Холли Рене «Проклятый луной» Глава 11

Лу
Плечи Каэли натягивались струной с каждым нашим шагом по петляющим улочкам Нерате. Через каждые несколько шагов она оглядывалась на меня, а затем ее взгляд нервно стрелял за мое плечо — туда, где молчаливой тенью следовала дворцовая стража.
Город сжимал нас со всех сторон, но мой взор то и дело соскальзывал к бескрайней лазурной глади за кромкой берега. Неспокойная, дикая сила пустила корни внутри меня, и зов моря, зов Айсу, струился по жилам столь же упорно и неотвратимо, как биение собственного сердца.
Луиза. Луиза. Луиза.
Воздух был напоен криками чаек и ароматами цитрусов, дыма и незнакомых мне пряностей. Дети сновали между торговыми лавками, и их звонкий смех перекрывал зазывные крики спорящих торговцев.
У самой кромки воды три девочки кружили в догонялках. Одна из них пронеслась мимо меня, хлопая босыми пятками по булыжникам, и я успела заметить крошечную розовую ракушку, вплетенную в ее косичку.
Заметив нас, девчушка замерла на бегу, и ее рот расплылся в беззубой улыбке:
— Принцесса Каэли! — имя звонко сорвалось с ее губ, когда она со всех ног бросилась вперед.
Я приросла к месту, глядя, как Каэли опустилась на колени и поймала девчонку в объятия ровно в миг их столкновения.
— Что я тебе говорила насчет этих титулов? — Каэли отстранилась и смахнула растрепавшиеся волосы с лица девочки. — Разве я похожа на глупую принцессу?
— Нет! — девчушка звонко захихикала, когда подруги нагнали ее.
Их глаза округлились от благоговейного восторга перед принцессой, оказавшейся прямо среди них, пока девчонка в объятиях Каэли не вскинула взгляд на меня. Ее тело вмиг одеревенело в руках принцессы. Хихиканье застряло в горле, а глаза впились в мои сквозь тонкую ткань вуали.
Каждая мышца во мне натянулась: я приготовилась услышать из уст ребенка «ведьма» или что похуже, но слова так и не прозвучали. Она лишь завороженно смотрела, пока я разглядывала россыпь веснушек, щедро рассыпанных солнцем по ее щекам.
Каэли проследила за ее взглядом и ободряюще сжала плечо девочки:
— Вспомни о манерах, Нери. Глазеть не вежливо.
Но девчушка даже не шелохнулась. Ее взор скользнул по моему скрытому вуалью лицу, а затем опустился к пальцам, судорожно вцепившимся в ткань платья.
— Здравствуй, — произнесла я мягко, заставив ладони разжаться. — Меня зовут Лу.
— Лу… — повторила она почти шепотом. — Ты — смертная королева?
Я бросила быстрый взгляд на Каэли, но та лишь молча наблюдала за мной.
— Пока нет. Но скоро стану, наверное, — я выдавила слабую улыбку.
— Ты будешь прекрасной невестой! — звонко подала голос вторая девочка из-за спины подруги. Ее кожа отливала оттенком редкой черной жемчужины, какую мне однажды довелось держать на ладони — из тех, что мать прижимала к губам перед тем, как шепнуть, будто подобные сокровища хранят глубочайшие тайны моря и сулят благосклонность судьбы.
Похвала застала меня врасплох сильнее, чем следовало.
— Спасибо. Но мне никогда не сравниться с красотой вас троих.
Все трое тут же сбились в тесную кучку с сияющими улыбками, переплетя руки — словно весь мир вокруг мог попытаться разорвать их дружбу. Я позавидовала той непререкаемой уверенности, с которой они принадлежали друг другу.
— Мне нравятся ракушки в твоих косах. — Мои пальцы замерли возле тонкой пряди: — Можно?
Дождавшись несмелого кивка, я коснулась гладкой раковины:
— Точно маленькое сокровище со дна моря.
— У нас еще есть! — воскликнула третья девчушка с золотистыми волосами и загорелой кожей, чьи босые ступни были напрочь заляпаны уличной грязью. — Ты можешь надеть их на свадьбу с нашим королем!
Она сунула руку в карман и выудила горсть раковин. Одни были со сколами, другие густо облеплены песком, но каждая несла в себе скромное очарование.
— Если бы ты была на моем месте, какую выбрала бы? — спросила я, и она уморительно сморщила нос от напряжения.
— Вот эту! — Она ловко выудила из кучки изящную раковинку каури и бережно опустила в мою ладонь.
Я тяжело сглотнула; ком встал в горле. Мама когда-то часами бродила по береговой полосе в поисках именно таких раковин, нанизывая их на суровую бечевку, пока они не обвивали мое запястье. «Браслет под стать моей маленькой жемчужине», — шептала она, и я не снимала его, пока нить не истлевала в прах.
Я сжала пальцы вокруг раковины, а затем повернулась к остальным:
— А какие сокровища выберете вы?
Их крошечные ручки уже мелькали, перебирая добычу, пока каждая не выбрала по ракушке и не опустила в мою раскрытую ладонь.
— Спасибо, — выдохнула я, спрятав подарки в карман.
Их лица светились такой чистой гордостью и надеждой, что у меня сжалось сердце, пока я смотрела, как они, прыская со смеху, сорвались с места и умчались прочь. На краткий миг я забыла, зачем нахожусь здесь и какая участь поджидает меня в конце пути.
Одна из девочек обернулась и помахала мне ручкой из-за развешанных тканей у лавки, и я несмело помахала в ответ. Когда дети скрылись в толпе, Каэли слегка подтолкнула меня локтем, призывая продолжить путь по шумным улочкам Нерате.
