать эта хроническая нехватка информации. Голод и жажда явно не добавляют мне терпения.
Дариан бросает на меня извиняющийся взгляд, пожимает плечами, снова обращается совой и взмывает ввысь. Я спешу догнать Йоррена. Вскоре деревья расступаются, и перед нами открывается основание башни.
Йоррен поднимает руку, приказывая мне остановиться. Не произнося ни слова, он выпрямляется во весь рост и натягивает капюшон своей синей мантии. Каждый мускул в моем теле натянут до предела в ночной тишине. Я не рассчитывала увидеть эту башню раньше, чем придет время ее захватывать, но я до сих пор понятия не имею, что именно мы творим.
Легенды о силе, дарованной Каэлитом своим Богокованным, звучат туманно. Те немногие, кто столкнулся с ней лично, говорят о видениях и воспоминаниях. Они утверждают, что чувствовали приближение смерти — не от физической раны, а от боли в самой душе. Все, в чем я уверена наверняка — они почти не участвовали в войне и никогда не вели себя как воины. Они защищают свои земли, но не нападают на человеческие селения. И никто в здравом уме не пытается атаковать их в ответ. Вероятно, потому, что их земли до сих пор населены духами мертвецов, живших в Каррадне еще до того, как на Нит ступили драконы.
Йоррен медленно поднимает руки на уровень глаз ладонями вниз, и вместе с этим движением из земли начинает подниматься туман. Не тени и не дым, а мягко светящаяся голубая дымка, которая тянет меня к себе с той же неотразимой силой, что и чары Азрика. И все же здесь нет ощущения, что кто-то или что-то помыкает мной.
Я чувствую пальцы Йоррена на своем запястье — и только тогда осознаю, что уже сделала два шага прямо в этот туман. Он смотрит на меня, но хранит молчание.
В этот миг из башни доносится крик. Тяжелый стол слетает с зубцов верхней площадки, падая так медленно, будто время замедлило свой бег, а затем со взрывом щепок разбивается о камни внизу.
Женский визг раскалывает воздух. Как я и опасалась, голос мне знаком. Башню удерживает Серика Драмонт. Громкий мужской вопль ярости оглашает окрестности, и Скованный вылетает прямо через окно второго этажа, разнося в щепки большую часть каменной кладки. Закованный в ржаво-бурые доспехи, он падает на землю, тут же вскакивает на ноги, выхватывает клинок, подозрительно похожий на меч Азрика, и начинает рубить пустоту.
Туман на поляне уже везде, поднимаясь на два десятка футов в высоту. Во тьме он кажется самосветящимся — любой посторонний сразу понял бы, что здесь замешана магия.
Скованный отворачивается от невидимого фантома и принимается крушить саму башню — каждый удар его двуручного меча оставляет глубокие зарубки на камне. Изнутри снова доносятся крики. Йоррен отворачивается от этой картины и утягивает меня за собой.
Он ступает так же тихо, как и всегда, но шаги его ускоряются. Позади нас сливаются звуки боя, страха, гнева и боли — очевидно, устроенного им представления хватит с лихвой, чтобы привлечь всех оказавшихся поблизости зевак.
И это последнее место, где нам сейчас стоит находиться.
Пройдя то, что кажется мне милями пути, я наконец останавливаюсь:
— Что ты сделал?
— Я обратился к силе Каэлита, чтобы показать им то, что они утратили. Друзей. Семью. Сокровища. Дороги, от которых они когда-то отвернулись. У каждого из нас, ставших Богосотворимыми, когда-то была своя жизнь. Мы потратили восемьдесят лет на то, чтобы забыть людей, вещи и пути, от которых отреклись ради сил наших богов. Я напомнил им об этом во всех красках.
— Это и есть та сила, которую дал тебе Каэлит?
— Одна из них, — тихо отзывается Йоррен. — В отличие от остальных Богосотворимых, мой народ не вываливает все свои секреты напоказ всему миру.
— Я могу это понять.
Я жду, что он предложит идти дальше, но он замирает. Выпрямившись чуть выше, он откидывает капюшон:
— Но раз уж мы остались одни и нам никто не помешает, мне нужно кое-что узнать.
