Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 39
Нервы Брэма трепетали сильнее, чем опавшие листья под их ногами, когда они приближались к тыквенным полям. Фонари и костер придавали всей сцене уютное свечение — то самое, от которого сладостно замирало сердце. Именно здесь он научился терпению, научился принимать себя в своем теле, какую бы форму оно ни принимало. Но три года это место оставалось лишь крошечным уголком, где он отбывал свой срок.
С появлением Мэриголд ферма Мрачнокорень стала его настоящим домом.
Бодрый мотив менестрелей увлек многих танцоров на луг. В стороне от веселящейся толпы восседали венценосные особы Торнвика, Бесс, Криспин и остальные его стражники. Желудок Брэма скрутило от дурного предчувствия. Теперь, когда он снова выглядел человеком, он не сомневался: родители Мэриголд поверят им, как только узнают о коварном заговоре Криспина.
Но они всё ещё могли не принять Брэма в качестве её мужа. В конце концов, он был простым простолюдином. Родители и сословная иерархия, которую они представляли, оставались последним препятствием на пути к его счастью. Мэриголд могла сколько угодно храбриться, утверждая, что ей не нужно одобрение венценосных предков. Отказаться от короны для неё не составляло труда — придворные обязанности она никогда не любила.
Но разрыв связей с семьёй принес бы ей глубокую боль.
Как бы её ни утомляли требования королевского этикета, её любовь к родителям, а их — к своим детям, была очевидной, точно алое дерево в зеленом лесу. Глаза её родителей светились гордостью, когда Мэриголд играла на вирджинеле для иностранных послов или когда Рован забирал первое место на турнире. Беккет, родившийся позже остальных — двадцатилетний парень, нёсший службу в Гильллфолльских горах, — отличался буйным нравом, но скорее забавлял родителей, чем вгонял их в тоску. Они строго поправляли детей, если те ошибались, но никогда не опускались до грубых окриков. До того как Маттиас надел корону, они были просто дружной семьей, на обочине жизни которой Брэм когда-то провёл своё детство.
Всё, чего он когда-либо хотел — чтобы они приняли его.
Святые, он сражался с чудовищами и прошел немало битв, но эта встреча грозила поставить его на колени. Он попросит её руки со всей честью. Её родители могут ответить отказом — и тогда Мэриголд придется делать нелегкий выбор.
Когда они приблизились к королевской чете, рыцари Криспина сомкнули строй.
— Поворачивай назад, — прорычал дородный малый.
Да уж. Сэр Фергус постарел не самым изящным образом. Слишком много эля, слишком мало тренировок на квинтане.
Брэм расправил плечи:
— Нам нужно поговорить с королем Маттиасом и королевой Элоуэн.
— А мне нужно отлить, но не всё в этой жизни достается желающим.
— Хватит, Фергус. — Принц Криспин прошёл мимо рыцаря. — Мэриголд, дорогая моя, мы искали…
Он резко осекся, встречаясь взглядом с Брэмом.
— …тебя. Что это значит?
— Проклятие снято, — Мэриголд шагнула вперед. — И мне нужно поговорить с родителями. Прямо сейчас.
— Мэриголд? — Королева Элоуэн, ослепительная как и прежде, вскочила со своего места.
Брэм отступил в сторону, позволяя ей заключить дочь в объятия.
— Мой тыквенный сундучок, это правда ты? — Королева провела большими пальцами по щекам Мэриголд. — Ты выглядишь такой здоровой! Криспин уверял, что ты отправилась в глушь, чтобы подлечить недуг.
— Можно выразиться и так, — Мэриголд смерила Криспина уничтожающим взглядом. — Ты расскажешь им всю правду или это сделать мне?
Король Маттиас присоединился к объятиям жены и дочери:
— Правда о чем, тыковка? И кто это… Погодите.
Король побледнел, словно увидел призрака.
Сделай глубокий вдох, Брэм произнес:
— Это я, Ваше Величество. Брэм Дуглас. Я не умер.
Король Маттиас сжал его плечо:
— И я бесконечно этому рад. Мэриголд была безутешна, когда её друг детства… Как ты здесь оказался?
— Мы можем поговорить наедине? — Глаза Криспина метнулись от одного лица к другому, нигде не задерживаясь. — Я могу всё объяснить, но лучше если…
— Нет, — Мэриголд покачала головой. — Хватит секретов и тайн. Давайте поговорим открыто, у всех на виду, идет?
