СИЕННА
Трей заставляет меня вылезти из кровати. И хотя я бы предпочла свернуться клубочком под одеялом и закрыть глаза, он подхватывает меня на руки и усаживает в инвалидное кресло, стоящее в углу.
– Пора сменить обстановку, – сказал он, помогая мне устроиться удобнее.
– Разве я об этом просила? – ворчу. – Мне очень даже нравилось в кровати.
Это, конечно же, враньё. Но если я собираюсь и дальше страдать из-за своего плачевного положения, то уж лучше делать это в одиночестве в своей спальне.
Трей пропускает мои возражения мимо ушей.
– Хочешь, прокатимся с ветерком? – предлагает он и вывозит в сверкающий, начищенный до блеска коридор второго этажа.
– Ну давай.
Я совершенно не в настроении, но если ему так хочется, то пускай.
Трей разгоняется в коридоре, и я запрокидываю голову, наслаждаясь ощущениями. С моим «Харлеем» не сравнится, но пойдёт.
Мы стремительно минуем портреты и статуи, и только в самом конце коридора Трей замедляется, пока мы не врезались в стену. Я рада, что нас поселили в отдельном крыле президентского дома, где мы никому не мешаем.
– Это было опасно, – говорю я, слегка запыхавшись от волнения, как будто это я сейчас бежала.
Развернув моё кресло-коляску, Трей ухмыляется и опускается на корточки. Разумеется, его дыхание ничуть не сбилось.
– Как ты смотришь на то, чтобы мы ненадолго вышли подышать? Я хочу кое-что тебе показать.
– Для этого нужны ноги? – сухо уточняю я. – Потому что, увы, у меня их нет.
Трей наклоняется и целует меня в лоб.
– Ничего страшного, у меня есть.
Он тут же выпрямляется, хватает ручки кресла-коляски и наклоняет назад так сильно, что я едва не переворачиваюсь вверх ногами.
Когда я взвизгиваю и прошу его остановиться, он ставит меня обратно в устойчивое положение, после чего интересуется:
– Быстро или медленно?
– А то ты не знаешь ответ.
Ухмыльнувшись, он срывается с места, и вот уже я вновь несусь по коридору мимо различных экспонатов, связанных с историей и политикой, к лифту, а затем вниз по рампе. Трей останавливается только раз, чтобы прихватить пару яблок из корзины с фруктами в фойе. Они там, скорее всего, лежали для красоты, но ему нет до этого дела. Он протягивает мне одно и убирает в свой карман другое, после чего выкатывает меня на улицу.
Трей последнее время ведёт себя лучше, чем когда-либо. Проводит всё свободное время со мной. Массирует мне плечи, когда моё тело затекает от постоянного лежания в кровати. Часто утаскивает с кухни вкусняшки для меня, хоть я и говорю ему, что не голодна.
У меня особо не было времени подумать, что это значит для меня. Для нас. Если я больше никогда не смогу ходить…
Захочет ли он остаться со мной?
Вгрызаюсь в яблоко, чтобы отвлечься от этих мыслей. Яблоко свежее, сладкое, с приятной кислинкой. Честно говоря, это самое вкусное яблоко в моей жизни. Кажется, Адель говорила что-то про сад с яблонями неподалёку. Неудивительно, почему они здесь так хороши.
В Олд-Ричмонде сейчас осень, листья окрасились в сочные цвета: багровый, золотистый, тыквенно-оранжевый. Мир потрясает буйством красок – последнее яркое шоу, перед тем как опустится занавес, и наступит зима. Воздух здесь холоднее, чем в Легасе. Но солнце светит так же ярко и греет лицо, когда я запрокидываю голову. А ещё здесь пахнет… не плохо, но иначе. Это запах горящих двор и сухих листьев.
– Красиво, – неожиданно для себя произношу я вслух. Грудь кольнуло при мысли, в каком восторге была бы Эмили, увидев эти деревья, меняющиеся в зависимости от времени года. Делаю глубокий вдох, чтобы сдержать слёзы. Сегодня я плакать не буду. Не буду.
– Здесь совсем не так, как в Легасе, да?
