Голова Марлоу гудела тупой болью, когда она начала медленно приходить в себя. Она моргнула, открывая глаза. Комната вокруг была тускло освещена фиолетовым биолюминесцентным светом, но она сразу узнала знакомые очертания мастерской «Чёрной Орхидеи».
Значит, она в безопасности. По крайней мере, пока. Напротив неё, в деревянном кресле, сидел Свифт, откинув голову назад, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Тяжесть в груди Марлоу немного ослабла — он был в порядке.
Затем появился Сильван. Марлоу с нарастающим изумлением наблюдала, как он подошёл к спящему Свифту и поставил дымящуюся чашку чая на табурет рядом. Несколько секунд он просто стоял, глядя на Свифта с лёгким нахмуренным выражением.
Это был не его обычный взгляд — не насмешка, не презрение. Это было… единственное слово, которое приходило в голову, — обеспокоенность. Его рука едва заметно дёрнулась у бедра, после чего он отвернулся.
Марлоу поспешно зажмурилась, чтобы он не заметил, что она очнулась.
— Спал хоть немного? — прозвучал его голос.
Марлоу вздрогнула — но он обращался не к ней.
Ответил Адриус. Его голос был хриплым, уставшим:
— Всё нормально.
Сильван издал скептический звук. Марлоу дождалась, пока не услышит удаляющиеся шаги, и только тогда повернулась, выглянув из-за спинки дивана на Адриуса.
— Минноу! — воскликнул он, вскочив с кресла и усевшись на подлокотник рядом с ней. Его руки замерли в воздухе, словно он боялся к ней прикоснуться. — Как ты себя чувствуешь?
Марлоу приподнялась, поморщившись от боли в боку.
— Что, во имя Вечной Топи, делает здесь Сильван?
Адриус моргнул, отшатнувшись чуть назад от её вопроса. Теперь, глядя на его лицо, Марлоу видела, как сильно он вымотался за последние… часы? Дни? Глаза налиты кровью, утомление проступало в каждой черте.
— Нам нужно было срочно покинуть остров, — объяснил он медленно. — Все лодки исчезли. У меня был маячок — и у Сильвана есть его пара. Мы всегда носим такие на случай, если одному из нас нужно сбежать с нудного приёма.
— Ты не мог придумать ничего лучше, чем вызвать Сильвана? — возмутилась Марлоу. — Ему нельзя доверять! Он сын Вейла, он…
— Ты умирала! — рявкнул Адриус.
Голая боль в его голосе заставила Марлоу отпрянуть. Её злость дрогнула. Она прижала руку к ране. В горле встал ком — она знала, что всё было на грани, но… в глазах Адриуса застыл такой страх, что это сделало всё пугающе реальным.
— Марлоу? — Свифт сонно подал голос. — Ты очнулась?
Она повернулась к нему — и увидела, как облегчение разлилось по его лицу.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Я… думаю, да, — ответила Марлоу. Адриус отвернулся, сжав челюсть. — Что случилось?
— Медноголовые подстрелили тебя проклятой пулей, — тихо сказал Свифт. — Фишер считает, что это было проклятие Живого Кошмара.
Марлоу с болезненной ясностью вспомнила свою мать — тот призрачный образ. Теперь она понимала, что это было не по-настоящему. Просто проклятие, вытянувшее из неё её самые страшные страхи. Она не посмотрела на Адриуса.
— Мы успели доставить тебя сюда и наложить контрзаклятие до того, как проклятие тебя добило, — продолжил Свифт. — Фишер сказал, если бы мы опоздали хоть немного — ты бы не выжила.
— Сколько… сколько времени я была без сознания? — наконец спросила она.
— Всю ночь, — ответил Свифт. — Сейчас утро… наверное.
Паника снова заколола под рёбрами. Утро. Марлоу зажмурилась. Она же должна была сегодня утром быть на чаепитии с Вейлом. События прошлой ночи нахлынули отрывками.
— Аукцион. Вейл. — Она взглянула на Адриуса. — Он видел тебя. Может, и меня тоже.
