ТРИНА
Ашеру плохо. Его дыхание затруднено, тёмная кожа покрыта испариной, жёлтый гной сочится из ожогов.
Похоже, в них попала инфекция.
Он стонет во сне, лицо искажено агонией.
Мне больно смотреть на него.
Я бы очень хотела чем-то ему помочь. Но мы можем только ждать. Ждать, ещё ждать и ещё, пока кто-нибудь не придёт спасать нас. Пейдж с подкреплением или ещё кто.
Я гадаю, где сейчас мои мама с папой. Они в порядке? Пережили ли они зачистку?
Я гем первого поколения, мои родители не были генетически модифицированы. Они обратились в больницу, как полагается? Их отнесли к полезным или расходным? Лежат ли их тела под дамбой?
Наши взгляды во многом не сходились, но я никогда не желала им зла. Пускай они во многом ошибались, они всё ещё мои родители.
Последний раз я их видела три года назад. Никогда не забуду разочарование на их лицах…
К тому времени я могла бы уже привыкнуть к их осуждающим взглядам.
Но нет, всё равно было больно.
Ашер снова издаёт стон. Я откладываю журнал и подхожу к нему. Да, я бы хотела быть врачом в другой жизни, но в этой я не проходила даже элементарных курсов. Я понятия не имею, что нужно делать. Всё, что я могу предложить всем этим ребятам из «Грани» и «Зенита, так это своё сочувствие.
Я кладу прохладную тряпку на его лоб и напеваю колыбельную, которую мне в детстве пела мама. Мама… что бы она, вся в бриллиантах и рубинах и с идеально выглаженными льняными салфетками, сказала, если бы увидела меня сейчас? Грязную, измождённую бунтарку Трину.
Она была бы в шоке. Она бы поморщилась. Она бы отвернулась от меня.
В точности как тогда, когда узнала о моей связи с оппозицией.
– Мне нравится эта песня, – шепчет Эмили, пятилетняя сестра Сиенны, со своей койки в паре метров от нас. Я думала, она спит, как её мать рядом, но, видимо, стоны Ашера не дают ей этого сделать.
– Я спою тебе её снова, если пообещаешь закрыть глазки и попытаться заснуть.
– Ладно.
Эмили зажмурилась. Боже, обожаю эту девчонку. Я всегда мечтала о сестре, но моим родителям было достаточно одного ребёнка. Если бы я могла выбирать, я бы хотела такую сестру, как Эмили. Энергичная, забавная и очень-очень милая.
Прям как её старшая сестра, самая классная подруга свете Сиенна.
Я снова и снова повторяю колыбельную. Столько раз, что уже сбилась со счёта. Как только я замолкаю, дрожащая рука Ашера касается моей.
– Грей, – хрипит он.
– Позвать к тебе Грея? Без проблем. Одну секунду.
Я подхожу к Грею, спящему в семи метрах от нас. Приходится толкнуть его пару раз, чтобы его разбудить. Он тут же вскакивает, его волосы торчат во все стороны после сна.
– Что случилось? – спрашивает он, скосив взгляд на охранников у двери.
– Ашер просит тебя подойти.
Грей спешит к другу, садится на стул рядом с койкой Ашера. На тот самый, где только что сидела я. Грей берёт Ашера за руку и говорит:
– Эй, приятель, ты как?
Ашер хрипит в ответ. Его тёмные глаза фокусируются на лице Грея.
– Тебе что-нибудь принести? Воды? Печенья?
Мы оба знаем, что Ашер не ест ничего уже несколько дней, но попытаться стоило.
Ашер продолжает молча смотреть на него, тяжело дыша. Грея разворачивается ко мне:
– Что с ним?
– Он очень болен, Грей. Я переживаю.
Грей хлопает по руке друга, обещает вернуться через минуту и поднимается со стула.
– Я не могу просто сидеть и смотреть, как он мучается. Нужно что-то сделать.
Стиснув кулаки, он направляется к охранникам.