Среди собрания толпы Брэм заметил ученую девушку, подкрадывающуюся ближе к их кругу. Изольда Фенлоу, летописец, специализирующаяся на интригах Урожайной Лощины. Прежде, когда он был рыцарем из ближнего круга Криспина, он бы прогнал её прочь.
А теперь?
Теперь он приветствовал её внимание и тот свет, который её перо прольёт на происходящее. Он не обязан покрывать чужие мерзости. И этот позор — не его крест. Криспин был тем, кто плел заговоры и причинял вред. Принц — единственный, кому придется держать ответ.
Брэм откашлялся:
— Три года назад принц Криспин из Урожайной Лощины приказал осеннему духу, обитающему на Фонарном Дубе, проклясть меня. Он превратил меня в орка и приковал к ферме Мрачнокорень.
— В орка, говоришь? — Король Маттиас окинул его внимательным взглядом.
— Я вернул свой прежний облик, — он посмотрел на Мэриголд. — После того как ваша дочь сняла проклятие.
Рован выступил вперед:
— Это правда. Я видел его своими глазами два дня назад. Но это еще не всё.
Королева Элоуэн резко повернулась к дочери:
— Что же тогда ещё?
— Послушайте, — Криспин схватил Мэриголд за предплечье. — Пожалуйста, пройдемте в дом?
Внутри Брэма закипела ярость:
— Убери руки, если тебе дорога жизнь.
— Я сама справлюсь, — проговорила Мэриголд. — Если понадобится, я могу уменьшить его до размера букашки. — Она повернулась к родителям: — Я подслушала, как Криспин планировал разорить Торнвик. Сразу после нашей свадьбы он намеревался приказать горным Духам убить Рована и Беккета, а меня упрятать в Алые Шпили под предлогом траура. Оттуда он стал бы править обоими королевствами и выкачивать ресурсы из Торнвика ради Урожайной Лощины.
Король Маттиас нахмурился:
— Неужели? В сговоре с горными Духами? Никогда о таком не слыхал.
Гриндельшвак выпорхнул на передний план и виновато скривился:
— Ах, это моя вина. Криспин держал меня под контролем, и я выступал посредником со Духами гор. Он пообещал отдать им предгорья Гильллфолльских гор.
— Целую четверть земель Торнвика?! — ахнула королева Элоуэн.
Мэриголд кивнула:
— Так что, как видите, я не могу выйти за Криспина.
— Нет, не можешь, — Королева поцеловала дочь в щеку, а затем испепелила Криспина взглядом. — Я запрещаю этот брак.
— Это еще почему? — Криспин мрачно ухмыльнулся. — У нас есть договор. Брачный патент.
— И ты его нарушил, — Король Маттиас, пусть и уступавший Криспину в росте, посмотрел на него так, что тот невольно отступил на шаг.
— Вы же не верите в эти… эти сказки? — забормотал Криспин. — Зачем мне, принцу по праву рождения, плести подобные козни?
— Как вы смеете, сэр? — Король поджал губы, словно сдерживал яд. — Моя дочь не лжёт.
Криспин дерзко вскинул бровь:
— А рассказала ли она вам о той интимной связи, которую они с Брэмом поддерживали все эти годы? Вам следовало бы радоваться, что я вообще соглашался взять её в жены, зная всё о её… добродетели.
— Ты заходишь слишком далеко, — Король Маттиас схватил Криспина за куртку. — Извинись!
— Ни за что, — Криспин с вызовом уставился на отца Мэриголд.
— Никто не должен извиняться за истинную любовь, — Гриндельшвак порхал над головой Криспина. — Единственный, кто должен извиниться — это ты, паршивый хорек.
Королева Элоуэн сжала руки дочери:
— Истинная любовь?
— Только она и способна разрушить такое проклятие, — Гриндельшвак закружился над ними, осыпая янтарными искрами.
Мэриголд сияла улыбкой, адресованной Брэму:
— Самая что ни на есть истинная.
— Насчет этого… — Брэм откашлялся, переводя взгляд с её отца на мать. — Ваше Величество, милостивая государыня. Мы с Мэриголд… мы бы хотели пожениться и просим вашего благословения.
Родители обменялись взглядами. Между ними пронесся немой диалог, пока королева Элоуэн едва заметно не кивнула.
