Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 5

К полудню Брэм уже несколько часов пробыл вне коттеджа. Внутри его сладкая Мэриголд в этот момент занималась штопкой простыней и подушек. Ночью ей предстояло спать на них — вероятно, в каких-нибудь футах от него. Брэм постучал себя по лбу тупой стороной топорища. Быть может, если стукнуть достаточно сильно, удастся вернуть себе здравый смысл.

Что, во имя всего святого, он натворил?

Ничего разумного, это уж точно. Он прошагал тридцать ярдов вдоль линии забора, чтобы остудить разгоряченную кровь. Между появлением его истинной любви и заклятого врага с разницей в считанные минуты было настоящим чудом, что он сохранил самообладание. Хотя, будь у него побольше ума, чтобы защитить ее от проклятия, он должен был немедленно превратиться в полноценного орка и заставить ее с криком бежать от своего порога.

Теперь же он застрял с ней.

Криспин был напыщенным негодяем, и Брэм ни капли не жалел, что спрятал от него Мэриголд. Но укрывать ее у себя? Если Мэриголд поймают, Джаска Костолома выпотрошат живьем. Послушай он ее пять лет назад, всего этого удалось бы избежать.

Принц, проклятие, вообще всё.

Тогда им было по двадцать три, и она воевала с ним не на жизнь, а на смерть из-за его планов попытать счастья в Урожайной Лощине. Сэр Патрик, воспитавший его рыцарь, испустил последний вздох, а социальное положение Брэма оставляло желать лучшего. Мэриголд была убеждена, что родители одобрят их брак по любви, раз уж ее отец получил особое разрешение на женитьбу на ее матери. Магическое мышление, не иначе. Брак по любви? Серебряная подкладка. Мать Мэриголд, королева Эловен, принадлежала к самому богатому купеческому роду королевства. С ней она принесла в казну Торнвика долгожданное вливание золота.

Он — приемный ребенок среднеуровневого рыцаря — не принес ничего.

Зато у него был потенциал. По крайней мере, раньше был.

В нескольких шагах от него Барнаби вытянул шею и расколол мозг Брэма впечатляющим воплем.

— Серьезно, Барнаби? — Брэм пошевелил мизинцем в ухе. — Вообще-то уже почти полдень.

Пока петух с победным видом вышагивал прочь, Брэм принялся рубить хилый саженец, угрожавший прочности заборного столба. Пытаясь избежать встречи с женщиной в своем коттедже, он в рекордные сроки расправился с рутинными делами. Он напоил, покормил и подоил корову; разбросал корм для кур и собрал яйца; затем выпустил свинью порыться в лесу. Обычно эта мирная работа помогала ему разобраться в растущем списке проблем, куда входили:

• Мэриголд требуется безопасный путь обратно в Торнвик.
• Он не может покинуть ферму.
• У Джаска Костолома нет друзей, к которым можно обратиться за помощью (если не считать возчика Альфреда или Барнаби, коих он таковыми не считал).
• Если он откроется Мэриголд, она умрет.

Ему до боли хотелось открыться Мэриголд. Его любимый человек на свете находился совсем рядом — ближе, чем десятилетний ребенок мог добросить среднюю тыкву. Самый веселый, умный, эмпатичный и прекрасный человек из всех, кого он знал за свои двадцать восемь лет. Она была вплетена в самую ткань его души, сердца и тела.

Его крайне возбудимого тела.

Что означало необходимость оставаться здесь. Возможно, навсегда. Дисциплина была основой рыцарства, но это испытание превосходило его силы. Корневой погреб вполне мог сойти за альтернативное место для ночлега. Полив тыквенные грядки и огород, он ни на шаг не приблизился к решению проблемы с эскортом Мэриголд в безопасность, учитывая, что сам не мог покинуть ферму. Урчание в животе умоляло прерваться на еду.

Но тогда он снова окажется в коттедже. С ней.

Он провел рукой по лицу. Быть может, в погребе найдется что-то еще, помимо сидра, лука и моркови? Направляясь к погребной двери, он услышал, как вдалеке прозвучал настойчивый звон колокола. Что это такое? Неужели у Альфреда появился новый колокольчик, звучащий как набат пожарной команды? Он оглянулся через плечо. Нет — этот звон доносился со стороны фасада коттеджа.

Мэриголд.

Мир качнулся и сместился, когда он со всех ног бросился через двор к парадному входу. Там, стоя на крыльце, она прикрывала глаза рукой, всматриваясь в горизонт.

— Что случилось? — тяжело дыша, спросил он.

Она отпустила веревку колокола.

— Ничего не случилось. С чего ты взял?

— Ты звонила в колокол. — Он ткнул в него пальцем.

— Потому что я приготовила сэндвичи.