Это просто небо и земля. Приятно видеть что-то кроме бесконечной пустыни.
Откусываю большой кусок от яблока, мы прогуливаемся мимо величественных домов. Они явно построены так же давно, как и резиденция президента, но все в превосходном состоянии.
– Я легко могу представить себя здесь, – признаюсь. – Вот прям там. – Указываю на дом с колоннами и коваными железными воротами.
– Так давай сделаем это.
Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.
– Что сделаем?
– Поселимся здесь. А почему нет? В Пасифике нас уже никто не ждёт.
Стоит только подумать обо всех и обо всём, что мы потеряли, становится трудно дышать. Он прав. Никто нас там не ждёт.
Он осматривает дом.
– Может, нам понравится. Ну, жить в таком доме.
Каково это? Жить в большом красивом доме, ходить на работу, гулять по городским улицам – столь обыденные вещи. То, что делают нормальные люди.
Жизнь Трея никогда не была нормальной.
Значит ли это, что он хочет начать новую жизнь вместе со мной?
Трей катит моё кресло ещё несколько кварталов. Пока я доедаю яблоко, нам по пути попадаются другие люди, велосипедисты, машины. Все улыбаются, кивают, некоторые водители даже машут. Это очень странно для нас, кто родом из Легаса, где люди куда более закрытые и себе на уме. Я была совершена не готова к тому, что одна из случайных прохожих остановится и поинтересуется, давно ли мы в этом городе.
Неужели мы так отличаемся от местных?
Или нас выдаёт потерянный вид.
Трей несколько минут ведёт вежливую беседу, пока я разглядываю эту старушку и три волоска на её подбородке. Столько нового начинаешь замечать с такого ракурса…
Конечно, Трей умолчал о том, что он возглавлял оппозиционную группировку, пытающуюся устроить переворот в Пасифике. Но мы узнали, что сын этой женщины «якшается» – её слово, не моё – с какой-то девушкой, которую она не одобряет. Понятия не имею, как разговор зашёл об этом, но что есть, то есть.
Люди в Олд-Ричмонде намного дружелюбнее и общительнее, чем в Легасе. Они выдают куда больше информации, чем необходимо и уместно.
Спустя несколько минут Трей под благовидным предлогом прощается с ней и торопливо везёт меня дальше. Колёса инвалидного кресла подпрыгивают на неровном асфальте. Я чувствую каждую неровность.
– Эй, гонщик, сбавь темп, мы не на трассе.
– Думал, тебе нравится скорость, – бормочет он.
– Только на ровной поверхности.
Трей оглядывается назад. Наверно, проверяет, достаточно ли далеко мы от той женщины.
– Оторвались, – объявляет он, слегка замедляясь.
Затем сворачивает с главной дороги на тропинку. К счастью, меня он везёт чуть сбоку, по траве, а не щебню. А ещё это очень удачное место, чтобы выкинуть огрызок.
– Захотелось покатать меня по бездорожью? – в шутку бросаю я.
– Мы уже почти на месте.
Спустя несколько минут мы выходим к бурной реке. Из воды торчат десятки булыжников, которые течению приходится огибать, образуя многой белой пены.
Тропинка здесь обрывается, но есть бетонные ступеньки, ведущие к какой-то металлической конструкции, соединяющей берега. Выглядит довольно ненадёжно.
– Я так понимаю, это конечная точка нашего маршрута.
Думала, Трей сейчас развернёт моё кресло и повезёт обратно к резиденции президента Тёрнер.
Трей ставит кресло на ручник.
– О чём ты? Это только начало.
Перевожу взгляд с него на металлическую решётку над рекой и обратно.
– Как ты себе это предста… Нет. Ни за что. Давай просто повернём назад.
– Мы не повернём назад.
Трей наклоняется ко мне, его лицо оказывается буквально в нескольких дюймах от моего. Я вижу маленькую дырочку там, где он проколол себе ухо иглой в четырнадцать лет. Результат ему не понравился, и Трейс понадеялся, что кожа зарастёт. Видимо, он не предполагал, что этот прокол останется с ним на всю жизнь.
– Ты мне доверяешь? – спрашивает он.
– Конечно, доверяю. Если б не доверяла, разве позволила бы привезти меня сюда?
