ЧЕРВОВАЯ ДАМА
Бог лесов, сын Гермеса и дикой природы, Пан — воплощение необузданного сладострастия, вожделения, не знающего стыда. Его часто изображают преследующим нимф, играющим на флейте и смеющимся над любыми правилами.
Гермес
Когда Лав входит в комнату, на ней белая футболка оверсайз и черные шорты. Она идет босиком по паркету, озираясь по сторонам и изучая новую обстановку.
Это открытое пространство в светлых, безликих тонах: два угловых дивана из белой кожи, стены того же цвета и всего один кофейный столик. На кухне есть всё необходимое, включая мраморный остров и три барных стула.
Аполлон, сидящий на приличном расстоянии от меня, сканирует её взглядом столько раз, что я невольно усмехаюсь в кулак.
Я окликаю её прежде, чем она успевает дойти до дивана, и указываю на кухонную стойку: — Я приготовил тебе поесть.
Лав улыбается мне, берет тарелку со сэндвичем с ветчиной и только после этого направляется к нам.
Я дожидаюсь, пока она сделает пару укусов, и лишь затем спрашиваю: — Ты как? Как рана?
— Отлично. Сам ты как? Арес?
— Я всегда сказочно. Арес был сам не свой, когда мы сюда приехали. Слишком много адреналина… Тимос заварил ему ромашку и подмешал туда снотворное. Тот вырубился прямо на диване, и твой брат отнес его в спальню на руках.
Следующие пару минут никто не проронил ни звука. Лав сидит в самом центре дивана, я — на левом краю, Аполлон — на правом.
Аполлон на неё даже не смотрит.
Зато я не свожу с неё глаз.
В воздухе вибрирует такое напряжение, которое обычно предвещает либо принятие глубоко ошибочных решений, либо те поступки, что в итоге приносят долгожданное освобождение.
В конце концов я поднимаюсь, подхожу к единственной тумбе у входа и выдвигаю ящик. Возвращаюсь с колодой карт и швыряю её на столик.
— Сыграем в игру? — предлагаю я. — Только мы втроем.
Аполлон молчит, но я-то знаю: он хочет этого. Точно так же, как этого хочет Лав.
— Не люблю карты, — наконец отзывается она.
— О, но наши карты — это совсем другое дело, Любовь моя, — успокаиваю я её. — Ничего подобного ты еще не видела. Хочешь послушать правила?
Я беру колоду и максимально быстро выуживаю нужные карты. Надо действовать оперативно, пока Аполлон не включил зануду и не пошел на попятную, испортив всё веселье.
— Ну так что, правила слушать будем? — подначиваю я Лав.
Она смотрит на мои пальцы, сжимающие три карты, и в конце концов вздыхает: — Выкладывай.
— Игра простая. У нас три карты: Джокер, Туз червей и Дама червей. Мы их перетасуем и выложим рубашкой вверх.
Я демонстрирую ей каждую по очереди, после чего перемешиваю и кладу на столик.
— Партия длится четыре раунда. Четыре раза мы будем тянуть по карте. Тот, кому выпадает Дама червей, побеждает и командует. Тот, кому достается Туз — проигрывает и подчиняется. Тот, у кого Джокер, остается посередине. Он просто смотрит.
Лав подается вперед, ближе к лежащим рубашкой вверх картам.
Аполлон, сидящий позади неё, ловит каждое её движение. Он часто так делает, когда Лав не может этого заметить. Он мастерски разыгрывает равнодушие, маскируя непреодолимое, дикое желание согнуть её раком.
— И что приказывает Дама? — задает она правильный вопрос. — Словесные задания? Откровения? Это что-то вроде «Правды или действия»?
— В этом и заключается риск участия, — предупреждаю я её. — Если я вытяну Даму, а ты — Туза, я смогу приказать тебе сделать всё, что захочу. И тебе придется подчиниться. — Затем я киваю в сторону брата: — То же самое касается и его. Он тоже сможет заставить тебя исполнить любое его желание.
