Чарли

Душевные строки Рэнди Ньюмана «You’ve Got a Friend in Me» вырывают меня из беспробудного сна. Хор гремит всё настойчивее, пока я не переворачиваюсь и не начинаю шарить по прикроватной тумбочке в поисках телефона. Мне не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит: этот рингтон закреплен лишь за одним человеком.

С замиранием сердца я принимаю вызов.

— Эм? — хриплю я. — Ты в поря…

Ее пронзительный визг заставляет меня поморщиться, хотя тревога тут же испаряется. Крик — это хорошо. Я научилась бояться тишины Эмбер, которая в последнее время — слава богу — случается редко. Но, несмотря на облегчение, я бросаю мутный взгляд на часы и вижу, что уже третий час ночи. Я стону так громко, что перекрываю её вопли.

— Сейчас глубокая ночь, — шепчу я севшим со сна голосом. — Какого черта, Эмбер?

— В Лос-Анджелесе — нет! — нелогично выкрикивает она тоном, который способны расслышать собаки в соседних странах. — А ну, тащи свою задницу сюда — нам нужно отправить заявки!

Она отключается, оставляя меня моргать в темноте спальни. Я знаю одно: меня вызвали, и если я не пролезу в её окно в ближайшие минуты, она попытается проделать этот путь в обратном направлении. Поэтому с очередным стоном — на этот раз обреченным — я сползаю с кровати и с помощью фонарика на телефоне ищу свои любимые розовые угги.

Проклиная тот день, когда Эмбер Эшли поселилась по соседству, а затем проклиная себя за столь недобрую мысль, я ковыляю к окну и распахиваю его. Ранний сентябрьский воздух обдает меня холодом; я вздрагиваю, с тоской оглядываясь на постель. Но тут я вижу, как Эмбер высовывается из своего окна, жестами торопя меня.

Ворча на ворующих сон лучших подруг, я переваливаюсь через подоконник, пока не нащупываю ногами толстую ветку эвкалипта, служащую мостиком между нашими домами. Запах эвкалипта вместе с осознанием того, что под ногами высота второго этажа, дает мне заряд бодрости. Словно паук, я перебираюсь от своего окна к окну Эмбер и запрыгиваю в её уютно освещенную комнату.

— С каждым днем я ненавижу тебя чуточку больше, — заявляю я, направляясь прямиком к её кровати и падая на неё.

— К счастью, ты еще и любишь меня очень сильно, так что пройдет немало времени, прежде чем возненавидишь окончательно, — парирует она, плюхаясь рядом.

Я хмурюсь, но долго играть роль ворчуньи перед лицом её заразительного счастья не получается. Я не знала никого, кто был бы похож на Эмбер — человека, который умудряется видеть светлую сторону вещей, что бы ни подбрасывала жизнь. Это прекрасно… и утомительно.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина тащить меня сюда в такой час, — предупреждаю я, но мой суровый взгляд отскакивает от неё, как масло от воды.

— Не просто веская, — говорит она, открывая браузер на ноутбуке. — Самая лучшая на свете.

Пока грузится страница, я оглядываю её спальню, которая мне так же знакома, как собственная. Различий немного: её стены нежно-розовые, мои — бледно-желтые, но и те и другие заклеены фотографиями — воспоминания за десять лет дружбы.

Семья Эшли переехала из Новой Зеландии в Австралию, когда Эмбер была совсем маленькой, но по соседству со мной они поселились как раз перед моим восьмилетием. Они променяли жизнь в шумном Сиднее на тишину и покой нашего маленького прибрежного городка. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить их за это решение: я не представляю своей жизни без Эмбер. То, через что нам пришлось пройти вместе… Я знаю, что ни одна из нас не справилась бы в одиночку.

Глядя на подругу, я отгоняю мрачные воспоминания, пытающиеся пролезть в мысли, и фокусируюсь на восторженном блеске её карих глаз. На щеках румянец, короткие черные волосы торчат из-под ярко-розовой шапки-бини. Этот вид согревает меня — этот цвет так подходит Эмбер — но в то же время вызывает в животе комок знакомого страха. Но я прогоняю опасения: это всего лишь призраки.

