УИЛЬЯМ
КО МНЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ СИЛЫ, они бурлят во мне, как река лавы, и я в ярости от того, что эта сука посмела забрать то, что принадлежит мне. Я достаточно настрадался за свою жизнь, и она заплатит за это своей жизнью. Она так гордится Сангвинархом, которого породила, но теперь она увидит, что это значит на самом деле.
Кровь бурлит в моих венах, это симфония мести. Кольцо на моём пальце обжигает холодным огнём нашей связи, когда сила Изольды вливается в меня, восполняя то, что было украдено. Моя сила, я сам, возвращаются ко мне, и вместе с этим приходит ясность, которой я не ощущал с тех пор, как умер. Я не просто воскресший призрак. Я Повелитель Крови. Король. Сангвимонарх. И Дамадер только что совершила роковую ошибку.
— Ты отняла у меня всё, — рычу я, мой голос больше не шёпот, а громкое рычание, от которого вибрируют камни. — Ты пыталась уничтожить меня.
Моя сила отвечает на зов моей ярости. Кровь, пролитая на этот пол, и влага в воздухе сливаются по моей команде. Это образует вихрь из алых лезвий, каждое из которых было отточено до остроты бритвы столетием ярости.
— Сейчас ты увидишь, на что способен настоящий Сангвинарх, мама, — говорю я, и это слово кажется мне отвратительным на вкус.
Вихрь клинков устремляется вперёд, ураган смерти, направленный на существо, давшее мне жизнь, только для того, чтобы использовать как ресурс. Изольда не колеблется. Её серебряный огонь окутывает мою кровавую бурю, усиливая её, очищая от остатков порчи. Мы действуем как единое целое. Стрела Си-Джея, комета драконьего пламени, летит точно в цель, ударяя в повреждённые руны на стене, нарушая её связь с притоком. Кассиэль — тень у неё за спиной, его ножи — размытое пятно, заставляющее её отвлекаться. Мы — единое целое, четырёхглавая гидра возмездия, и она — наша добыча.
Дамадер рычит, как загнанный в угол зверь. Она воздвигает щит из грубой некротической энергии, но это отчаянная защита от безжалостного шторма. Мои клинки бьются об него, разбиваясь на капли крови, которые шипят и испаряются. Но это обманный манёвр. Отвлекающий манёвр.
С вернувшейся ясностью я вижу её магию такой, какая она есть: древней, могущественной, но, в конечном счёте, ущербной. Это гобелен, сотканный нитями высокомерия и отчаяния, и я вижу каждый стежок.
— Изольда, на пол! — командую я, и мой голос эхом отдаётся в зале.
Она не сомневается. Они знают, что в конечном счёте это моя добыча. Они отдадут её мне без вопросов.
Серебристый огонь вырывается из её рук, распространяясь по камню очищающей волной, отрезая Дамадер от её непосредственной связи с осквернённым притоком внизу. Дамадер рычит, когда её щит мерцает, ослабевая.
Это начало.
Но я не обрушиваю бурю на её щит. Я посылаю единственный совершенный клинок из застывшей крови, отточенный столетиями дистиллированной ненависти. Он проникает сквозь её шаткую оборону, как игла сквозь ткань, нацеливаясь ей в сердце.
Она улавливает движение в последнюю секунду, но кровавый клинок слишком быстр и точен. Он попадает в цель, вонзаясь в плоть над сердцем с влажным, тошнотворным стуком.
На мгновение воцаряется тишина. Она опускает взгляд на рукоять из чистой, застывшей крови, торчащую из её груди.
— Невозможно, — выдыхает она, и струйка чёрной крови стекает с её губ.
Затем начинается истинная атака. Лезвие в её груди действует как проводник.
Моя сила вливается в неё, грубая, неукротимая сила, стремящаяся вернуть то, что было украдено. Серебряный огонь Изольды присоединяется к ней и превращается в столб света, который полностью поглощает Дамадер. Некротическая энергия и осквернённая кровь, из которых состояла её броня, с визгом испаряются, обнажая обугленную и разорванную плоть под ней.
Последняя огненная стрела Си-Джея попадает в центр ритуального круга, разрушая основную руну и лишая её последней связи с притоком. Зал стонет, камни отвергают её присутствие. Кассиэль — призрак у неё за спиной, его ножи пробивают последние остатки её магической защиты, оставляя её совершенно беззащитной.
В её крике слышится ярость. По её коже пробегают трещины чистого серебристого света, исходящие изнутри. Украденная сила, тысячелетиями копившаяся в ней, обращается против самой себя, поглощаемая очищающим натиском. Она разлетается на миллионы пылинок чёрного и багряного света, которые мгновенно уничтожаются серебряным пламенем.
Затем наступает тишина.
Огонь угасает. Красное свечение рун превращается в неподвижный камень. Воздух, некогда насыщенный злобой, становится чистым. Мы стоим в центре зала, тяжело дыша, адреналин медленно уходит, оставляя после себя ноющую пустоту. Всё кончено. Кровавая корона разрушена. Дамадер исчезла.
Долгое время никто не шевелился. Мы стоим в эпицентре нашей победы, тяжесть битвы медленно спадает, оставляя после себя лишь глухую боль.
Я смотрю на Изольду, на её лицо, перепачканное сажей и кровью, на её глаза, сияющие победой, яростные и вызывающие. Связь между нами — ревущий ад, прочная, нерушимая, которая поёт в моей крови. Она — тот якорь, который удержал меня на краю пропасти.
Си-Джей опускает арбалет и смотрит на меня.
— Ты в порядке, Харрингтон?
— Лучше, чем когда-либо, — отвечаю я.
Рядом с ним Кассиэль убирает свои ножи в ножны. Он смотрит на меня, затем на Изольду, и его губы медленно расплываются в улыбке.
— Она исчезла навсегда?
— Я бы так и сказал, — отвечаю я. — Чёртова сука.
Искажённые руны на стенах теперь превратились в неподвижную резьбу на камне. Течение притока под нами, хотя и всё ещё слабое, кажется чистым. Моя украденная сущность возвращается на своё место, возвращение приносит одновременно боль и глубокое удовлетворение.
— А что с Кровавой короной? Не попытается ли кто-нибудь ещё забрать её сейчас? — спрашивает Изольда.
— Это действительно предмет? — нахмурившись, спрашивает Си-Джей. — Нам нужно его найти?
— Я бы сказал, что она вон там, — замечаю я, указывая на то место, где в последний раз видели Дамадер.
Мерцание в воздухе показывает терновый венец, с которого капает кровь и украденная за века сила.
Изольда делает шаг вперёд и, не задумываясь, подхватывает её.
— Мы должны отнести её обратно в Серебряные Врата и поместить в хранилище, которое никогда не будет открыто.
— Или ты наденешь её и станешь той, кем тебе всегда было суждено стать, — говорю я, одаривая её проницательным взглядом.