Осанка агента Лиакос становится более напряженной. — Но ведь может случиться и наоборот. Я тоже смогу вертеть вами, как захочу.
Я киваю, и губы сами собой расплываются в улыбке. — Именно на это я и надеюсь, Любовь моя.
Мне чертовски любопытно посмотреть, как Лав будет командовать Аполлоном.
— Херм, возможно, это плохая идея… — вмешивается брат.
Ну вот, началось. Ворчун вышел из домика семи гномов и явился портить нам малину.
Лав опережает меня, оборачиваясь к нему: — Почему? Ты боишься?
Вспышка раздражения искажает лицо брата — столь яростная и естественная, что скрыть её от нас ему не удается. — Боюсь за тебя, да.
Лав переводит взгляд на меня, и в её глазах разгорается новое пламя. — Какого рода действия входят в правила?
— Игра никогда не заставит тебя делать что-то с нами, мы не настолько скользкие типы, не переживай. Но она может обязать тебя сделать кое-что с самой собой. Ты готова принять это условие, Воровка поцелуев?
Адреналин зашкаливает. Я чувствую, как он разгоняется по венам, поджигая каждую клетку моего тела. Я безумно хочу, чтобы она согласилась, хочу этой партии так, словно от неё зависит моя жизнь.
Впрочем, для меня — для нас — так было всегда. Азарт игры — это самый будоражащий опыт, который мы только знаем.
— С самой собой? — переспрашивает она.
Я жму плечами: — Да. Например, я могу заставить тебя снять одежду. Или могу заставить ответить на очень неудобные вопросы. — Я улыбаюсь ей. — И то же самое ты можешь провернуть с нами.
Я знаю, что Лав согласится.
Но не ради меня. Ради Аполлона.
Потому что, сколько бы она ни считала меня привлекательным и как бы взаимно ни было наше сексуальное притяжение, её самое нездоровое, извращенное любопытство теперь направлено исключительно на него. Она может отрицать это на словах, но язык тела её выдает.
— Как заканчивается игра? Кто побеждает? Каков выигрыш? Если он вообще есть.
— По истечении четырех раундов тот, кто чаще всего вытягивал Даму, забирает главный приз, — отвечаю я.
Лав выглядит заинтригованной. Она даже не пытается скрыть любопытство и азарт, но в то же время что-то её сдерживает. Опасение, которое она тут же озвучивает вслух: — Не думаю, что это уместно и профессионально. Я здесь по работе, а не для того, чтобы играть с вами.
— О, Любовь моя, — хихикаю я. — Мы заперты в этом особняке, на часах за полночь, какую работу ты собралась выполнять? Выбирай: либо ты идешь спать, либо играешь с нами эту партию. Твоему профессионализму пока ничего не угрожает.
Учитывая то, что мы едва не натворили в гостиной общежития, и то, что явно произошло между ней и Аполлоном до того, как они спустились ко мне, её профессионализм полетел к чертям уже очень давно. Но в любом случае я предпочитаю подбадривать людей и говорить им невинную ложь во спасение, чтобы они чувствовали себя комфортнее.
Я понимаю, что убедил её, когда она откидывается на спинку дивана и гипнотизирует взглядом карты на столике.
В тот же миг мы с Аполлоном придвигаемся ближе. Не теряя больше ни секунды, я протягиваю руку и выбираю карту.
— Погоди, — останавливает меня Аполлон, прежде чем я успеваю её поднять. — Агент Лиакос еще не дала своего согласия.
— Я думала, это и так понятно по тому, что я осталась сидеть здесь.
Аполлон и Лав встречаются взглядами. Брат выгибает бровь: — Я хочу услышать согласие вслух. Четко.
Ладно, теперь я начинаю догадываться, почему она западает именно на него. Он умеет играть.
— Да, я в игре. Принимаю все условия и назад не сдамся.
Я переворачиваю карту, которую собирался вытянуть, и натыкаюсь аккурат на Даму червей.