Догоняю его, потому что он явно спятил. Его же убьют! Они и так были очень злы, когда увидели, что их товарищи связаны, а нас стало одним человеком меньше. Не хочется бесить их ещё больше.
– Стой! – громко шепчу я. – Грей, подожди!
Хватаю его за руку, тяну назад. Он поначалу сопротивляется, но затем, вздохнув, разворачивается ко мне.
– Мы должны хотя бы попытаться.
– Нет, – говорю я. – Мы должны ждать Пейдж. Мы должны верить, что она вернётся за нами.
Грей тяжёлым взглядом смотрит на своего друга, стонущего и извивающегося от боли.
– А если не вернётся?
– Тогда мы что-нибудь придумаем.
– Пообещай мне кое-что.
– Что?
– Того, который пялится на тебя, я беру на себя.
Я перевожу взгляд на охранников. Отец двух дочерей вернулся, а вот того, что был его напарником в ночь побега Пейдж, сейчас нет. Видимо, попросил перевести его в другое место.
– Дай мне минуту, – шепчу Грею.
Подхожу к охранникам. Те выпрямляются, сжимают пистолеты.
– В этом нет необходимости, – говорю я, поднимая руки. – Я не собираюсь напрашиваться на неприятности. – Смотрю на охранника, у которого две дочери. – Как вас зовут, сэр?
Он бросает нервный взгляд на товарища, но затем отвечает мне:
– Эм, Хэнсон. Офицер Хэнсон.
Делаю шаг ближе.
– Офицер Хэнсон, у меня к вам просьба.
Брови второго охранника ползут на лоб. Он усмехается. Он ещё молодой, неопытный и много пялится на девчонок.
– Что за просьба? – спрашивает Хэнсон.
– Видите моего друга? – Указываю на Ашера. – Он очень плохо себя чувствует, ему нужна медицинская помочь. Если он её не получит, он умрёт.
Парнишка рядом ухмыляется.
– Не наша забота. У нас чёткие указания…
Хэнсон перебивает его:
– Попробую что-нибудь сделать. Незачем заставлять человека страдать.
Он отворачивается. Я слышу, как он сообщает по рации о том, что здесь срочно нужен врач. Ответ сложно разобрать из-за помех, но разворачивается ко мне он уже с ободряющей улыбкой.
– Врач будет в течение двух часов.
– Спасибо! – Прижимаю ладони друг к другу под подбородком. – Вы даже не представляете, как… В общем, спасибо огромное.
Он кивает, его щёки розовеют.
– Не за что.
Я уже собираюсь вернуться к нашим, как вдруг офицер Хэнсон говорит:
– Классная тату, кстати. Никогда такой не видел.
Смотрю на свою руку. От запястья до плеча переплетаются светящиеся оранжевые лианы.
– Это внутренняя татуировка, – поясняю. – Её видно только в темноте.
– Выглядит офигенно. До сегодняшней ночи я даже не замечал.
Пожимаю плечами.
– Видимо, раньше было недостаточно темно.
Иду обратно к Грею. Он недовольно смотрит через моё плечо, хотя моя улыбка до ушей говорит сама за себя.
– Что-то не так? – спрашиваю, садясь рядом с ним.
– Этот охранник… он не сводит с тебя глаз.
Оборачиваюсь, ожидая поймать взгляд парнишки, но взгляд отводит офицер Хэнсон.
– А, всё в порядке. Он сказал мне, что я напоминаю ему дочь. Наверно, смотрит на меня и думает о ней.
– Тогда это ещё хуже. Если он смотрит на свою дочь так, как смотрит на тебя, – Грей качает головой, – это песец.
Снова оглядываюсь на Хэнсона. Они с напарником тихо о чём-то разговаривают, но не думаю, что обо мне. В какой-то момент рация Хэнсона подаёт сигнал, офицер что-то отвечает и как ни в чём ни бывало продолжает разговор. Нет, вряд ли обо мне.
Но одно я знаю наверняка: Хэнсон намного добрее, чем кажется на первый взгляд. И если нам удастся переманить одного охранника на свою сторону, то, считай, мы в шоколаде.