Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 6

В густой, всепоглощающей тишине ночного коттеджа Мэриголд не спалось. Жизнь в замке всегда была наполнена шумом: шепотом слуг, стуком колес, шагами стражи и звоном церковных колоколов. Здесь же царила совершенно иная симфония: шуршание соломы в соломенной крыше, шепот сухих стеблей за окном и далекое уханье совы. Громкое мурчание Фаззла, пока она гладила его по спине, казалось в этой тишине настоящим ревом.

Мысли порхали испуганными птицами, когда из двора донесся пронзительный крик. Воздух застрял в легких, а по венам побежал холодок. Джаск на диване внизу даже не шелохнулся. Или это он стал причиной крика? Но вокруг снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком крови в ушах. Мэриголд откинула одеяло и зажгла прикроватную свечу. Принцесса Торнвика не собиралась сидеть сложа руки, если на пороге совершается убийство.

— Это всего лишь лиса, — донесся снизу голос Джаска, угадавшего ее тревогу. — Осенью они защищают территорию, когда молодняк покидает норы. Не о чем беспокоиться.

Она подошла к перилам лофта и вгляделась в теневой силуэт на диване.

— Разве лисы не милые и любопытные? И разве они склонны орать как банши?

— Нет — насчет милых, да — насчет любопытных и крикливых. И она уже ушла.

За весь день это были самые длинные слова, сказанные им со времени их скромной трапезы. Вчерашний день прошел точно так же, как утро: Джаск возился на улице, а она чинила текстиль и сортировала всё, до чего могла дотянуться. Когда он не закончил свой бесконечный список уличных дел, она переставила один из его больших стульев и навели порядок в остальном доме. А когда список всё еще оставался длинным, переставила его книги в алфавитном порядке.

Уже в сумерках Джаск заскочил в дом, чтобы замочить сушеную фасоль на следующий день, а затем ушел с пачкой овсяных лепёшек, полотенцем и сменной одеждой. Она приготовила ужин из хлеба, сыра, сухофруктов и орехов, а потом заглянула в нижние шкафчики книжных шкафов. Час спустя орк вернулся влажным, от него пахло теплым сосновым ароматом и гвоздикой — тем самым запахом, который окружал ее здесь повсюду. Он пропитал подушку, матрас, белье. Запах казался знакомым, но она никак не могла вспомнить, где именно его ощущала.

— Джаск? Ты пользуешься одеколоном?

— Нет, — бросил он, презрительно отмахнувшись. Глаза его оставались закрытыми.

В темноте лофта она нахмурилась. Где она раньше чувствовала этот запах? Ей ненавистно было не находить ответы. Недостающая информация зудела в голове, но опыт подсказывал: не стоит давить. Если дать загадке настояться, ответ придет сам.

Огонь в очаге потрескивал. Мерцающий свет играл на вытянутой фигуре Джаска под лоскутным одеялом. Ей хотелось оказаться внизу, поболтать лицом к лицу. В темноте его выражения было не разобрать совсем.

«Когда он сможет найти мне ванную?» — подумала она.

Из темноты донеслось лишь глухое ворчание — судя по всему, его способ закрывать тему. Порыв ветра проскользнул сквозь солому, покрывая кожу мурашками. Для хорошего сна этого было мало. Лучшее сочетание — прохладная комната и уютная гора одеял. Прохлада имелась, а вот горы одеял не было, и Фаззл плохо заменял грелку.

— У тебя есть еще одно одеяло? Здесь прохладно.

Его вздох раздул стены хижины.

— Сундук в ногах кровати.

Воск катился по свече в блюдце подсвечника, пока она пробиралась по лофту.

— Сколько ты здесь живешь?

Джаск провел руками по лицу. Ладони приглушили его крик:

— Я пытаюсь спать!

Этот жест зацепил ее память. Призрак чего-то полузабытого снова застрял под поверхностью.

— Прости, — она оперлась предплечьями о перила. — Я не хочу тебя беспокоить. Или хочу, но только потому, что днем ты сказал, будто не спишь, а я хочу узнать тебя лучше.

Он открыл глаза и уставился на нее.

— Тебе не нужно меня узнавать. И я не говорил, что не сплю — у меня проблемы со сном. Большая разница, принцесса.

— Мэриголд, — поправила она, ковыряя капли воска. — Хочешь, я помолчу?

— Очень сильно.

Она поджала губы.

— У меня тоже проблемы со сном. Разговоры помогают.

Со вздохом, от которого задрожал весь дом, он закинул руку за голову.

— Три вопроса — и тишина. Утро приходит рано.

Честно.

— Как долго ты здесь живешь?