– Это да. Но мне нужно, чтобы ты доверилась мне и в том, что я собираюсь сделать. Будь уверена: я никогда не подвергну тебя опасности. Хорошо?
– Хорошо.
Широкая ухмылка озаряет его лицо.
– Мы оставим кресло здесь, дальше я понесу тебя на руках.
Пытаюсь возразить, но Трей прикладывает палец к моим губам.
– Доверься мне.
Киваю. Сердце уже выстукивает нервный ритм. Руки Трея подхватывают меня и поднимают. Я обнимаю его за шею для подстраховки, хоть и знаю, что он меня не уронит. Утыкаюсь носом в его шею. Его кожа такая гладкая, пахнет грушевым мылом, которое выдают в резиденции президента.
Твёрдой и уверенной поступью он спускается по бетонным ступенькам.
– Это самая сложная часть, – произносит он, и его слова напрягают меня. Мы подошли к бетонной стене вдоль реки, к которой можно спуститься только по металлической лестнице с перекладинами, чтобы потом перейти по мостику на другой берег.
Трей осторожно сажает меня на землю, мои ноги свисают через край бетонной стены. Затем сам спускается по лестнице и, стоя на последней перекладине, подхватывает меня снова на руки и уже вместе со мной шагает на мост. Казалось, он даже не напрягся. Вот только теперь нам нужно преодолеть узкий мост в десяти футах [прим. пер.: 3 метра] над водой, а в качестве перил здесь только тонкий металлический поручень. Над которым я сейчас нависаю, поскольку Трей держит меня поперёк, а мост реально узкий.
Внизу бурное течение с речными порогами. Вода так шумит, что я едва слышу Трея, когда он спрашивает, в порядке ли я.
Мотаю головой.
– Отнеси меня обратно. Серьёзно. Мне уже хватило.
Я чувствую движение грудных мышц Трея, когда он усмехается в ответ на мои слова. Но, конечно же, ничего не слышу, потому что шум воды оглушает. Как вдруг губы Трейса касаются моего уха.
– Доверься мне.
Закатив глаза, киваю. Интересно, насколько сам он готов доверить своему жизнь тому, кто буквально вынужден нести его на руках от точки А до точки Б.
И всё же мы продолжаем идти по мосту. Верхняя половина моего тела так напряжена, словно натянутая спираль. А вот нижняя… нет. Ноги просто висят и покачиваются в такт шагов Трея. Пара человек идёт нам навстречу, Трею приходилось разворачиваться и прижиматься к перилам. В остальном здесь достаточно уединённо.
И это даже приятно.
– Расслабься, – говорит Трей. – Мы вдали от забот, всё самое страшное осталось позади. Надо радоваться жизни.
– Я ценю это, правда.
Чмокаю в щёку. Колючая. Честное слово, даже если бы Трей побрился десять минут назад, щетина уже успела бы отрасти.
Он крепче сжимает меня.
– Как ты узнал про это место? – интересуюсь я. Стараюсь говорить прямо в ухо, чтобы точно услышал.
– Про трубопроводный мост? Вычитал в книжке из библиотеки президента Тёрнер.
– Трубопроводный?
– Да. – Он подбородком указывает на мост под нами. – Мы идём поверх трубы, видишь?
Оглядываюсь через его плечо на пройденную часть моста. И правда: сквозь металлическую решётку видно остатки огромной бетонной трубы, проходящей ровно над рекой.
Когда мы подходим к другому берегу, я дотягиваюсь до ветки дерева и срываю оранжевый листок, а затем ещё и жёлтый. Пытаюсь заправить их за ухо, но тот встряхивает головой, и они плавно опадают вниз, прямо в воду. Их быстро уносит течение реки. Всего несколько секунд – и они уже скрылись из виду.
Мы добрались до места, где перила заканчиваются, но бетонная труба продолжается.
– Похоже, это конец маршрута, – говорю я.
– Не совсем.
Он наступает на трубу, слегка пошатнувшись.
– Трей, – предупреждаю я. – Это уже не смешно.
– Мы почти на месте, – отвечает он.
– Ты уже бывал здесь раньше?