— Я же говорил — не утруждайся. — Впервые Брэм заметил, что рыцари Криспина разнесли в щепки его искусно вырезанные тыквы-светильники на крыльце. Разбойники, все до единого. Тыквы, конечно, не были произведениями искусства, но устраивать эту тыквенную бойню не было никакой причины.

— Но я переживала и все равно приготовила. — Она вошла в дом и поманила его за собой. — Надеюсь, ты любим сэндвичи с соленым окороком и бри.

Он оставил топорик на крыльце.

— У меня был соленый окорок и бри?

— Нет, у меня был соленый окорок и бри, — ответила она. — В моем сундуке.

Брэм нахмурился, расстегивая сапоги и меняя их на домашние туфли.

— Какой еще сундук?

— Вон тот. — Она указала на дорожный сундук размером с его курятник. — Я уменьшила его для удобства переноски. Там самое необходимое.

— Бри — это не необходимость.

— Никогда не ставь под сомнение необходимость сыра. — Она сняла чайник с очага и налила ароматную кипящую воду в кружку. — А еще я заварила свой медово-имбирно-лимонный напиток. Как и обещала, он изменит твою жизнь. Как и птифуры.

— Принцесса, у меня нет времени на неспешные трапезы.

— У меня тоже. Я очень занята. — Она села за искусно сервированный стол, покрытый скатертью в цветочек. — А теперь вымой руки и садись.

У него есть скатерти?

Впрочем, неважно. У него было два варианта: продолжить спорить с ней и затягивать этот цирк или сделать так, как она просила, и посидеть с ней за едой пять минут. Не привыкшая получать отказ, Мэриголд наверняка поплетется за ним, стоило ему просто повернуться к ней спиной. Цель заключалась в том, чтобы держать ее в укрытии, по крайней мере, в первый день.

Вздохнув, он накачал артезианской воды на руки и намылил их пахнущим хвоей мылом собственного приготовления, сваренным в начале этого месяца. Смыв грязь, он шлепнул свой зад на скамью напротив нее.

Он вытащил ветчину из сэндвича и швырнул ее на пол к лапам Фаззла.

— Я не ем мясо.

— Орк, который не ест мясо? — Она склонила голову набок. — Увлекательно. Почему?

Потому что здешние животные были его единственной компанией, и мысль сожрать друзей не укладывалась в его желудке. Расскажи он об этом, пришлось бы объяснять, что он не может покинуть ферму, что привело бы к раскрытию проклятия, и… Нет. Слишком опасно.

Придется ограничиться секретами и ложью.

— Мне не по вкусу, — бросил он.

— Но у тебя есть свинья, — заметила она. — Разве она не предназначена для вертела?

Палома — на вертеле? Сама эта мысль резанула по сердцу.

— Она ищет трюфели. Здесь все работают, принцесса.

Откусив огромный кусок от сэндвича с бри, он с одобрительным мычанием уточнил:

— Джем?

— Ежевичный конфитюр. Его я тоже привезла. — Она отпила из кружки. — Кстати, сегодня ночью я буду спать на диване.

Ночью. Под одной крышей. С тех пор как… никогда.

Было дело, дремали в сеннике сколько угодно. Но полноценная ночь вместе? Ни Бесс, ни его приемному отцу в Торнвике никогда не удавалось устроить подобное.

— Занимай лофт. — Он уставился в свою тарелку. Звуки его жевания соперничали с чавканьем Паломы у корыта. Нарочно, ведь Мэриголд терпеть не могла громкое чавканье. — Я лягу на кушетке. Я почти не сплю и встаю затемно для работы. Лучше мне оставаться внизу, чтобы не мешать твоему сну.

Только не думай о ней в своей постели. В ночной сорочке, между его простынями.

Рассеянно сделав большой глоток, он тут же выплюнул адское зелье обратно в кружку.

— Ты в порядке? — испугалась она.

Во рту полыхал огонь.

— Обжигает.

— Ты же видел, как я только что налила его из кипящего чайника, нет? — Она покачала головой. — Надо дуть, чтобы остудить. Или проявить терпение и подождать.

Еще один укус — и половины сэндвича как не бывало.

Она уставилась на него.

— Никогда не видела, чтобы кто-то заглатывал сэндвич целиком.

Не могла бы она притвориться, будто его здесь нет? Ему не нравилось быть объектом наблюдения.

Он забарабанил пальцами по столу.

— Так едят орки.

— Буду знать. Что, если мне сменить запах?

Он повел ухом.

— Что прости?

Вот в этом плане Мэриголд оставалась прежней. Она перепрыгивала с темы на тему, словно бродячий акробат на ярмарке. Неизменность ее разговорной акробатики странным образом успокаивала.