— На ферме? — Его крупные нижние зубы качнулись в ее сторону во время зевка. — Три года.

Недолго, значит. Странно. Кто в здравом уме начинает тыквенное хозяйство на новых землях?

— Почему именно тыквы? — спросила она. — Разве кто-то действительно в них нуждается? Они скорее для украшения, не так ли?

— Должно быть, твоя башня из слоновой кости чертовски хороша, — произнес он. — Тыквы дешевы и универсальны. Твердые снаружи, мягкие внутри, они быстро растут, отлично хранятся и всех кормят. В крайнем случае их можно использовать как метательное оружие.

Он словно описал самого себя. За исключением того, что плети тыкв стелются по земле зеленью и золотом, они цветут и плодоносят пучками. Они не растут и не выживают в одиночку — в отличие от Джаска, который явно предпочитал уединение.

— Где твоя семья?

Он снова закрыл глаза.

— В другом месте. Это третий вопрос. Постарайся не храпеть.

— Это жульничество. Ты не ответил на последний вопрос до конца.

— Дьявол кроется в деталях, — он перевернулся на бок. — Я не подписывался отвечать к твоему полному удовольствию. Отличный урок, если ты когда-нибудь решишь заключить сделку с духом.

Будто ей требовались его лекции о плохих сделках или магических существах.

— Это всё равно жульничество. — Спокойной ночи, принцесса. — Ну, дурной ночи тебе, Жулик-Жуликович.

Его ворчание завибрировало в лофте, когда она рухнула обратно в постель. Поцеловав портрет Брэма в кулоне, она свернулась калачиком вокруг Фаззла. В уютных объятиях согретого очагом домика она вознесла благодарность за то, что нашла мягкое место для посадки. Даже если ванны ей пока так и не перепало.

Мучительный крик разбудил Мэриголд. Сердце заколотилось о ребра. Снова лиса? Неужели ей это приснилось? Мощные, реалистичные ночные видения преследовали ее и раньше. Те самые, когда являлся Брэм — так близко, но недосягаемо.

Хотя она была бы счастлива, окажись этот звук плодом воображения. Почему глушь пугает так безосновательно? В темноте она прислушалась к Джаску. Компания делала страшные звуки терпимее. Но от него не доносилось ни звука.

Она вздрогнула от нового визга. Нет, не лиса, но сердце немного успокоилось. Петух — как там его назвал Джаск? Барнаби? — возвестил о начале нового дня. Она выскользнула из гнезда, свитого из одеял, навстречу бодрящему утру. Стоило голым стопам коснуться холодного пола, как она поморщилась.

Комнате определенно нужен ковер. Она мысленно добавила его в список вещей, которые стоит привезти из города, когда Джаск снова туда отправится. Нет, отбой — она пробудет здесь не настолько долго, чтобы оправдывать покупку декора. Только пока утихнут поиски стражи, или… Подождите. В голове щелкнул ключик. Она подпрыгнула на холодных пальцах ног. О, гениально. Наконец-то стоящая идея.

Она предложит орку денег за то, чтобы он доставил ее в Маревал. Судя по потрепанной мебели, он наверняка согласится за плату. Она уменьшит себя, и точно так же, как везла сюда Фаззла, Джаск сможет спрятать ее в карман, пересечь Дрожащие Долы и доставить в убежище без лишнего шума.

Она постучала пальцем по подбородку. Потребуется ли для измененного плана еще одно кодовое письмо Ровану? Возможно, если она промедлит дольше нескольких дней. Ей придется отправиться в центр города, чтобы нанять гонца. Опасно. Если бы только у нее был тот костюм, в котором она посещала рынки Торнвика! Простое платье, фальшивый нос и парик позволяли рассматривать товары без снующих вокруг стражников, взвинчивающих цены. Впрочем, всё это прекратилось, когда папу короновали. Как и многое другое.

Она смахнула с лица прядь волос. Или, может, уговорить Джаска самого отправить сообщение? И заодно закупиться в городе. Да, домашними тапочками, и она настоятельно порекомендует ковер. О, и гранаты в список — как раз сезон.

Хотя… Она не видела лошади. Сама Урожайная Лощина находилась на приличном расстоянии отсюда. Как же он выбирается на рынки? Натянув зеленое платье и выругавшись на труднодоступные шнуровки, она потерла зубы кусочком растрепанной веточки шалфея из своей аптечки, а затем ополоснула рот холодной водой из кувшина. Пристегнув садовый нож к поясу, она взглянула в зеркальце. Маленького зеркала хватало лишь на лицо, но приходилось довольствоваться этим — других в комнате не нашлось.

— Доброе утро, — прощебетала она, перегнувшись через перила.