— Возможно, — кивнул Свифт. — Но уже ничего…
— Мне нужно вернуться в Башню Вейла, — в панике перебила она. — Если он заметит, что меня нет…
— Сейчас ты никуда не пойдёшь.
Это был не Адриус и не Свифт. В комнату вошла Орселла, как будто это был её собственный дом.
Марлоу было уже достаточно сюрпризов на сегодня.
— Орселла? Что ты здесь делаешь?
— Оказалось, в городе не так уж и много мест, где можно наспех достать редкие ингредиенты для срочного контрзаклятия, — ответила она. — К счастью, твой дружок щедро платит.
Она кивнула в сторону Адриуса.
Марлоу знала Орселлу достаточно хорошо, чтобы понимать — та наверняка накрутила цену в девять-десять раз выше обычной. Не то чтобы Адриус не мог себе этого позволить — он же собирался тратить двенадцать миллионов жемчужин на аукционе.
Чёрт. Аукцион.
— Что с Обсидиановым Клинком? — спросила она. — Леонидас забрал его, а потом… Я не помню, что было после выстрела. Я даже не знаю, как мы выбрались.
— У аукциона была собственная охрана, — ответил Адриус. — Они ворвались, отвлекли Медноголовых достаточно, чтобы я смог унести тебя. Но что было потом — не знаю. Возможно, клинок вернули.
— А может, он всё ещё у Леонидаса, — мрачно произнесла Марлоу. — Боги подземные… Что же нам теперь делать?
— Ну, если он у Леонидаса, значит, не у Вейла, — подал голос Свифт, стараясь звучать ободряюще.
И снова они вернулись к Вейлу. К Вейлу, который, возможно, прошлой ночью видел Марлоу на подпольном аукционе. Если он действительно её заметил, ей придётся придумать чёртовски хорошее оправдание, иначе он всё поймёт. Поймёт, что она работает против него.
А что он тогда с ней сделает?
Голова раскалывалась.
О клинке можно будет подумать позже. Сейчас ей нужно было выяснить, что знает Вейл. Что он подозревает.
— Позови Сильвана, — сказала она Свифту. — Мы возвращаемся в Башню Вейла.
Свифт кивнул и поспешил к двери. Когда та распахнулась, в комнату вошёл Фишер.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он Марлоу.
— Может, позже? — отрезала она.
— Нет. Не может.
— Фишер, мы потом разберёмся с Обсидиановым Клинком, — заторопилась она. — Сейчас мне нужно вернуться в Башню Вейла, и…
— Это не про клинок, — перебил он.
Марлоу сразу узнала этот тон. Он звучал точно так же, как в тот раз, когда Фишер обвинил её в том, что она пошла по стопам своей матери.
Она замолчала.
— Почему ты не сказала мне, что Жнецы угрожают моей семье? — резко спросил он.
— Что?
— Я был у отца сегодня утром, — сказал Фишер. — Он сказал, что за ним кто-то следит. Каждый его шаг. И даже не скрываются — наоборот, хотят, чтобы он знал.
— Они… просто пытаются его запугать, — неуверенно ответила Марлоу. — У меня ещё неделя, чтобы отдать Жнецам то, что они хотят. Они не тронут твою семью. Я контролирую ситуацию.
— Правда? — Фишер прищурился. — Потому что ты едва не умерла, пытаясь справиться с лидером Медноголовых. И я не понимаю, как мне вообще пришло в голову довериться семнадцатилетней девчонке, которая уверяла, что всё под контролем. Ты по уши в этом дерьме. И что хуже — ты втянула туда и меня.
За спиной у Марлоу фыркнула Орселла:
— Вот о чём я ей постоянно толкую.
Марлоу выдохнула дрожащим, прерывистым дыханием. Она не могла разобраться, что чувствует — злость, страх, вину… или всё сразу. Голова кружилась. Её подташнивало.
— И дело не только во мне, — продолжал Фишер. — Это и Свифт, и Чёрная Орхидея, и даже Адриус — ты всех нас втянула в этот бардак. В свой бардак.
Он был прав.
