ПРОЩАНИЯ
Две ночи до Фантазма
Мало что могло показаться странным, если ты рос в семье некромантов. Каждый день детства Офелии был наполнен телами, которые тянулись в поместье Гримм и из него, поездками на кладбище, слушанием того, как её мать жаловалась на очередной вирус, предположительно вызванный демонами, опустошающий Новый Орлеан, или бесконечными уроками о каждом типе паранормальных существ, с которыми однажды ей предстояло столкнуться: оборотни, вампиры, ведьмы.
Но проснуться и обнаружить призраков, которые снуют по её спальне и коридорам на следующее утро после того, как она нашла бездыханное тело своей матери, было странным даже для неё. Она не была уверена, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к тому, как бледно-голубые существа появляются и исчезают вокруг неё. Со своей стороны, призраки в основном игнорировали её, проходя сквозь поместье Гримм и улицы Нового Орлеана, как блуждающие огоньки, в то время как Офелия и Женевьева занимались хлопотами, связанными со смертью матери. Если она не обращала на них внимания, большинство призраков отвечали ей тем же. Однако некоторые, казалось, наслаждались тем, что заставляли её нервничать. Когда она случайно встречалась с их взглядами, они отказывались отворачиваться, следя за каждым её движением. Манили её к разговору.
Они с сестрой не спали с самого рассвета. Точнее, они не были в постели с самого рассвета. Офелия провела утро, готовя мать для передачи городскому коронеру, в то время как Женевьева собирала все необходимые документы, чтобы получить свидетельство о смерти и опубликовать некролог в «Нью-Орлеан Пост». Сейчас оставался всего час до заката, и они были всего в квартале от офиса коронера, чтобы проститься в последний раз. В отличие от других смертных, некроманты не утруждали себя традициями вроде похорон или поминальных служб. Они прощались с телами своих близких и ждали момента, когда появится возможность связаться с ними в загробной жизни. Любое грандиозное прощание казалось слишком окончательным, когда они имели такую связь с мёртвыми.
Офелия размышляла, было ли ощущение торжественного напряжения, нависшего над влажным воздухом, лишь плодом её воображения, или город действительно чувствовал потерю одной из своих. Если он понимал, что она никогда не сможет занять место Тесс Гримм, и оплакивал это.
Новая тяжесть магии, пульсирующая в её груди, вызывала тошноту. Было лишь вопросом времени, когда она почувствует необходимость каким-то образом выпустить её наружу. Слишком много накопленной магической энергии могло разорвать её изнутри.
— Ты в порядке? — тихо спросила Женевьева, идя рядом.
— Я в порядке, — солгала Офелия.
Вместо того чтобы разоблачить её ложь, Женевьева милостиво сменила тему.
— Я когда-нибудь говорила тебе, как ненавижу жить в таком влажном городе?
— Почти постоянно.
— Эта влажность постоянно портит мои кудри, — пожаловалась Женевьева, словно Офелия ничего не говорила. — В аду, должно быть, менее влажно.
Офелия фыркнула.
— Говорят же: «Переезжайте в ад — у нас есть дьяволы и демоны, но зато ваши волосы не будут виться».
Женевьева сморщила нос.
— Ох, не упоминай их. Это словно приглашение для одного из них появиться.
Конечно, это было не так. Если ты случайно не натолкнулся на дьявола или он не натолкнулся на тебя, вызвать их можно было только с помощью правильных слов или имён — как и многих других паранормальных существ. Офелия была почти уверена, что Женевьева это знала, но, с другой стороны, её сестра не получила такого же образования, как она. И даже если бы Женевьева и получила его, Офелия была уверена, что сестра не захотела бы его помнить. Женевьева почти всегда меняла тему при упоминании дьяволов или подобных существ. Между тем, из всех уроков их матери Офелия находила особенно увлекательными рассказы о Девяти кругах ада. Даже больше, чем часы и часы лекций о том, как оживить трупы, чтобы они служили тебе, как разговаривать с мёртвыми и как избежать одержимости… истории о территориях ада всегда были её мрачным увлечением.
Возможно, потому что, в отличие от её реальности, место, подобно аду, казалось поистине фантастичным. Красивые дьяволы, призраки и демоны, которые могли бы унести её в свой волшебный, опасный мир. Как в одном из тех тёмных романов, что она читала в библиотеке поместья Гримм, когда не могла заснуть. И, возможно, опасность не должна была привлекать Офелию так, как она привлекала, но большая часть её жизни прошла в затворничестве за пыльными стенами поместья Гримм, и она жаждала чего-то, что заставило бы её сердце биться быстрее. Чего-то, кроме незнакомой магии, теперь текущей в её жилах.