Он снова поднимает руку, на этот раз ладонью вверх, и я начинаю пятиться. Вместо тумана, следовавшего за его движениями, в его руке оживает сфера. Мягко-голубая, словно он оторвал кусочек летнего неба, — это прекраснейшее из всего, что я когда-либо видела.
— Ты не отмечена Верис, Фиона. Ты — нечто совершенно иное.
Точно так же, как и тогда, когда Никстос вглядывался в мой разум, я чувствую, что теряю контроль над собой. Впрочем, разница между этими двумя ощущениями разительна. В случае с Никстосом я знала, что должна вырваться. Я отчаянно стремилась уйти из-под его взгляда.
Этот маленький шарик неба заставляет меня почувствовать все то, о чем я мечтала годами. Это объятия человека, который любит тебя без всяких условий и ожиданий. Это тепло очага посреди зимы. Это возвращение домой — такое, какого мне никогда не доводилось испытывать по прибытии в Штормхейвен.
Мир тьмы, в котором мы находились почти три дня, блекнет, пока меня неудержимо тянет к свету. Я даже не осознаю, что иду к Йоррену. Я не замечаю, что поднимаю руку или что нахожусь на расстоянии удара.
Все стены, что я когда-либо возводила между собой и остальным миром, исчезают в свете этого кусочка синевы. Затем я вижу глаза Йоррена за шаром, ярко светящиеся во тьме.
Окружающий мир возвращается ко мне в тот момент, когда мои пальцы оказываются всего в дюйме от шара, и его власть над моим разумом исчезает. И вовсе не потому, что я оказалась сильнее этого притяжения. И не потому, что нас что-то прервало, как тот рухнувший стул в Большом зале. Нет. Йоррен сам отпустил меня.
— Ты ведь потерянная, не так ли, Фиона? — шепчет Йоррен.
Я моргаю.
— Потерянная? Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. — И что это такое?
Он мягко, понимающе улыбается.
— Коснись его — и ты найдешь того, кто потерял тебя.
— Кто меня потерял? Йоррен, я уже два дня ничего не ела и не пила. Мне нужна ясность, а не эти твои загадочные фразы.
Он протягивает ко мне шар.
— Тот, кто потерял тебя, был связан с тобой сильнейшими узами, а потому бог Каэлит хранит с тобой связь. Тебя тянет к моим силам так, как почти никого другого. Эта магия позволит тебе увидеть и понять, кто именно тебя потерял. Ты не отмечена Верис. Ты отмечена Каэлитом, Фиона.
Мои родители. Я могла бы снова увидеть их. Они потеряли меня, когда я была совсем ребенком, и я знаю, что они любили меня так, как никто и никогда больше. Что бы я отдал… что бы я ни сделала, чтобы снова увидеть их, заговорить с ними.
Я протягиваю руку к шару, но останавливаюсь. Нет. Я не одна с Йорреном. За мной наблюдает слишком много людей, чтобы их сосчитать. Я не могу использовать свои Метки на глазах у всех, так с какой стати мне раскрывать свои секреты?
А что, если этот маленький шарик света покажет им, что я — Жрица? Что я — приемная дочь Раскара? Нет, это было бы катастрофическим решением, даже если это именно то, узнать о чем я отчаянно жажду.
Я отдергиваю руку.
— Для всего есть свое время и место, — говорю я. — И сейчас не тот момент. Думаю, после испытаний я с удовольствием приму твое предложение.
Он кивает, и шар голубого света исчезает. Чувство тепла и счастья уходит вместе с ним.
Йоррен говорит:
— Давайте вернемся к остальным. Будем надеяться, нас ждут еда и питье.
Шагая следом за ним, я думаю лишь о том, что едва не совершила худшую из возможных ошибок. И все ради того, чтобы увидеть родителей. Неужели меня заставил сделать это только голод? Или что-то еще? Было ли здесь замешано влияние Никстоса?
Неважно, почему я чуть не сорвалась в пропасть. Важно лишь убедиться, что я больше никому не позволю этому повториться.