– Ага, выходил на разведку пару дней назад. Хотел убедиться, что путь безопасен, прежде чем привести тебя.
От его слов в груди разливается тепло.
– Так ты… спланировал всё это?
Он смущённо улыбается.
– Типа того. – Делает ещё немного шагов и объявляет: – Так, ладно, здесь мы спустимся. Сначала я посажу тебя, а потом сниму с трубы, хорошо?
Киваю.
С тяжёлым вздохом он наклоняется и опускает меня на трубу. Я понимаю, что вздохнул он не от усталости, а неловкости всей этой ситуации. Он мог бы запросто поднять вес втрое больше моего.
Спрыгнув на камни под трубой, он говорит:
– Сейчас вернусь. Оставайся здесь.
– Куда я денусь? – полушутя спрашиваю я. Но когда он, прыгая с камня на камень, вдруг пропадает из виду, меня накрывает странное чувство одиночества и уявзимости.
Ненавижу быть слабой, беспомощной, беззащитной. Зависимой от всех и вся.
Как только Трей возвращается, он подхватывает меня на руки и, ступая с камня на камень, заходит вместе со мной в реку. Бурное течение окружает нас.
– Ты ещё не устал?
– Носить тебя на руках? Никогда не устану.
Мы добираемся до самого большого булыжника, на котором расстелен клетчатый плед. Трей опускает меня на него. Рядом уже лежат его вещи.
Сделав глубокий вдох, Трей плюхается рядом.
– Вот это я понимаю, хорошая тренировка! – комментирует он, хотя сам даже не вспотел.
Дует ветер, у меня бегут мурашки по коже. Поёжившись, сильнее закутываюсь в свитер.
Смотрю на воду. Птица ныряет за рыбой и взлетает обратно с добычей в ключе. Вот так устроен наш мир. Сильные выживают, а слабые становятся добычей. Я отказываюсь быть такой, как эта рыба. Барахтаться, хватать ртом воздух, бороться до последнего, когда очевидно, что всё это тщетно.
Трей не может в самом деле мечтать о будущем с такой девушкой.
– У нас ничего не получится, – выпаливаю я.
– Что? Ты про обратный путь? Не переживай, я спокойно тебя доне…
Перебиваю его:
– Я не про обратный путь, Трей. Я про нас.
Трей разворачивается ко мне, ловит рукой мой подбородок.
– Всё у нас получится. Ничего не изменилось, крошка. Ничего. Я намерен жениться на тебе, Сиенна Престон. Не вздумай ставить на нас крест.
– Как ты можешь говорить, что ничего не изменилось? ВСЁ изменилось.
Горячие слёзы наполняют глаза, но я смахиваю их до того, как они потекут по щекам.
– Для меня это всё не важно. Ты по-прежнему та единственная, с кем я хочу провести свою жить. Та, с кем я хочу остепениться, завести семью.
– Это невозможно. Посмотри на меня, Трей! – Пытаюсь поднять свою ногу, но, конечно же, не могу. Лежит мёртвым грузом. – Я бесполезна.
Из-за тщетных попыток пошевелить ногой я теряю равновесие и начинаю заваливаться вбок. Трей ловит меня и притягивает к себе. Слёзы бегут по моему лицу, оставляя мокрые горячие дорожки.
– Шшш, ничего страшного, – бормочет он в мои волосы. – Мы справимся с этим. – Он отстраняется немного, чтобы посмотреть мне в глаза. – Сиенна, я люблю тебя. Мне всё равно, будешь ли ты бегать, прыгать, ползать, хромать или перекатываться. Для меня это ничего не меняет.
Прикусываю губу, глядя на него. Мне хочется ему верить. Правда. Но сложно представить, что меня в таком состоянии кто-то может искренне любить.
Я сама себя не люблю.
Трей пересаживается на колени и пятки.
– А, к чёрту. Я ждал подходящего момента, но пусть это будет сейчас. – Он достаёт серебряное колечко, похожее на тоненькую верёвочку, и берёт меня за руку. – Сиенна Мари Престон, ты выйдешь за меня? Не через пять лет, не когда всё наладится, а сегодня, завтра или на следующей неделе – при первой же возможности. Я не могу ждать вечно. Я не хочу ждать. Я хочу, чтобы ты уже сейчас была моей женой.
