Солнце, Луна, Истина
Среди множества ролей и атрибутов, приписываемых Аполлону, была и эта — бог света и знания. Поэтому его часто связывали с поиском истины и справедливости.
Как бы я ни ненавидела Кроноса и как бы ни хотелось мне провести новогоднюю ночь где угодно, только не с ним, это может быть мой шанс. Шанс начать переговоры и запустить первую часть плана, который мы обсудили пару дней назад с Аресом и остальными. Звучит абсурдно, но встретить Кроноса не так-то просто: он сам решает, когда появиться — и, как правило, чтобы испортить тебе жизнь.
Столовая примыкает к гостиной, дверь закрыта, но сквозь неё доносится негромкий гул голосов. У входа стоит охранник в строгом костюме; он отдаёт нам с Хайдесом знак уважения и открывает дверь сам.
Тихий скрип петель заставляет всех обернуться. Кронос сидит во главе стола — на нелепом кресле, больше похожем на трон. Рея напротив, с той же ледяной маской равнодушия. Их дети — по правую руку. Племянники — по левую, все стоят.
И там же Лиам. В углу, возле тележки с дымящимися блюдами. Держит в руках куриную ножку. Гермес свистит ему:
— Принеси и мне.
Только сейчас Кронос, похоже, замечает Лиама. Хмурится, словно забыл о его существовании. Потом в глазах — вспышка узнавания.
— Почему его до сих пор не отправили первым рейсом в США?
— Он хотел остаться, — отвечает Гермес. — Не волнуйся, проблем не доставит. Я присмотрю.
Кронос тяжело вздыхает:
— Гермес, первый, кто доставляет проблемы, — это ты. Закрой рот и сядь, пожалуйста.
Стол накрыт как в канун Рождества. Тогда я узнала, что меня удочерили, что я провела время в приюте вместе с Аполлоном. А ещё — познакомилась с девчонкой, которую Кронос считает настоящей Персефоной. Интересно, что ждёт меня сегодня.
Кронос смотрит на меня и на Хайдеса. Тот встал чуть впереди, словно щитом прикрывая меня, и это его забавляет. Уголки губ дёргаются в усмешке, но в глазах нет ни капли радости.
Он указывает на стол:
— Почему бы вам не сесть? Поедим. Я велел приготовить отличные блюда.
— Подтверждаю! — радостно выкрикивает Лиам, грызя кость. — Комплимент, мистер Кронос.
Кронос закатывает глаза, но молчит. Сцепляет пальцы, опирается на них подбородком.
— Артемида. Хайдес.
Хайдес не двигается. Я пытаюсь шагнуть — он удерживает.
— Я ведь не подсыпал вам яд в еду, — продолжает Кронос.
— Нет, наркотики только в лабиринте, да? — огрызаюсь я.
На его лице что-то меняется. Мелькает микрожест — слишком быстрый, чтобы я успела распознать.
— Садись, Хайдес. И посади рядом свою сестру.
— Хватит уже, Саркофаг, — встревает Арес. Я уж начала удивляться, как он до сих пор молчит. — Никто не хочет сидеть с тобой за одним столом, а уж тем более жрать. — Его взгляд скользит в противоположный угол: — Кроме Лиама.
Лиам всё ещё ест. Гермес смотрит на него с явной завистью, будто тоже мечтает присоединиться.
— Говори, чего ты хочешь, Кронос, — вмешивается Зевс, в своём неизменном длинном чёрном пальто. — Нам не до твоих игр.
— Ах, вот как? Жаль. А я так хотел поиграть.
Все головы в зале синхронно поворачиваются к нему. Он привлёк внимание, как и задумал. Но когда я смотрю на обе стороны семьи, замечаю разницу: Хайдес и его братья насторожены, а другие — скорее заинтригованы.
— Ну так что, сыграем? — спрашивает Кронос. Наливает красного вина, до краёв бокала. Половину выпивает одним глотком. — Мы с Реей были бы очень рады.
— Какого рода игра? — спрашивает спокойным, но взрослым голосом Лиззи. То есть Гера. Она так похожа на себя прежнюю, что я порой забываю об обмане.
Кронос делает полный круг вокруг стола, разливая вино по бокалам каждому из семьи. Потом ставит бутылку прямо в центр — на белую скатерть.