Король Маттиас широко раскрыл объятия:
— Мы рады приветствовать тебя в нашей семье, сэр Брэм Дуглас. Ты остался верен Мэриголд и оказал нашей семье и всему Торнвику великую услугу, защитив её от этого трусливого мерзавца.
Толпа разразилась ликующими криками, когда король и королева обняли его. Их одежда была сшита из лучших тканей, что ему приходилось трогать, но их искреннее тепло и готовность принять его перехватили дыхание. Святые, он и забыл, как легко человеку даются слезы радости.
— Стойте! — заверещал Криспин. — Вы должны знать кое-что ещё о вашей дочери. Ещё кое-что из её лжи. Магической лжи!
Рядом с ним Мэриголд вздохнула и повернулась к родителям:
— Я так устала от секретов. Мама, папа, позвольте мне сбросить маски. Я обладаю магическими способностями.
— Что?! — в один голос выдохнули родители.
Мать прикрыла рот ладонью, затем опустила её:
— Дорогая моя, когда?
— Первая проявилась пять лет назад. Бесс велела мне ничего вам не говорить — сказала, законы Торнвика запрещают магию, и мои способности поставят вас в неловкое положение. Вторая проявилась недели две назад.
Король Маттиас повернулся к королеве Элоуэн:
— Ты же говорила, что магия передается через поколение.
Королева всплеснула руками:
— Я тоже иногда ошибаюсь! — повернувшись к Бесс, она строго произнесла: — И как ты смела подталкивать нашу дочь к тому, чтобы скрывать от нас правду?
Вместо смущения Бесс высоко задрала подбородок:
— Я заботилась о ней так, как никто из вас, ханжей, не удосужился. Криспин принимал магию и побуждал бы её использовать этот дар, а не угрожал бы темницей. Они отлично подходили друг другу.
— Если не считать того крошечного факта, что он собирался убить моих братьев чужими руками, — заметила Мэриголд. А затем спросила у матери: — А что значит «передается через поколение»?
Королева Элоуэн прижала ладони к груди точно так же, как это делала Мэриголд:
— Я тоже обладаю магическим даром, но стараюсь им не пользоваться. Как ты знаешь, в Торнвике на такое смотрят косо, а мы с Маттиасом и без того балансировали на грани приличий, ведь моя семья происходила из купеческого сословия. Но мне терпится узнать, тыковка. Каковы твои дары?
— Минимизация… и еще один, названия которому я не знаю, — ответила она.
— Покажешь?
Мэриголд выпустила светящиеся сферы с ладоней и отправила их вперед.
Один из блуждающих огоньков попал прямо в Криспина. Принц замерцал и явился миру в виде сморщенного, пепельного создания. Толпа ахнула и отшатнулась от него, пока Изольда Фенлоу судорожно строчила в блокноте.
Брэм наклонился к Мэриголд и шепнул:
— Он что, существо, маскирующееся под человека?
— Нет, думаю, именно так он выглядит изнутри, — ответила она.
Спустя мгновение мерцание угасло.
Глаза королевы Элоуэн округлились:
— Истинный лик… Я слышала об этом, но никогда не видела воочию.
— Это клевета! — Криспин погрозил пальцем Мэриголд. — Это был не я! У тебя нет никакого истинного лика, ты…
Осенний дух подлетел к Криспину:
— Да уймись ты уже. Тебя раскусили.
— Ты слишком дерзок сегодня, Дух! — Гадкий принц надул грудь и скрестил руки. — Я приказываю тебе превратить их всех в орков! Посмотрим, как им это понравится!
На лице Гриндельшвака расплылась улыбка:
— Нет.
— Что значит «нет»?! Ты обязан мне подчиняться!
— Больше нет. Рыжая назвала меня по истинному имени, так что теперь она хозяйка. К тому же она ясно дала понять — больше никаких приказов против воли. Она дала мне свободу выбора, дурачина.
Криспин топнул ногой, точно капризный ребенок:
— Не смей называть меня дурачиной!
— О, Криспин, — медовый, полный разочарования голос разрезал шепот толпы. — Ты снова проказничаешь?
Высокая женщина приблизилась, откидывая капюшон плаща. Когда ткань упала на её плечи, поднявшийся ветер подхватил её длинные темные волосы. Она сузила фиолетовые глаза:
— Здравствуй, братец.
Криспин побледнел:
— Розамунда?!