Смотрю на кольцо в его руке, гадая, где и как он сумел его раздобыть. Мысли мечутся, по большей части негативные, потому что я не хочу быть чьей-то обузой. Не хочу, чтобы Трей был вынужден заботиться обо мне всю оставшуюся жизнь. Как бы я ни хотела быть с ним, это невозможно.
Я уже была счастлива. Совсем недолго, но я была по-настоящему счастлива в лагере «Зенит». Со мной были мама, сестра и любящий Трей. И я эгоистично считала, что заслужила право на счастье, что я достойна хорошего будущего с тем, кого люблю.
Но теперь? Всё изменилось. Пускай он всё ещё меня любит, но чем больше ему придётся ухаживать за мной, тем скорее это ему опротивеет. Это неизбежно. Он будет мечтать о нормальной жизни, о нормальной девушке, которая способна сама справляться с обычными делами. А если я никогда больше не смогу сходить, моя жизнь уж точно будет далека от нормальной.
В горле застреваю ком, но я проглатываю его. Моргаю несколько раз, потому что не собираюсь – не собираюсь! – плакать перед ним.
Закрываю его пальцами кольцо на ладони и мягко отталкиваю.
– Я не могу.
Разочарование отражается в его прекрасных голубых глазах, и я уже почти готова сдаться.
– Ничего не понимаю. Я думал, ты этого хотела… Мы оба хотели…
– Я бы хотела сказать «да», Трей. Но не могу. Просто не могу.
– Почему? Назови хоть одну причину.
– Я не готова. И, возможно, никогда не буду готова.
– Это из-за твоих ног? Ты же знаешь, меня это не…
Мотаю головой, останавливая его.
– Дело не только в этом.
– А в чём? Скажи мне.
Было бы легко признаться ему во всех его страхах. Он бы убедил меня, что сделал предложение по любви, а не из жалости. Но я не могу. Не могу.
Тяжёлый выдох срывается с моих губ.
– Во всём сразу. Просто… у нас ничего не выйдет.
Трей отводит взгляд, смотрит на реку. Желваки ходят ходуном.
– Прости, – шепчу я.
Трей убирает кольцо в карман и поднимается на ноги.
– Тебе не за что извиняться, – говорит он, но всё ещё не смотрит мне в глаза.
Я вспоминаю наши встречи в лагере «Грань», когда поцелуи ещё были в новинку, каждое прикосновение будоражило. Как мы украдкой целовались в коридорах и переглядывались в столовой. Если бы кто-то тогда сказал мне, что Трей захочет на мне жениться, я была бы на седьмом небе от счастья. Трей. Лидер мятежников. Трей. Всегда спокойный, умеет держать ситуацию под контролем и необыкновенно красивый. Трей. Который заботится о своих людях как о членах семьи и каждую потерю принимает близко к сердцу.
Если бы кто-то сказал мне тогда… я бы, наверно, не поверила.
Но вот я здесь. Отказываю лучшему парню на свете. Единственному (из оставшихся в живых) человеку в этом мире, кто так много значит для меня. И я не могу дать заднюю. Я должна развеять иллюзии.
– Нам лучше вернуться назад, – говорит он.
– Трей, пожалуйста, давай поговорим…
– Здесь нечего обсуждать. – Он подхватывает меня на руки, подбрасывает плед ногой в воздух, ловит его и направляется к трубе. Его походка ровная, уверенная. Он ловко шагает с камня на камень, не теряя равновесие. Его лицо так близко к моему, что все мысли только о поцелуях. Мне хочется поцеловать хмурую складку между бровей и морщинки в уголках глаз, которые становятся чётче от переживаний.
Это невыносимая ситуация, что ему приходится нести меня. Что я полностью завишу от него. Он уже множество раз спасал меня. И хотя я не люблю быть перед кем-то в долгу, я была не против его помощи. Но теперь…
Это похоже скорее на жалость.
А его предложение?
Тоже из жалости.
Никто в здравом уме не захочет жениться на такой неполноценной девушке, как я.