— В бутылочку.
Повисает тишина.
Я ловлю взгляд Ареса и невольно прыскаю. У него дурацкая мина — уверена, отражает мою собственную.
— В бутылочку? — повторяет он, ошарашенно. — Нам что, по пятнадцать лет?
— Это не то, что вы знаете, — раздражённо отрезает Кронос. Никогда не смейся над Лайвли и их «играми». — Бутылка лишь выберет участника. Всё остальное будет по другим правилам.
— Так вы садитесь или нет? — впервые с моего прихода подаёт голос Рея. Не могу понять: ей всё равно, и она потакает мужу от скуки, или же она ещё коварнее его.
Кронос улыбается мне:
— Может, ты узнаешь больше о своём прошлом, Артемида.
Я больше не трачу силы на то, чтобы возражать и говорить, что это не моё имя. Легонько трогаю Хайдеса за руку. Он и так понял: я хочу играть. На этот раз не из азартного интереса и не из любопытства. Может, ты узнаешь больше о своём прошлом. А это, вместе со здоровьем Ньюта, — то, что для меня важнее всего.
Я сажусь первой. За мной — Хайдес. Третьим садится Посейдон, потом Зевс и Гера. Арес с показным усердием отодвигает стул прямо напротив меня. Я морщусь, он подмигивает.
— Знаете, Будде приписывают очень красивую и глубокую фразу, — начинает Кронос, поднимая бокал. Внутри — лишь остатки вина. — «Три вещи нельзя скрывать долго: солнце, луну и истину».
Солнце. Луна. Истина. Солнце — Аполлон. Луна — Артемида. Мой мозг мгновенно выстраивает эту связку. Тревожно. Я начинаю думать, как эта безумная семья, помешанная на мифологии.
Кронос не говорит больше ни слова. Он никому ничего не должен объяснять. Поднимается и дотягивается до бутылки. Лёгким нажатием запускает её в движение. Я слежу за вращением, и тревога нарастает. Кажется, если она остановится на мне — я не получу ответов. Но если выберет меня, я могу открыть что-то новое.
Бутылка замедляется. Делаем каждый оборот с усилием. Она проходит мимо Ареса и остальных — значит, выпадет на кого-то справа. С каждой секундой ожидание становится мучительнее.
Бутылка останавливается на полпути между Аполлоном и Афиной. Оба смотрят на неё, окаменевшие и бледные, какими я их ещё никогда не видела.
Кронос довольно улыбается. Именно этого он и хотел — чтобы выбор пал на одного из них двоих. И если я не совсем дура, то ясно, что изначально он нацеливался на Аполлона. Подтверждая мои догадки, Кронос снова встаёт и слегка подталкивает стекло, чтобы бутылка несомненно указала на Аполлона.
Аполлон в замешательстве. Но молчит. Как и все остальные. Лайвли играют так, чтобы ты проиграл, и меняют правила, когда им вздумается. Но сейчас… сейчас всё иначе. Теперь мы их игра.
Титан покидает свой трон и начинает обходить стол, задерживая взгляд на каждом. В его глазах сверкает чистое безумие.
— «Три вещи не могут долго оставаться скрытыми», — повторяет он. — «Солнце. Луна. Истина». Подумайте, насколько это подходит к нашей ситуации. Аполлон — наше солнце. Потом Артемида, которая наконец раскрывает свою истинную природу, свою сущность.
Я кривлюсь. На другом конце стола Арес смотрит на меня слишком пристально.
— Но истина всё ещё скрыта, — продолжает Кронос. — Истина первостепенной важности. Та, что свяжет вас узами ещё более неразрывными. — Он останавливается за спиной Аполлона. — Истина, которую должен сказать ты сам, Аполлон. Правда?
Аполлон вздрагивает. Это видят все. Любопытство в зале растёт, и моё вместе с ним.
Губы Аполлона, алые, словно ягоды, размыкаются, чтобы произнести одно слово:
— Нет.
Гермес с раскрытым ртом поворачивается к Хайдесу, поражённый упрямством брата. Честно говоря, и я ошеломлена. Аполлон никогда не шёл против отца. И если бы не его обман с Ньютом, я бы сказала, что он и скрывать-то ничего не умеет. Теперь же я не уверена в нём ни на йоту.