— Спасибо, что была добра к ним, — негромко произнесла она, выуживая из кармана пару серебряных монет и вкладывая их в шершавую ладонь торговца. Тот почтительно склонил голову, пока Каэли выбирала с прилавка две слойки, от чьей золотистой корочки еще поднимался пар.
— Они всего лишь дети. С чего бы мне быть с ними жестокой? — спросила я, принимая выпечку.
Первый же укус отозвался взрывом меда и апельсиновой сладости во рту, и тихий стон восторга сорвался с моих губ против воли:
— Во имя всех богов, что за колдовство в этой сдобе?
Каэли тихо фыркнула от смеха, и я вдруг поняла, что впервые вижу ее по-настоящему расслабленной:
— Никакого колдовства. Просто Финн — чертовски искусный пекарь.
Я довольно промычала в ответ, откусывая еще кусочек, но, взглянув поверх ее плеча, замерла: море уже перехлестнуло через край набережной, затопив ступени лавки у самой кромки острова. Лазурная плитка фундамента покрылась черной коркой — словно вода оставляла несмываемый кровоподтек после каждого высокого прилива.
Я отломила еще кусок, но он застрял в горле, пока мы шли дальше. Куда бы я ни бросила взгляд, всюду проступали мелкие следы гибели. Лимоны торговца фруктами сиротливо гнили в залитых водой ящиках; их некогда яркая кожура потемнела, сморщилась и сочилась нездоровой мутной жижей в лужи под прилавком. На каменной стене рядом садовые лозы, которые должны были пылать сочной зеленью, безжизненно свисали с опор, скручивая почерневшие листья, словно пытаясь укрыть гниль, подбиравшуюся к самым стеблям.
Окружающий мир был настолько полон красок и шума, что легко мог одурачить глаз. Но под этой ослепительной красотой терпеливо выжидало тление.
Мы свернули с главной улицы, и шум рыночной площади мгновенно стих. Я не смотрела под ноги, слишком увлеченная бликами света в сгущавшихся лужах, и потому не заметила старика, пока его пальцы намертво не вцепились в подол моей юбки.
Сердце подскочило к горлу, и я едва не вскрикнула, но хватка его была настолько слабой, что я могла бы высвободиться одним движением. И все же он держался, выставив вперед грязные, мелко трясущиеся пальцы.
— Умоляю… — прохрипел он, переводя умоляющий взгляд с моего лица на выпечку. — Хоть монетку, хоть корочку… хоть что-нибудь…
Я покачала головой, чувствуя, как горло саднит от неловкости:
— У… у меня нет денег. — Рука дрогнула, когда я протянула ему оставшуюся половину слойки: — Прости. Это все, что у меня есть.
Он потянулся к угощению — его пальцы были огрубевшими, но поразительно осторожными, когда забирали выпечку из моих рук. Мне следовало идти дальше, но жгучий стыд сдавил горло, пока я смотрела, как он жадно вгрызается в тесто, будто не видел еды много дней.
Голодная пустота в его глазах была мне старой знакомой — этот же волчий голод терзал меня месяцами после казни матери.
Каэли опустилась перед ним на корточки, ее сапоги чавкнули в жиже, и она вложила в его ладонь несколько серебряных монет, бережно сомкнув вокруг них его пальцы, словно делала это уже не в первый раз:
— Почему ты не пришел во дворец? — Голос ее звучал тихо, но за мягкостью пряталась тугая струна тревоги. — У нас хватает припасов, и Рун позаботится о том, чтобы ты ни в чем не нуждался.
Старик глухо, надтреснуто рассмеялся, качая головой:
— На плечи этого мальчика и без того взвалена непомерная ноша, незачем моим старым костям тянуть его на дно. Ему не удержать весь этот мир на себе, Каэли. Никому не под силу.
Каэли накрыла ладонью его плечо:
— Ты не обуза. — Нежность в ее голосе едва не выбила из меня слезы. — И Рун придет в ярость, если узнает, что ты голодаешь.
Я лишь беспомощно наблюдала, как старик смиренно кивнул, а затем его взгляд метнулся вверх, возвращаясь ко мне. В его глазах теплилась память об иной жизни — о временах, когда море еще не пожирало их дом, — и я со щемящей тоской подумала: каково это будет, когда проклятие замкнется на мне одной вместо всей этой земли?
Эта мысль прошила меня острой болью, и я отвела глаза, чтобы старик не увидел, как трещит по швам моя выдержка.
Каэли в последний раз сжала его плечо и поднялась на ноги:
— Не вынуждай меня посылать за тобой Руна.
Улыбка старика углубила сетку морщин на его лице:
— Завтра я приду во дворец, клянусь честью.
Она коротко кивнула и встретилась со мной взглядом:
— Нам пора возвращаться. До вечера нужно успеть слишком многое.
— Да. Пойдем. — Я сделала шаг назад, но его следующие слова заставили меня замереть на месте.
— Благодарю вас, моя королева. — Рука старика дрожала, когда он смахивал мед с подбородка. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь сквозь соляную вуаль — сквозь кристаллы соли и тонкий шелк.
Краска стыда обожгла мне шею:
— Я ведь ничего не сделала… — прошептала я. — Мне бы хотелось помочь сильнее…
— Народ Нерате знает о вашей жертве. Мы знаем, что вы отдаете нам. Мы видим, чего это вам стоит. — Он улыбнулся — медленно и бесконечно печально, а затем склонил голову долу: — Примите нашу благодарность, наша королева. И пусть море упомнит вашу доброту.

Вы пропустили