Конечно, как и с магией, Офелия быстро осознавала, что идея чего-то приносит удовольствие лишь тогда, когда остаётся идеей. Далёкой мечтой. Всякая власть была ей так же чужда, как и перспективы приключений или романтики. И она не была уверена, что эта магия гармонично обосновалась в её сердце. Наблюдать, как её мать управляется с мёртвыми, никогда не тревожило Офелию, но мысль о том, что теперь она сама может манипулировать такой хрупкой материей, как жизнь, заставляла её почти желать, что если бы она нашла мать после полуночи, то не получила бы этой магии вовсе.
«Если ты не вернёшься до темноты, ты и Женевьева умрёте,» прошептал Призрачный Голос, разворачиваясь в её сознании, словно дым, пробудившийся вместе с её тревогой.
Сколько себя помнила Офелия, этот голос всегда был рядом, скрывался в самых тёмных уголках её разума, приказывал ей проходить через определённые дверные проёмы, иначе вся её семья погибнет. Заставлял её стучать по дверям снова и снова, чтобы выкупить себе мгновение тишины в собственных мыслях. Подстрекал её к самым ужасным преступлениям против самых уязвимых. Когда она была младше, она думала, что одержима. Она однажды собрала свои вещи и прошла почти милю по дороге, чтобы избавить семью от своего зла, прежде чем её мать нашла её и объяснила, что Призрачный Голос на самом деле не существует. Это лишь порождение её разума. С ним ей придётся жить вечно.
«Скоро сядет солнце,» настаивал Голос. «Тик-так. Тик-так. Тик-так.»
Она оттолкнула голос, направив своё внимание на морг, который наконец появился перед ними. Женевьева цепко взяла её под локоть, ища утешения, пока они шагали в уютное здание, раздавая звяканье колокольчика в маленькой передней.
— Привет, дорогие, — приветствовал их знакомый мужчина. Городок был достаточно маленьким, чтобы этот человек был и коронером, и похоронным директором, а также выполнял любые другие мрачные обязанности. Он был в возрасте, около шестидесяти, с седеющими волосами и усами, которые явно нуждались в стрижке. — Сюда.
Они последовали за коронером через приёмную и по коридору к самому заднему помещению. Он открыл для них дверь, указывая на просторную комнату, полную гробов.
— Ненавижу это, — прошептала Женевьева.
Офелия быстро осмотрела комнату, её взгляд остановился на единственном открытом гробу справа. Она с трудом сглотнула, чувствуя, как её душит страх, пока она медленно подходила к телу матери.
Простое кремовое платье, в котором её мать была накануне ночью, исчезло, теперь заменённое сложным чёрным шифоновым нарядом, который делал и без того бледную кожу её матери ещё более мертвенной. Это было платье, которое их мать сама выбрала на случай, если её дух решит остаться — Тесс Гримм твёрдо решила не проводить вечность как призрак в корсете. Но теперь, глядя на платье, выставленное в гробу, Офелия подумала, что это могло быть ошибкой.
— Чёрт. Она выглядит… — Женевьева сморщила свой маленький острый нос, подходя к Офелии, чтобы самой взглянуть на гроб. — Призрачно. Я говорила тебе, что надо было выбрать фиолетовое.
Офелия вздохнула и постучала костяшками пальцев — один, два, три — по краю гроба, чтобы успокоить свои мысли. Она согласилась бы с выбором платья, но сейчас было уже слишком поздно. Тем более, окно, когда дух матери мог вернуться, давно закрылось. Души, решившие не уходить сразу, возвращались в течение нескольких часов после смерти. Это значило, что это будет их окончательное прощание. И какое платье выбрано, казалось, уже не имело значения.
Офелия понимала, что должна быть рада тому, что душа матери обрела покой и смогла перейти на ту сторону. Эту мысль она повторяла себе, когда проходила через мучительный процесс зашивания иглой век своей матери сегодня утром, прежде чем коронер забрал её тело — старый некромантский трюк, чтобы обеспечить покой душе и не допустить нежелательных воскрешений. Но всё же в глубине её разума что-то шептало, что это прощание не навсегда. И именно поэтому она ещё не пролила ни одной слезы.