— Я с головы до ног намазана безумно дорогими кремами и мазями, а в сундуке лежит гора одежды, выстиранной и выглаженной в королевской прачечной. Я как-то не подумала о гончих Криспина и их остром нюхе. Он воспевал их безупречность во время одного особенно затянувшегося ужина. — Она вздохнула, опершись щекой на кулак. — Мне следовало бы вымыться твоим мылом и шампунем и надеть твою одежду. Чтобы уменьшить концентрацию отслеживаемых запахов. Может, сегодня ночью?

— Нет, — процедил он сквозь зубы.

Неужели она не осознавала силы собственных слов? Стоило представить ее в ночной сорочке, как у него обжигало язык. А если вообразить ее в бане, он рисковал напороться на вилку.

Она наморщила лоб.

— Ты не моешься?

— Я такого не говорил. — Он подул на вулканический напиток перед глотком. — Я моюсь на Холодном ключе.

— Но ведь осень, — возразила она. — Наверное, жутко холодно.

Если бы.

— Орки горячие натуры.

Она застучала пальцами по столу.

— Тогда я тоже искупаюсь в реке.

— Нет. — Он покачал головой. — Слишком рискованно.

— Тогда найди мне бадью — подойдет что угодно. Таз для стирки, особенно большой котел для супа. — Она взмахнула руками к соломенной крыше. — Пока эти псы могут меня выследить, я легкая мишень. Грязная лесная мишень.

Он размял шею. План ее был разумен, но искать ванну среди сегодняшних дел в его планы явно не входило. Ванна, в которой обнаженная Мэриголд станет натираться мылом и… Нет. Подобные фантазии были совершенно некстати.

— Я постараюсь, — выдавил он.

Она подперла подбородок переплетенными пальцами.

— Спасибо.

Ну вот, пять минут истекли. Отодвинувшись от стола, он закинул в рот птифур — черт побери, до чего же это были вкусные сахарные бомбочки. Меняющие жизнь? Нет, но лакомство пришлось весьма кстати, и он бы с удовольствием умял еще с десяток.

— Уже уходишь? — Она промокнула губы салфеткой. — Я бы предпочла твою компанию, если у тебя есть свободная минутка.

Ах, чёрт. Как он раньше не заметил ее уставших глаз и напряженных плеч? Мэриголд была встревожена. Ее уверенный солнечный свет сначала ослепил его, но теперь ее терзания бросались в глаза. Что-то ужасное должно было заставить ее бросить Криспина. Пренебрежение королевскими обязанностями не было тем, на что Мэриголд решалась легко — по крайней мере, та Мэриголд, которую он знал.

Он сжал челюсти. Ничего хорошего из расспросов не выйдет. Если она расскажет о горькой ссоре с Криспином — или, чего хуже, о любовной интрижке, от которой она отойдет, — ему захочется разорвать этого напыщенного дурака на куски. Брэму вовсе не требовалось раздувать пламя мести еще сильнее.

— Фермерская работа не ждет. — Он осушил кружку, и вырвавшееся у него рыгание прозвучало поистине легендарно.

Мэриголд расправила плечи.

— Очаровательно. Пока я не соображу, как действовать дальше, и не пересмотрю свой план, Джаск, клянусь, я не стану усложнять тебе жизнь.

— Слишком поздно, — бросил он, захлопывая за собой дверь.

Пусть так было лучше для нее, но роль засранца ему претила.

Ничто из этого — ни разлука, ни проклятие, ни одиночество — не было виной Мэриголд. Это он покинул безопасный Торнвик. Бесс могла подать идею, но действовал-то он сам. Затем он принял приглашение Криспина в ближний круг и решил остаться вопреки череде бесчестных поступков принца. Будучи уверенным, что принц никогда не предаст его, сэр Брэм Дункан переступил через собственную совесть, словно через кочку на дороге.

И самое ужасное — он взобрался на Фонарный Дуб, сочась спесивым высокомерием. Только молодой глупец мог поверить, будто ему по силам тягаться с осенним духом и выйти победителем. В результате он бросил женщину, сидевшую сейчас за его столом, толкнув ее на путь удушающей помолвки с Криспином.

За все это и многое другое он мог винить только себя.

В отчаянии он оглядел двор в поисках следующей работы. Чего-то, что полностью заняло бы его тело и разум, уняв зуд в душе. Ага — вот оно. Рубка дров. Занятие не первоочередной важности в такой умеренный день, но вполне сносное решение.

Полено оказалось грубым в руках.

Не успел он водрузить его на колоду, как кот Мэриголд, Фаззл, запрыгнул сверху. В Торнвике за котом водилась та же привычка преследовать его. Стоило полосатому запрыгнуть Брэму на плечо в замке или умоститься на задницу в сеннике, как Мэриголд заливалась серебристым смехом. Будучи человеком, внезапные появления кота его слегка раздражали.