Жестом я приглашаю Лав сделать второй ход. Ей достается Туз червей, а Джокер остается Аполлону.
— О, великолепно, — бормочу я про себя, уже придумывая задание для моего очаровательного телохранителя.
Идея рождается мгновенно, она вспыхивает в голове, заставляя меня подскочить на ноги. Я прошу моих партнеров по игре подождать и взлетаю по лестнице в свою спальню. Шкаф забит безликими шмотками из запасов ЦРУ — сущий кошмар. Я притронулся только к двум вещам: штанам, которые сейчас на мне, и белой футболке. Как раз то, что нужно.
Я возвращаюсь в гостиную со шмоткой в руках. Позволяю ей упасть прямо на Лав.
— Я хочу, чтобы ты разделась и надела мою футболку, — приказываю я.
Лав выгибает бровь, вертя ткань в руках. — И это всё?
Я снова устраиваюсь поудобнее. — Я хочу, чтобы ты встала на ноги так, чтобы нам с Аполлоном было всё отлично видно, и переоделась прямо перед нами. Ты должна снять футболку, шорты и трусики. На тебе не должно остаться ничего, кроме моей футболки.
Её глаза округляются, но она не произносит ни слова. Аполлон, сидящий позади неё, трет рукой лоб в полном ауте.
Надо же мне как-то сдвинуть это болото с мертвой точки, верно? Возможно, с помощью этой игры я наконец заставлю их обоих врубиться, что они хотят одного и того же.
— А лифчик? — спрашивает Лав.
— По твоей нынешней футболке и так прекрасно видно, что ты без него, — отвечает Аполлон.
Я тоже это заметил, причем с огромным удовольствием. Уж чего я точно не ожидал, так это того, что Аполлон озвучит это вслух.
Лав сглатывает так, что это видно невооруженным глазом, после чего поднимается и встает в паре метров от дивана. Поворачивается к нам спиной, и я не протестую — мне и этого достаточно. Руки у неё слегка дрожат, когда она стягивает футболку через голову.
На ней действительно нет бюстгальтера, как я и предсказывал, и она дарит нам роскошный вид на свою обнаженную оливковую кожу.
Её спина изгибается, когда она цепляет пальцами шорты и стягивает их вниз, к лодыжкам. Из белья на ней — лишь едва заметная ниточка черной ткани.
Когда я перевожу взгляд на Аполлона, то едва не давлюсь смехом от этой картины.
Он сидит, низко опустив голову, в отчаянной попытке не смотреть. И я ловлю его ровно в тот миг, когда он приподнимает взгляд, чтобы бросить хотя бы мимолетную интригующую подсмотринку.
Стоит ему засечь аккуратную попку Лав и её пальцы, спускающие трусики, как его щеки вспыхивают пунцовым румянцем, и он резко отворачивается.
Это почти мило.
Но я, в отличие от него, парень не нежный, поэтому вовсю кайфую от зрелища обнаженного тела Лав прямо перед моими глазами.
Она не пытается раздеться и одеться побыстрее, нет, она смакует каждый миг. Она далеко не дура. Единственный способ не сгорать от стыда — принять правила игры и самой провоцировать нас, наглядно демонстрируя, что она полностью хозяйка положения, и что в дураках здесь должны остаться мы.
Она стоит обнаженной несколько секунд. Наклоняется вперед, чтобы подобрать мою футболку, плотно сжав бедра, и слегка поворачивает голову, чтобы наградить меня красноречивым взглядом.
Натягивает ткань она с такой же дразнящей неторопливостью. Прохладный трикотаж скользит по её бедрам, плотно облегая аппетитные округлости сзади.
Теперь, когда она снова прикрыта, Аполлон наконец находит в sobie силы на неё посмотреть.
Когда Лав усаживается обратно на диван, футболка задирается на бедрах. Она подтягивает ноги к груди и плотно обхватывает их руками, чтобы не дать нам разглядеть лишнего.
На челюсти Аполлона испуганно дергается желвак. — Переходим ко второму раунду.