— Просто распишитесь здесь, мисс Гримм, — обратился к ней коронер, выдернув её из мыслей, слегка постучав по её руке ручкой.
Офелия взяла ручку, постучала ею ещё дважды по своей руке, прежде чем быстро подписать своё имя на документе, который коронер положил на закрытую часть гроба. Он с любопытством наблюдал за её привычкой, но только кивнул, поблагодарив, когда убрал ручку обратно в карман пиджака.
— И вы обе уверены, что не хотите вскрытия? — продолжил он. — Я знаю, что всё указывает на сердечный приступ, но она была слишком молода, чтобы её сердце просто так отказало, без…
— Вы не будете вскрывать нашу мать, — твёрдо вмешалась Женевьева. — Достаточно того, что Офелия уже зашила ей…
Офелия ткнула сестру локтем в бок. Зашивать глаза покойного демонической нитью — секрет, который тщательно охранялся в сообществе некромантов. В противном случае обычные смертные могли бы начать использовать этот метод, что свело бы на нет способности некромантов оживлять тела или заставлять других вселяться в них. А значит, их мать не смогла бы зарабатывать на тех, кто желал воскресить своих близких по тем или иным, порой ужасным, причинам. Хотя большинство людей и так не обладало достаточно крепкими нервами для такого дела — Женевьева явно не могла, чуть не вырвав свой завтрак, когда увидела, как Офелия завершает швы. И сама Офелия дождалась последнего момента, прежде чем провести необходимые приготовления над телом матери до прибытия коронера.
— Забудьте, — пробормотала Женевьева. Она полезла в складки своего платья и достала документы, над которыми работала всё утро. — Вот её свидетельство о рождении и некролог, который мы написали.
Мужчина почесал свои густые белые усы, глядя на них, словно пытаясь понять их странные манеры.
— Я вышлю копию свидетельства о смерти в поместье Гримм, как только смогу, — наконец произнёс он, забирая документы из рук Женевьевы. — У вас есть несколько минут, чтобы попрощаться. Я буду ждать за дверью, и закрою все после вас.
Девушки кивнули в знак того, что поняли, и повернулись к матери, когда он вышел из комнаты.
— Она не вернётся, верно? — прошептала Женевьева.
Офелия глубоко вздохнула.
— Похоже, что нет.
— Мы справимся, — сказала Женевьева, больше себе, чем Офелии. — Если проблема была в её сердце, это, вероятно, просто случайность. Я уверена, она ничего не передала нам. В конце концов, бабушка была здорова, как лошадь, всю свою жизнь и, возможно, прожила бы ещё дольше, если бы не тот несчастный случай. Мама бы не хотела, чтобы мы переживали.
— Нет, она бы хотела, чтобы мы продолжили жить дальше. Это в её духе — оставить меня здесь, одну, чтобы я несла на себе семейное наследие, — из горла Офелии вырвался странный звук, наполовину смех, наполовину всхлип. — Я не знаю, как она думала, что я смогу справиться без неё. Я никогда не буду так хороша, как она. Я получила лишь половину того обучения, которое она прошла, когда умерла её собственная мать.
— Никто не может ожидать от тебя совершенства, Офи, — попыталась успокоить Женевьева.
— Она ожидала, — возразила Офелия, вспомнив тяжёлые, полные разочарования вздохи матери каждый раз, когда она ошибалась при чтении заклинания или недостаточно быстро принимала решение. — Может быть, она никогда не требовала от тебя быть идеальной, но от меня она всегда ожидала большего. И даже если бы она не всегда ожидала от меня великого, я сама не могу не ожидать этого от себя.
— Офелия, — строго произнесла Женевьева. — Это несправедливо по отношению к себе.
Офелия сморщила нос, но не стала продолжать спор. Женевьева не понимала. Как она могла? Женевьева была свободна всю их жизнь, в то время как Офелия была заперта в стенах поместья Гримм, изучая семейное дело. Призрачный Голос издевался над ней каждый раз, когда она допускала ошибку.
Если бабушка была ответственна за то, чтобы привнести индустрию некромантии в Новый Орлеан, то Тесс Гримм сделала её известной среди туристов и местных жителей. Поместье Гримм было наполненно гостями, от рассвета до заката, с понедельника по субботу, поскольку новоорлеанцы обращались к Тесс Гримм за помощью в самых разных делах.