В шкуре орка это подозрительное предчувствие ощущалось так, будто он наелся салата из болиголова, и у него началась лихорадка. Существовало немало легенд об орках и кошках — о том, что они сходятся примерно так же успешно, как искры с сухим сеном. Брэм потер место над сердцем, где когда-то висел медальон Мэриголд — его привычный жест для успокоения нервов. Как же непривычно было ощущать это недоверие сквозь зеленую кожу.

Но Брэм был вовсе не в настроении увлекаться самоанализом.

Он подтолкнул кота носком сабо.

— Пытаешься потратить одну из жизней, усатый? На этом этапе их у тебя осталось немного. Брысь.

Фаззл припал к лапам, уставившись на Брэма, и мяукнул.

Брэм присел на корточки.

— В чем твоя проблема, Фазз? Разве ты не хочешь погреться сегодня ночью? Нам нужны дров для очага.

Плюхнув свою рыжую задницу на колоду, Фаззл склонил голову набок. Брэм вздрогнул, когда кот мягко коснулся передними лапами его щек, помял плоть, будто замешивал тесто, и ткнулся лбом в подбородок Брэма. Этот тычок был излюбленным приветствием Фаззла.

На мгновение орк замер.

Пожалуй, кошки не так уж ужасны.

Он почесал Фаззла за ушами.

— Ты что, узнал меня?

Коротко мяукнув, кот спрыгнул с колоды и с победным видом семенил к крыльцу. Брэм проследил за движениями полосатика. Возможно, удастся выкроить время и порыбачить для питомца. Животным с фермы грозил запрет, но Холодный ключ кишел окунями и щукой. Бонус — это занятие удержит его подальше от коттеджа.

Установив очередное полено для расколки, он навострил уши.

Лошадь и повозка — о, черт. Альфред. В первую неделю после трансформации доставщик прибыл с вопросом, не желает ли новый житель фермы Мрачнокорень продать излишки урожая. Сам Альфред фермером не был, зато владел надежной лошадью и телегой. На них он развозил свежие овощи и фрукты по усадьбам, разбросанным между глушью и главным рынком Урожайной Лощины. Остатки часто раскупали повара замка Брамблтон, после чего Альфред возвращался обратно с заказами Джаска и выручкой.

За вычетом доли Альфреда, разумеется.

Брэм совсем забыл про забор тыкв на сегодня. В отличие от незнакомцев и злодеев, пересекавших границы фермы Мрачнокорень, Альфред появлялся и исчезал без предупреждения. Стоило Брэму дать ему добро на визиты, как покалывания прекратились. Брэм вонзил топор в пень и вышел со двора поприветствовать друга. Пожалуй, называть его «другом» было выдаванием желаемого за действительное, мрачно подумал он.

— Здорово, Альфред, — поднял он руку в приветствии.

— Джаск, дружище. — Взгляд Альфреда скользнул по разрушенным тыквам, пока он передавал Брэму еженедельную доставку: книгу, листки новостей и мешок муки. — Тяжелый денек?

— Бывали и лучше.

В голове всплыл голос Криспина: «Никому об этом не говори, орк». Как сильно ни ненавидел Брэм подчиняться приказам принца, в данном случае это было разумно. Альфред торговал сплетнями Урожайной Лощины ничуть не меньше, а то и больше, чем свежими продуктами. Если Брэм не хотел повторного визита дворцовой стражи, лучше утаить историю об исчезнувшей принцессе и ее поисках тщеславным женихом.

— Палома сорвалась ночью с привязи, — соврал он. — Я еще не собирал тыквы для рынка. Извини. Есть шанс вернуться завтра?

Альфред сдвинул соломенную шляпу на затылок, почесал макушку и кивнул.

— Да, так сойдет. С каких пор у тебя завелся кот?

— Я… — Теплое трение полосатой шерсти о кожаные сапоги остановило его. — Он объявился сегодня утром.

Лучшая ложь — та, что наполовину состоит из правды.

— Никогда бы не подумал, что увижу орка с домашним котом. — Альфред хлопнул себя по колену. — Ну не чудо ли?

Брэм пожал плечами.

— Я не типичный орк.

— И то верно. — Альфред вытащил из кармана трубку из кукурузного початка. — Кстати… не хочешь сам заявиться в город, чтобы распродать товар? Я люблю свою долю бизнеса — не пойми превратно. Но ты бы загребал деньги лопатой, когда народ сбежится поглазеть на тебя. Особенно если бы ты еще и рычал на них.

У Брэма внутри все перевернулось. Даже будь у него возможность покинуть ферму, он бы никогда не стал наживаться на своем положении.

— Хуже придумать невозможно.

— Дело твое. — Альфред тряхнул поводьями. — Мне не жалко, если ты оставляешь деньги на столе. Вернусь примерно в это же время завтра.

Пока лошадь удалялась под мерный стук копыт, Брэм поднял руку на прощание.

Завтра будет проще, потому что Мэриголд уже уйдет.