Вот кто такая Марлоу на самом деле — ураган, врывающийся в чужие жизни и приносящий за собой беду.
Она сглотнула, встретившись с ним взглядом.
— Я всё исправлю, Фишер. Клянусь тебе.
Он лишь покачал головой, лицо было усталым и серьёзным.
— Я знаю, что ты постараешься. Но умрёшь, стараясь. А нам придётся расхлёбывать последствия.
***
Вейл ждал её.
Он сидел в гостиной, сложив руки, с чайником, из которого поднимался пар, в центре стола перед ним.
Сердце Марлоу сжалось. Ей показалось — или он действительно разглядывает её слишком пристально?
— Я уж подумал, ты забыла о чае, — сказал он с лёгкой усмешкой.
Марлоу села напротив него, стараясь не поморщиться от боли в боку, куда попала проклятая пуля.
— Просто проспала.
Рядом с чайником лежала тарелка с печеньем, посыпанным сахарной пудрой и какао. Она взяла одно — лишь бы не ёрзать под его изучающим взглядом.
— Поздно легла? — спросил он с тенью насмешки.
Он знал? Видел её?
Она откусила печенье, пережёвывая медленно, чтобы потянуть время. Ей не хотелось врать, будто она всю ночь провела в Башне Вейла — он вполне мог знать, что это не так, даже если не заметил её на аукционе.
Он махнул рукой — и чайник сам поднялся и разлил горячий, тягучий чай по чашкам.
Марлоу смотрела, как поднимается пар.
— Я водила Свифта на балет, — наконец сказала она. — Он никогда не был.
— И что смотрели?
Чёрт. Что сейчас идёт? Мысли в голове путались, пульсируя под черепом от остаточного действия проклятия.
— «Балладу о Лунном Воре», — выпалила она. Это был единственный балет, который она вообще когда-либо видела. Наверняка его всё ещё ставят — ведь он совсем недавно вышел.
Вейл вздохнул, глухо поставив чашку в блюдце.
— Марлоу. Я думал, мы с тобой договорились быть честными друг с другом.
У неё перехватило дыхание. Пальцы вцепились в край стола.
— Я…
— Я знаю, что прошлой ночью ты была на подпольном аукционе.
Паника вспыхнула в Марлоу, как живое пламя. Какую причину она могла назвать? Что бы мог поверить Вейл? Мысли разбежались, в голове — пустота.
— Всё в порядке, — мягко сказал он. — Тебе не нужно объяснять. Я знаю, что у тебя были свои причины быть там. Точно так же, как и у меня.
Марлоу уставилась на него, ошеломлённая. Он не просто признал, что был на аукционе — он ещё и отпускал её без допросов?
— Я знаю это, потому что ты такая же, как я, Марлоу, — продолжил Вейл. — Всё, что ты делаешь, ты делаешь, потому что веришь, что это правильно. Потому что хочешь сделать этот город лучше. Потому что хочешь защитить тех, кого любишь.
Он поднялся с кресла и повернулся к окну за столом. Посмотрел вниз, на Эвергарден, на каналы и улицы Каразы внизу.
— Я работаю над кое-чем. Над чем-то, что может изменить весь мир. Когда это будет завершено — банды, Пять Семей… они больше не будут править.
Он снова повернулся к ней. Его выражение стало напряжённым, почти безумным.
— Я могу защитить тебя, Марлоу. Я могу сделать так, чтобы ты была в безопасности.
Марлоу с трудом вдохнула:
— Что ты имеешь в виду под «работаешь над чем-то»?
— Сильное заклинание, — ответил Вейл, не сводя с неё взгляда. Марлоу с трудом верила, что он рассказывает ей это. Рассказывает правду.
И если он действительно с ней честен — по-настоящему честен — она не собиралась упускать такую возможность.
— Ты имеешь в виду то самое заклинание, которым ты проклял Адриуса?
Она наблюдала, как лицо Вейла замирает. Затем его губы тронула горькая усмешка.
— Я должен был догадаться, что ты раскусишь это. Ты умна, Марлоу. Как твоя мать. Как я.