«Можешь ли ты связаться с моим братом на Той Стороне, чтобы я мог извиниться?»«Можешь воскресить мою девушку, чтобы она могла сказать полиции, что это не я?»«Можешь убедить полтергейста вселиться в моего мужа, чтобы он стал более терпимым?»
Теперь всё это лежало на плечах Офелии.
— Мы должны идти дальше, — продолжала Женевьева, прерывая её мысли. — Найти покой, чтобы продолжить её дело.
— Ты имеешь в виду, чтобы я продолжила её дело, — поправила её Офелия. — Ты не привязана к поместью Гримм. Это не твоя ноша, и я никогда бы не пожелала её тебе.
Офелия прикусила губу и закрыла глаза на мгновение, глубоко вздохнув, чтобы её горе и тревога не вырвались наружу. Она предпочла бы сосредоточиться на своей ярости. Ярость за то, что её мать оставила её здесь, чтобы она взяла на себя семейную магию и поместье Гримм, задолго до того, как она была готова. Возможно, злиться на покойную мать было дурным тоном, но гнев легче было перенести, чем горе, которое пряталось у неё под кожей. Ярость и злоба могли её подпитывать, толкать вперёд, но, если она даст волю горю, она не была уверена, что сможет выбраться из этой ямы.
Женевьева бросила на сестру возмущённый взгляд.
— Чёрт возьми, Офи, я не собираюсь оставить тебя навсегда. Кроме того, нам не нужно принимать решения о поместье Гримм прямо сейчас, хорошо? Тебе не нужно сразу становиться на место матери и помогать всем подряд в Новом Орлеане только потому, что она и бабушка это делали. Я знаю, сейчас всё кажется подавляющим, но то, что мы унаследовали поместье Гримм, не значит, что мы обязаны…
— Хватит, — потребовала Офелия, снова глядя в гроб.
Женевьева сжала губы. Офелия ещё не знала, как сказать сестре правду — Женевьева всё ещё была полна мечтаний о том, что они смогут вместе путешествовать по миру, как обещали друг другу в детстве. Но теперь, когда их матери больше нет, судьба поместья Гримм была уже решена в сознании Офелии.
Офелия протянула руку и провела пальцами по пустым щекам матери. Когда она выйдет из этой комнаты, она сможет видеть Тесс Гримм только в своих воспоминаниях. Воспоминаниях о странной женщине, которая пила семь чашек чая в день, пока от неё не начинало пахнуть ванилью и чаем, смешанными с ароматом заклинательных солей и магии. О её спокойном голосе, читающем книги в библиотеке поместья перед обедом, и металлическом звоне мечей на уроках фехтования вечером. О том, как она учила Офелию всем правилам магии и обращения с мёртвыми, пока Женевьева брала уроки игры на пианино в гостиной. О запахе гумабо и медового кукурузного хлеба каждое воскресенье зимой.
— Мы ещё встретимся, когда-нибудь, — тихо пообещала Офелия.
«Если не постучишь по той двери три раза в следующие пять секунд, ты тоже умрёшь,» прошептал зловещий Призрачный Голос в её голове.
Офелия резко втянула воздух, когда перед глазами промелькнули образы её собственной преждевременной смерти. Тёмная фигура стояла перед ней, разрывая её мягкую плоть когтями, длинными, как её пальцы.
Тик-так.
Её мышцы сжались от страха, и, поддавшись панике, она стремительно бросилась к двери.
— Офелия? Чёрт, это опять голос? — Женевьева рванулась вперёд в своих розовых юбках из тафты, протягивая руку с тревогой.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Офелия споткнулась о подол своего платья, но добралась до двери, трижды постучав по ней костяшками пальцев прежде, чем Призрачный Голос успел досчитать до конца. И вдруг — тишина. Голос исчез, растворившись в её сознании, как дым.
— Девушки? — раздался голос коронера с другой стороны двери. — Вы постучали? Дверь не заперта, знаете ли.
Ни одна из сестёр не стала объяснять, когда Женевьева потянулась к двери и распахнула её. Мужчина посмотрел на них с жалостью, когда они вышли, запирая за ними дверь и провожая их к выходу. Женевьева бросила на него недовольный взгляд. Она ненавидела, когда её жалели.
— Удачи, — коронер кивнул им, когда они шагнули в лучи позднего полуденного солнца. Офелия лишь слегка опустила голову в знак благодарности, следуя за Женевьевой, которая не удостоила его ни малейшего внимания, пока они быстро удалялись.