И теперь я точно знаю: если Дама достанется ему, он вполне может заставить её снять эту шмотку и остаться абсолютно голой.
Я молча перетасовываю карты и снова раскладываю их на столике. В этот раз я даю Лав право первого хода.
Она переворачивает Даму червей.
А когда следом хожу я и вытягиваю Джокера, мне приходится до боли прикусить щеку, чтобы не заржать от дикого восторга.
Лав Лиакос будет командовать Аполлоном Лайвли.
Это будет эпично.
Она поворачивается к моему брату, упершись локтем в спинку дивана. Свободной рукой натягивает край футболки пониже, чтобы получше прикрыться. Аполлон следит за каждым движением с каменным выражением лица.
— У меня два вопроса.
Глаза моего брата буквально полыхают от ярости. И всё же я сомневаюсь, что дело в том, как Лав обставляет его по правилам. Скорее уж, всё дело в том, насколько близко мое тело сейчас находится к её телу.
Он обреченно выдыхает, мышцы его корпуса словно признают поражение в этом неудачном раунде и объявляют перемирие с Лав. — Что ты хочешь знать?
— Во-первых: когда ты только что ласкал себя в ванне, о ком ты думал?
Так, стоп, чего?!
— Ты наяривал прямо при ней?! — воплю я и тут же зажимаю рот ладонью. — То есть, я не то чтобы шокирован тем фактом, что ты гоняешь лысого. Подозреваю, это регулярная практика, учитывая, что ты не видел живой женщины со времен, когда финикийцы изобрели пурпур. Но… прямо перед агентом Лиакос?!
Что, блядь, вообще произошло, пока я тут торчал на кухне и строгал бутерброд как примерный друг? Куда делся мой супернавык всеведущего рассказчика, шпионящего за актерами?
Впрочем, на меня никто не обращает внимания.
Лав и Аполлон гипнотизируют друг друга взглядами так, словно хотят сначала набить друг другу морды. А затем яростно переспать.
— Хочешь знать, о ком я думал? — повторяет он своим глубоким, рокочущим басом.
— Да. О ком ты думал?
Аполлон не торопится. Запускает пятерню в длинные пряди, а затем плавно откидывается на спинку, широко разводя свои бесконечные ноги. Опускает взгляд на рубашку и размеренными, расчетливыми движениями расстегивает еще две пуговицы. Ткань расходится на затушеванной татуировками груди, обнажая часть многочисленных рисунков, въевшихся в его кожу.
— О тебе, — шепчет он.
Он из рода Лайвли, а Лайвли никогда не пасуют во время игры. Даже если вопрос загоняет в угол.
Идут до победного, всегда.
— Я думал о тебе, агент Лиакос, — чеканит он дальше.
Щеки Аполлона становятся бордовыми, хотя его глаза по-прежнему остаются непробиваемой, загадочной броней.
— Офигеть, — медленно, по слогам выдавливаю я.
Лав замерла, как статуя. — О мне? И что…
Аполлон поднимает один лишь палец — длинный и изящный. Указательный палец, на котором красуется серебряный перстень.
— Ты сказала — два вопроса. Хочешь потратить последний на то, чтобы потешить свое эго расспросами об этом «что», или задашь тот самый настоящий вопрос, о котором думаешь с самого начала?
У меня вырывается короткий смешок. Лав же фыркает и еще сильнее дергает вниз подол футболки. Она озвучивает последний вопрос, которого я только мог ожидать, полностью застав меня врасплох:
— Чего ты боишься сильнее всего?
Всё просто. Потерять своих братьев и сестер.
— Кроме потери твоей семьи, — уточняет Лав.
Аполлон горько усмехается, чешет за ухом, выигрывая время. Несколько раз ерзает на диване, словно уселся на стальной лист, утыканный гвоздями, в отчаянных попытках найти хоть сколько-то удобную позу.