— Ох, черт, — пробормотал Гриндельшвак. — Что она здесь делает?
— Это моя работа, — признался Брэм. — Брат Мэриголд и мой друг-рыцарь, сэр Коби, отправились убедить принцессу Розамунду вернуться в Урожайную Лощину, раз уж она по праву должна быть регентом вместо Криспина.
— Гениально, но предупреждаю — она может быть жутко зла, — Гриндельшвак покрутил пальцами. — Криспин назвал мое истинное имя аккурат в то время, когда старый король слег. Первое, о чем он попросил — навести недуг и на старшую сестру. Ничего смертельного, разумеется. Ровно столько, чтобы ей потребовался морской воздух у моря Красных Приливов. Чтобы самому стать регентом. А потом Рыжая велела мне отменить всё, с чем я был не согласен.
— Например, болезненность Розамунды, — догадалась Мэриголд.
Гриндельшвак кивнул:
— Именно так.
— Стража! — воззвала Розамунда. — Приготовьте карету, чтобы мы с моим дорогим братцем могли вернуться в Брамблтон. Нам предстоит обсудить с Высшим Советом законность его регентства. О, и вы, — она кивнула Коби. — Поедете с нами в карете. Остальные пройдут пешком или поедут верхом, если есть лошади.
Её плащ взвился, когда она повернулась к Мэриголд и Брэму. Прохладный взгляд Розамунды оценил их скромные фермерские наряды:
— Насколько я понимаю, именно вам двоим я обязана своим освобождением?
Мэриголд присела в реверансе:
— Принцесса Мэриголд из Торнвика, к вашим услугам.
Брэм поклонился:
— Сэр Брэм Дуглас, также из Торнвика.
— Поднимитесь, поднимитесь, — Принцесса Розамунда коснулась их плеч. — Никаких поклонов между друзьями. Иначе мы прокланяемся весь вечер, как утки. Боюсь, сегодня меня ждет долгая ночь, но я бы хотела, чтобы мы навестили друг друга в ближайшем будущем.
— Я буду только рада, — произнесла Мэриголд.
Брэм молчал, пока Мэриголд не наступила ему на ногу:
— И я.
С громким скрежетом дворцовая стража, принцесса Розамунда и принц Криспин направились к углу убранного тыквенного поля, где были привязаны кареты и лошади.
Кудри Мэриголд пахли хвоей, когда Брэм наклонился и шепнул:
— Не завидую я ему в этой поездке.
— Тыковка, — Королева Элоуэн сжала руки дочери. — Мы спланируем свадьбу века!
Издав демонстративный вздох, Бесс удалилась прочь, скрываясь в ночи. Будь они в лучших отношениях, Брэм, возможно, предупредил бы её, что она шагает прямиком к лесному участку Лешего.
— Эм, вообще-то… — Мэриголд ковырнула носком туфля землю. — А можно без этого?
С трепетом в груди Мэриголд позвала:
— Брат Освальд! Нам нужна ваша помощь!
Круглый монах подбежал к ним:
— Чем могу служить? — поинтересовался он.
— Мы хотим пожениться, — Брэм поцеловал костяшки пальцев Мэриголд. — Сегодня ночью.
Полная золотая луна дарила тыквенному полю и лугу янтарное свечение. Идеальная декорация для свадьбы её мечты.
— Чудесная ночь для бракосочетания, — согласился брат Освальд. — Где мне выпадет честь обвенчать вас?
— На лугу, — ответила Мэриголд.
— Тыковка, — вмешался папа, — некуда спешить.
— Мы могли бы не торопиться, — Мама вытащила листок из волос. — Немного привести себя в порядок?
Мэриголд защихикала:
— Мы не торопимся, мама, — Она сжала руку Брэма. — Я хотела выйти замуж за Брэма еще… всегда. С той самой минуты, как сэр Патрик привел его на Майский День, и мы играли в салочки.
— Вы могли бы… — осенний дух покрутил пальцами, — я просто предлагаю — попросить вашего старого волшебного друга сообразить свадебные наряды, если хотите?
— Дайте мне одну секунду, — Мэриголд взобралась на ближайший стол. — Прошу прощения, дорогие гости! Минуточку внимания!