Устраиваясь поудобнее, я вздрагиваю, поймав свое отражение в зеркале напротив кровати. Меня пугает не фланелевая пижама и не бледная после зимы кожа. Нет, шок вызывает то, что случается со мной последние несколько дней каждый раз, когда я вижу себя — точнее, когда вижу свои волосы. «Галактика», как они это называют: смесь синего, фиолетового и мадженты. Я думала, что возненавижу этот цвет, но это не имело значения — три года назад мы заключили сделку: Эмбер выбирает мне цвет волос каждый раз, когда приходит время их подравнивать. Я давно научилась подавлять трепет, зная, как много эта сделка значила для неё в тот момент. И несмотря на порой безумные эксперименты, она всегда находит то, что мне идет. Хоть мой нынешний образ кричаще привлекает внимание, должна признать: он творит магию с моими глазами, превращая их туманно-сине-серый оттенок в почти неземной фиолетовый.

И всё же мне понадобится время, чтобы привыкнуть.

— Так, только не психуй, — говорит Эмбер, возвращая моё внимание к ноутбуку. Этих четырех слов достаточно, чтобы я внутренне вздохнула. Вздох становится громким и отчетливым, когда она сует мне экран под нос.

На нем — изображение человека, слишком знакомого мне и всему остальному миру. Невероятно голубые глаза на чересчур идеальном лице, морозно-серебристые волосы, уложенные с той долей небрежности, которая требует часов работы, золотистый загар и тело, над которым явно трудилась армия личных тренеров.

Зандер Рун: выдающийся актер и несправедливо великолепный «плохой парень» Голливуда.

Я не видела его фото три месяца, но за это время он стал только привлекательнее — как бы непостижимо это ни было. Вместо того чтобы признать это, я подавляю медленно закипающий гнев и выпаливаю первое, что приходит в голову:

— Он всегда был похож на персонажа аниме, но это уже становится смешным.

Эмбер собиралась прокрутить страницу, но так удивилась, что поперхнулась смехом.

— На кого он похож?

— Ой, да ладно, будто ты сама не видишь. Волосы, глаза, его… — я машу рукой в сторону его лица и тела, не желая делать комплименты вслух, — …всё. Он выглядит ненастоящим.

Продолжая хохотать, Эмбер замечает:

— Ты же даже не смотришь аниме.

— Неважно. Загугли, — бросаю я вызов. Я притягиваю ноутбук к себе и открываю новую вкладку, вбивая в поиск: аниме парень серебряные волосы голубые глаза. Я издаю победный звук, когда результаты загружаются. Зандера можно сравнить с любым из них, но идеальный пример бросается в глаза сразу. — Вот. Он. Сатору Годзё. Я же говорила.

Эмбер наклоняет голову:

— Почему он в повязке?

— Просто посмотри на фото без повязки, — я кликаю на одно, чтобы увеличить. — Вылитый Зандер Рун.

— А еще он чертовски горяч.

На этот раз поперхнулась я:

— Это нарисованный персонаж!

Эмбер закатывает глаза:

— Будто ты никогда не влюблялась в кого-то из Диснея. Робин Гуд? Симба? Они даже людьми-то не были, но отрицать их привлекательность невозможно.

— Там дело было в характере…

— И не заставляй меня вспоминать Флинна Райдера и Ли Шанга, — она мечтательно вздыхает. — Просто конфетки.

Я бросаю на неё убийственный взгляд.

— Иногда я за тебя переживаю.

Она ухмыляется и шлет мне воздушный поцелуй, продолжая листать картинки и бормоча:

— Мне реально надо начать смотреть аниме, если парни там такие. — Но тут она выпрямляется и хмурится. — Нет, я не дам себя отвлечь. Это важно.

Эмбер возвращается на страницу с фото Зандера и прокручивает её вниз. Теперь я вижу заголовок, кричащий со страницы развлекательного сайта:

ВЫИГРАЙ ПРИКЛЮЧЕНИЕ С ЗАНДЕРОМ РУНОМ!

— Ты разбудила меня ради этого?

Несмотря на раздражение, я не удивлена. Когда дело касается Зандера Руна, Эмбер ведет себя как большинство девчонок нашего возраста… и тех, кто помладше… и постарше. Зандер — икона Голливуда. Когда-то и я была в числе тех, кто его боготворил. Я отчетливо помню, как в двенадцать лет мы с Эмбер смотрели первых «Потерянных наследников» в кинотеатре; едва пошли титры, мы помчались в кассу за билетами на следующий сеанс, чтобы пересмотреть всё заново. Спустя пять лет я помню каждую минуту того дня — и фильм, который заставил весь мир влюбиться в этого американского сердцееда.