Никому, судя по всему. На месте, где спал Джаск, осталась лишь вмятина да одеяло. Она спустилась по лестнице и вышла на кухню. Очаг горел, но еды на нем не было. Выглянув в окно, она заглянула во двор.

Ага, вот он — кормит кудахтающую пернатую стаю. Грубая льняная рубашка обтягивала его спину, рукава были закатаны для дневной работы. Плаща не было, а значит, погода стояла хорошая. Натянув садовые туфли, она распахнула дверь навстречу прохладному воздуху. Земля пахла свежестью, а небо обладало хрупким бледным оттенком голубизны, переходящим в розоватый рассвет.

— Утро! — крикнула она.

Джаск вздрогнул.

— Кровь и кости! Ты откуда взялась?

— Из дома? — она указала на ведро с кормом. — Давай я помогу.

— Нет. — Он отвернулся и рассыпал еще зерна клевавшим птицам.

Она сжала кулаки и злобно уставилась на его широкую спину. Упрямый орк. Она завалит его своей жизнерадостной помощью. Он еще пожалеет о дне, когда отверг ее.

— Уверена, моя помощь тебе не нужна, — она обхватила пальцами ручку ведра, опасно близко к его руке, и озарила его сияющей улыбкой. — Но я настаиваю. Ты ел?

Он отшатнулся и выпустил ручку ведра так, будто она бросила в него огонь. Шумно, но победа осталась за ней.

Он поднял засов на калитке курятника и вышел во двор.

— Сначала я обихаживаю животных, а потом завтракаю.

— Что еще входит в «обихаживание животных»? — спросила она.

Он скрылся в молочной. Прекрасно. Она обожала, когда кто-то прерывает разговор на полуслове. Последняя порция корма звякнула о сухие участки земли среди соломы. Красивая бурая курица взмахнула крыльями и перепрыгнула через остальных, чтобы склевать зерно. Мэриголд уважала ее амбиции.

Джаск вернулся с большим молочным ведром и направился к коровнику. Мэриголд вышла из курятника и подняла ведро высоко, как фонарь.

— Куда это?

— Крюк над бочкой с кормом, рядом с дверью кухни.

Металлический скрежет ручки ведра о крюк заставил ее вздрогнуть. Руки были в пыли от корма, и она отряхнула их.

— А как же лошади? — спросила она. — Или ослы? Для них есть работа?

— У меня нет ни тех, ни других. — Он открыл дверь коровника.

Она свела брови на переносице.

— Никаких вьючных животных?

— Вьючное животное здесь я. — Его рука, положенная на сердце, закрывала треть груди. — Мне проще толкать плуг самому, чем запрягать тварей.

— О, я… о, — она уставилась на его толстые плечи, представляя, как они напрягаются от усилий. Мысль эта ранним утром была совершенно лишней и неуместной. Ради всего святого, он — ее невольный хозяин, а не объект вожделения. У него есть душа. Раздражающе ворчливая, но душа.

— Я… — слово застряло. Она откашлялась. — Я соберу яйца?

Он приподнял бровь.

— Это был вопрос или предложение?

Обязательно ему всё усложнять? Ей вовсе не казались забавными его подколки. Скорее, она чувствовала себя смущенной.

— Предложение. — Она вернулась в курятник. Птичье кудахтанье заставило ее повысить голос. — Я способна собрать яйца.

Он закрутил ведро на указательном пальце.

— Если настаиваешь.

— Настаиваю. Иди, — она замахала на него руками. — Корова. Молоко.

Он склонил голову набок, продолжая крутить ведро.

— Ты меня удивляешь.

Она уперла кулак в бок.

— Почему? Потому что принцессы не занимаются работой по дому?

— Нет, потому что раньше ты… — Его ведро сорвалось с пальца, пролетело спиралью над заборчиком и шлепнулось в свинарник.

— Раньше я что? — спросила она. Он потер шею. — Раздавала поручения слугам. Но это предположение, а я терпеть не могу, когда люди делают предположения обо мне. Мне не следовало делать их о тебе.

Она сузила глаза. Всё, что она знала об этом орке, строилось на событиях последних двадцати четырех часов. Но что-то в его словах — точнее, в том, чего он не договорил — имело форму и вес лжи. Однако сейчас было не время для допросов. Сейчас следовало наводить мосты, чтобы он позволил ей остаться или, что еще лучше, помог добраться до Маревала.

— Возможно, я еще удивлю тебя, Джаск Костолом.

Он уже направлялся обратно в молочную за новым ведром. Мэриголд не была до конца уверена, но ей показалось, будто он пробормотал, что она уже его удивила.