— Я не такая, как ты, — выплюнула она. — Я бы никогда не заставила человека убить собственного отца.
Вейл тяжело вздохнул:
— Я не хотел этого, Марлоу. Ты должна понять. Это было ради общего блага.
Марлоу могла понять, как смерть Аурелиуса могла послужить общему благу — может быть, даже согласиться с этим. Но это не оправдание проклятию Адриуса.
— Зачем втягивать Адриуса? Зачем было подвергать его этому?
— Это был единственный путь, — тихо сказал Вейл. Он отвёл взгляд, лицо омрачилось сожалением. — Я бы хотел, чтобы мне не пришлось так поступить с ним. При всех его недостатках, при всём, что сделали Фалкресты, он этого не заслужил. Но другого способа не было.
Марлоу скрестила руки на груди:
— Ты мог сам зарезать Аурелиуса, если уж так хотел его смерти.
Но Вейл покачал головой:
— Мне нужна была не его смерть. Мне нужна была его кровь.
— Что?
— Кровь отца, пролита рукой сына, — произнёс Вейл почти как заклинание. Он снова посмотрел ей в глаза. — Это один из ингредиентов заклинания, которое я создаю. А это заклинание… если бы ты знала, на что оно способно. Оно может спасти тебя, Марлоу. Может спасти нас всех.
— Что ты имеешь в виду под «спасти»? — спросила она.
— Гниль и пороки этого города глубоки, — сказал Вейл. — И лишь немногие могут заглянуть за эту пелену, как мы с тобой. Мало кто способен даже представить себе мир, где сострадание, а не жадность, правит поступками. Где уязвимые защищены, а не эксплуатируемы. Где тех, кто их эксплуатирует, ждёт наказание, а не награда. Это заклинание даст нам не просто мечту о таком мире — оно сделает его реальным.
Всю свою жизнь Марлоу верила, что такой мир невозможен. Страх и алчность всегда побеждали — не потому, что люди рождались жадными, а потому, что именно жадность поощрялась, а доброта наказывалась. Люди вроде Свифта и Фишера — хорошие до глубины души — были в ловушке жестокой системы, принуждавшей к насилию и покорности. А люди вроде её матери — те, кто, возможно, могли бы быть хорошими, если бы им дали такой выбор — тоже втягивались в порочный круг, который этот выбор отнимал. А люди вроде Аурелиуса Фалкреста были теми, кто писал правила, сея свою жадность и жестокость на всех остальных.
Но в мире, который хотел создать Вейл, Свифт не боялся бы Медноголовых. Фишер не был бы в долгу у Жнецов. Его семья была бы в безопасности. И Адриус… Адриус был бы свободен от семейных интриг. Свободен.
Свободен быть с Марлоу — если он всё ещё этого хотел.
И вот теперь она сидела перед Вейлом и пыталась сказать себе, что создание такого мира — ошибка. Но была ли это ошибка? Она не знала.
— Проклятие, которое я наложил на Адриуса, будет преследовать меня до конца моих дней, — сказал Вейл. — Но ты и сама знаешь: за всё в этом мире нужно платить. И если пятно на моей душе — это плата за лучший мир… я готов её заплатить. Простых ответов не существует, Марлоу. Ты знаешь это лучше всех.
— Магия, способная на такое, — медленно произнесла Марлоу. — Она опасна.
Вейл кивнул:
— Я не принимаю это решение легкомысленно. Этой магией нужно пользоваться редко. Мудро. И только тем, кто достоин.
Неужели такая сила действительно может быть во благо?
Если что и могло вырвать Каразу из лап банд, Пяти Семей, этой гнили, которая веками разъедала город, так это — Вейл и его заклинание.
Фишер сказал, что Марлоу по уши в этом, и, может, он был прав. Может, она и правда была наивной, полагая, что способна это остановить.
Это заклинание давало Вейлу возможность переписать саму реальность. И если такая реальность — именно та, которую он хочет создать… Марлоу оставалось только задаться вопросом: даже если бы она могла его остановить — должна ли?