Несколько лиц повернулись к ней, но большинство гостей продолжали болтать, хохотать и пританцовывать под свежие мотивы менестрелей. Она глубоко вдохнула, складывая ладони рупором. Но прежде чем она успела прокричать слова, Барнаби запрыгнул к ней на стол и огласил окрестности оглушительным кукареканьем.
Все взоры устремились на Мэриголд.
— Спасибо, Барнаби, — Направив взгляд на толпу, она прокричала: — Вы все приглашены на нашу свадьбу, которая начнется через пять минут!
Толпа зашлась ликующим восторгом.
Брэм помог ей спуститься со стола:
— Ты уверена?
— Уверена — не то слово, — Она подалась вперед и поцеловала его. — Я пустила корни, Брэм. В тебе, в этом месте, в нашей жизни.
— Так-так-так, молодые люди, — Брат Освальд погрозил пальцем. — Приберегите это для алтаря. К слову, что послужит нам алтарем?
Они с Брэмом переглянулись.
И в один голос произнесли:
— Дерево с открытым сердцем.
— Проводишь меня туда? — спросил брат Освальд у Брэма.
— До скорой встречи, — Брэм коснулся губами её руки.
Как только Брэм скрылся из виду, осенний дух размял пальцы:
— Ну что, Рыжая, готова?
— Валяй, — улыбнулась она.
Осенний дух пошевелил пальцами и постучал её по лбу. Из точки касания золотые, алые и оранжевые искры закружились вокруг неё, точно ласковый дождь. Пока магия вилась и переливалась, её простое домотканое платье и головной убор превратились в струящийся наряд цвета слоновой кости, украшенный осенними цветами.
Мама прижала руки к сердцу:
— Это платье достойно настоящей принцессы.
Искры сорвались с её подола и взмыли в небо, закружившись над фермой, точно стая скворцов. За собой они оставляли янтарный шлейф парящих огоньков, указывающих путь к саду.
— Идем? — спросил папа, предлагая ей руку.
— Погоди, сестренка, а как же букет? — Рован срезал дюжину подсолнухов из пылающего золотом ряда у тыквенного поля и перевязал их своим носовым платком.
Её глаза заблестели от этого жеста:
— Спасибо.
Толпа расступилась перед ней, и через пять минут она вместе с семьей прибыла в сад. Сладкий аромат яблок наполнил воздух. Гости расступились, освобождая пространство, чтобы она могла увидеть своего жениха.
Рован проводил их мать в первые ряды. Взгляд Мэриголд проследил за ними и уперся прямо в Брэма. Магия осеннего духа преобразила его одежды в изысканный наряд цвета слоновой кости, но с синей рубашкой, подчеркивавшей его потрясающие глаза. Когда их взгляды встретились, его лицо озарилось чистой радостью. Ей казалось, будто она видит все его версии одновременно, сплавленные в одного невероятного человека: семилетнего мальчишку, подростка, юношу, орка и эту новую версию — с более благородными чертами и длинными волосами.
Святые, она не могла дождаться момента, чтобы полюбить и все те его версии, которым еще только предстояло явиться на свет.
Менестрели заиграли первые аккорды традиционного свадебного марша, и папа погладил её ладонь, покоившуюся на его локте. Этот миг был той самой чертой между её прошлой версией и новой, и она с замиранием сердца ждала своего перерождения.
— Могу я дать тебе один совет, Мэриголд? — спросил отец.
Она кивнула:
— Пожалуйста.
— Найдется немало людей, которые скажут тебе, что брак — это тяжелый труд, — произнес он. — Возможно, для них это так. Но с твоей матерью… я никогда не ощущал этого как обузу, потому что любовь делает эту так называемую работу легкой и радостной. Никогда не принимай любовь как должное.
— Не буду, — пообещала она. — Никогда.
Этот момент, эта жизнь с Брэмом — всё это всегда казалось неизбежным. Даже в самые темные и невозможные секунды, даже перед лицом разлуки. Ничто не могло их остановить. Посмотрите на него — он сияет, глядя на неё так, будто она — солнце и луна, соединенные воедино. Судя по тому, как полыхали её щеки, на её лице цвела точно такая же улыбка. Она чувствовала себя его женой уже… да всю жизнь, по правде говоря. И сегодняшняя ночь была лишь способом объявить об этом всему миру, чтобы каждый узнал, что они чувствуют друг к другу.
Она сжала руку отца:
— Я готова, папа.
И с этими словами Мэриголд сделала первый шаг в новую главу своей жизни.