Кронос хмыкает и запускает пальцы в его длинные каштановые волосы.
— Если скажешь Артемиде правду, я спишу ещё пятьсот тысяч долларов долга её отца. Да, до всей суммы далеко, но, поверь, кредиторы всегда рады получить хоть что-то.
Я давлюсь воздухом. Глаза распахнуты, я тщетно пытаюсь поймать взгляд Аполлона. Он намеренно избегает его. Потому что знает: я хочу умолять его, молить, чтобы он согласился. Чтобы выложил правду, что бы он там ни скрывал. Нам нужны эти деньги. И это самые лёгкие деньги, которые только можно получить во всех грязных играх Кроноса.
— Сделал бы это ради своей Артемиды, Аполлон? — давит Кронос. — Сказал бы правду, чтобы помочь её отцу?
Аполлон склоняет голову. Чёлка скрывает лицо. Видеть его могут только те, кто сидит напротив. Судя по выражению Посейдона, он не согласен.
— Нет. Не хочу, — хрип его голоса прокатывается по комнате с эхом. Но звучит он только у меня внутри, застревая в голове, как приговор. Он не хочет помочь.
— Ты что, совсем идиот? — шипит Хайдес, готовый сорваться к нему.
— Это его решение, — заступается Рея. — Свободная воля.
Арес усмехается.
— Слушать от вас про свободную волю — это уже фарс. Вы тираны и мания величия в одном флаконе, штампующие деньги и воображающие, что их можно тратить, чтобы гнуть всех под себя.
— Ну… у них ведь получается, — вставляет Лиам. Он всё ещё стоит у подноса, теперь уже с десертом в руках — розовой половиной мороженого, увенчанной спиралькой сливок.
Арес сбивается:
— Вот это вкуснятина. Передашь одну?
Хайдес тянется за прибором, и я почти уверена, что он хочет повторить трюк с ножом, как в прошлый ужин. Но быстро понимает, что у него одного на столе нет приборов. Выругавшись, хватается за бокал. Гермес молниеносным движением убирает его из-под руки.
Грохот Кроносового кулака по столешнице заставляет вздрогнуть весь сервис.
— Любимая, — обращается он к жене. — Начинай.
Только теперь я замечаю у Реи возле тарелки крошечный чёрный пульт. Она нажимает красную кнопку — и стена за её спиной отъезжает в сторону. В нише прячется плоский экран. Он оживает бесшумно.
Картинка размытая, снята давно. Чёрно-белое видео. Крупным планом — стол. Камера так приближена, что почти ничего не разобрать. В углу подпись: Святой Люцифер. Слева дата: июль пятнадцатилетней давности.
Рея жмёт на кнопку снова, и запись идёт. Камера отъезжает назад — и появляются две фигуры. Двое детей. Сначала я думаю, что это девочки: у обоих длинные волосы. Но Аполлон узнаётся мгновенно — он ничуть не изменился.
Лицо камеры — на нём. Другого ребёнка видно только со спины. Лишь две тёмные косы.
На столе между ними стоят два стакана воды.
— Это несправедливо, — жалуется девочка. — У меня стакан полупустой. У тебя намного больше. Почему мне досталось так мало?
Аполлон внимательно разглядывает оба стакана. Она права. Её — заметно меньше. Его — налит до краёв. Маленькой пухлой рукой он пододвигает ей её стакан, словно подталкивая к глотку.
— Он не полупустой. И не наполовину полный. Это просто стакан воды, — говорит он тихо. Забавно слышать такие серьёзные слова из детских уст. — Не думай о том, сколько у тебя. Думай о том, что хоть что-то у тебя есть.
— Но я… — начинает она.
Аполлон толкает стакан ближе.
— Попробуй выпить. Может, поймёшь, что этого достаточно, чтобы утолить жажду. А если бы было больше — ты бы и не допила.
Видео обрывается резко. Я и не заметила, как Кронос подошёл ближе. Он забрал пульт и остановил запись.
Его янтарные глаза скользят от меня к Аполлону, наполняясь всё большим возбуждением. Аполлон не смеет поднять взгляд. За столом все в шоке.
И только теперь я понимаю почему.
Кронос тяжело выдыхает:
— Вы были прекрасны.