— Я боюсь, что меня никто и никогда не полюбит, — выжимает он из себя с видимым трудом. — Боюсь, что любовь для меня навсегда останется лишь чем-то, о чем поют в песнях, пишут в стихах и книгах или что я вижу в чужих глазах. Боюсь, что мне так и не суждено узнать, каковы на вкус поцелуи, подаренные по любви, или сколько тепла могут подарить объятия человека, который искренне любит каждую твою частичку. Я боюсь, что любовь меня до смерти пугается. Боюсь, что Эрос всю свою жизнь швыряет стрелы направо и налево, влюбляя миллиарды людей по всему миру… а когда очередь дойдет до меня, у него останется всего одна. Боюсь, что мне придется учиться любить себя самого, потому что там, снаружи, просто нет никого, кто готов сделать это за меня. Вот чего я боюсь, Любовь моя.
Я не замечаю, что плачу, пока не чувствую солоноватый вкус собственных слез на кончике языка.
Лав сидит с закрытыми глазами, словно впитывает слова Аполлона, навсегда запечатлевая их у себя внутри.
— Брат… — начинаю я.
Аполлон вскидывает руку, заставляя меня заткнуться. Он молчит, но я без слов понимаю его немую просьбу. Пожалуйста, не комментируй, умоляю, не говори ничего. Вот что он транслирует, не произнося ни единого звука. И я уважаю это.
Я снова перемешиваю карты.
Атмосфера в комнате стала гнетущей, почти траурной. Не так я представлял себе нашу партию. Думал, мы развлечемся, а в итоге я реву как младенец.
Я киваю Аполлону, чтобы он тянул карту первым. Он переворачивает Даму червей — значит, в этом раунде командовать будет он.
Я хожу вторым. Мороз продирает по коже, когда перед моими глазами оказывается Джокер.
Аполлон приказывает. Лав подчиняется.
Я откидываюсь на спинку дивана, развернувшись к ним лицом, и замираю в ожидании хода.
У моего брата, похоже, план уже готов, он даже не раздумывает ни секунды. Скрещивает руки на груди и собирается заговорить:
— Я хочу, чтобы ты…
Внезапная трель разносится по комнате, и мой карман начинает вибрировать, бесцеремонно прерывая его на полуслове.
Стоит этой электронной мелодии взорвать тишину, как Лав мгновенно переключается в свой профессиональный режим. Она почти подпрыгивает на диване, поспешно оправляя одежду, и испепеляет меня яростным взглядом.
— Ты что, не выключил мобильник, Лайвли?
Упс.
— Да как-то из головы вылетело.
— Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? — подключается Аполлон.
У них сейчас абсолютно одинаковые выражения лиц и идентичный тон. Выглядят как женатая парочка родителей, честное слово.
Пока Лав судорожно сгребает в охапку свои трусики и шорты, я пользуюсь моментом, чтобы проверить, кто мне там накатал. Просто посмотрю, а потом вырублю его, разобью вдребезги, выкину на хрен в окно — без понятия, чего они от меня ждут.
И в этот миг я едва не давлюсь слюной.
Это «Пандора». Снова.
На главном экране всплыл золотистый баннер с надписью: «Есть сообщение для Гермеса Лайвли».
Когда я кликаю по нему, Аполлон и Лав уже нависают у меня за спиной, заглядывая в дисплей.
Перед нашими глазами открывается фотография Локи. Он лежит на обочине какой-то загородной трассы, прямо среди сухой травы и грязи.
Он явно без сознания, и глубокие порезы и ссадины на его лице вполне объясняют почему. Глаза закрыты; судя по тому, в какой неестественной, сломанной позе он застыл, я даже не уверен, жив ли он вообще.
Сердце мгновенно подкатывает к самому горлу. Мою ладонь пробивает настолько яростный спазм, что телефон едва не выскальзывает из пальцев.
Отличный побег, в этот раз у вас получилось. Но что будет в следующий? Это наглядное доказательство того, что за каждой победой всегда следует поражение. Выиграть у Лайвли — всегда означает что-то потерять.
Уран