До недавнего времени я оставалась одной из самых преданных фанаток Зандера. Но три месяца назад ему исполнилось восемнадцать, и он совершил ряд поступков, которые, на мой взгляд, окончательно растоптали его имидж. К его имени можно было приклеить любой стандартный скандал из таблоидов, но не это отвратило меня от него. Он был всего на четыре месяца старше меня, и я легко могла списать его выходки на подростковый возраст.

Но потом он намотал свою шикарную машину на дерево. Сам он чудом не пострадал, но тест показал вождение в нетрезвом виде — и этого я простить не смогла. Его действия подвергли опасности других людей, и всё же из-за статуса знаменитости он отделался лишь парой часов общественных работ и коротким сроком в рехабе. С того дня любая симпатия к Зандеру Руну исчезла. Навсегда.

Эмбер понимала меня лучше всех. И до сегодняшней ночи она уважала мое негласное желание никогда не упоминать его имени, хотя сама оставалась его не такой уж тайной поклонницей. Она вольна восхищаться кем хочет, но этот конкурс… Этого я не понимала. И недоумение лишь росло по мере того, как я читала условия.

— Ты же не серьезно, — роняю я. Она буквально подпрыгивает рядом, вся сияя от восторга.

— Ты только представь! — кричит она, падая на подушки. — Четыре дня в отпуске с Зандером Руном.

— В отпуске? — я указываю на мелкий шрифт. — Ты это вообще читала?

Она игнорирует меня, продолжая мечтательно:

— Он и я, наедине, целых девяносто шесть часов.

Я щелкаю пальцами перед её остекленевшим взглядом.

— Земля вызывает Эмбер. Скажи мне, что ты читала правила.

Она моргает, возвращаясь в реальность, и энергично кивает:

— Каждое слово.

Набравшись терпения, я говорю:

— Тогда ты должна знать, что победитель не будет с Зандером наедине. И расслабленного отдыха никто не обещает — скорее наоборот.

Приз — это приключение не только с актером, но и с Райконом Хоком, звездой реалити-шоу «Дикий мир Хока». Этот человек — легенда. Он начинал как рейнджер в канадских Скалистых горах, затем основал курсы выживания по всему миру — в основном для программ реабилитации, хотя школы и организации тоже ими пользуются. Оттуда он попал на ТВ, где быстро прославился умением заворожить зрителей: он карабкается по отвесным скалам голыми руками, роет укрытия в ледяной тундре, бегает по вулканам и пересекает пустыни. В каждой серии Хок отправляет зрителей в глушь, выживая там от нескольких дней до недель. Его шоу запредельно экстремальное, и хотя мне нравится его смотреть, я не могу отделаться от мысли, что сам Райкон слегка не в себе раз так охотно играет со смертью.

…И моя лучшая подруга, судя по всему, хочет отправиться в поездку с ним и этим чертовым Зандером Руном.

— Не хочу указывать на очевидное, но ты и природа — вещи несовместимые, — говорю я, отбросив деликатность. — Ты даже не смогла продержаться ночь в палатке на заднем дворе на свое тринадцатилетие.

— В палатке был комар! — защищается она. — У него были ко мне личные счеты.

Если победителя не забросят в ледяную пустыню, то комаров там будут миллионы. Но я не трачу силы на объяснения, продолжая:

— И этот приз отправит тебя в богом забытое место на четыре дня. Ты понимаешь, что это значит?

Эмбер широко улыбается:

— Четыре дня полного внимания Зандера, ведь там не на что будет отвлекаться?

Я качаю головой, не понимая, прикидывается ли она или просто издевается надо мной.

— Это значит — никакой сантехники. Ни туалетов, ни душа, ни крана с водой. Это значит спать под открытым небом, пока по тебе ползают насекомые, под дождем или градом, и есть всё, что прикажет Хок, чтобы не сдохнуть — скорее всего, какую-нибудь мерзость вроде червей или внутренностей кролика. В зависимости от места, тебе, возможно, придется пить собственную мочу. И где бы вы ни оказались, это будут часы хайкинга и лазания по скалам. Ты будешь потеряна. В. Диких. Землях.

На этот раз головой качает Эмбер.

— Не потеряна. Просто… блуждающая. Со смыслом. — Её глаза снова затуманиваются. — И всё это неважно, потому что я буду с Зандером Руном.

Господи, я сейчас убью свою лучшую подругу.

— Приди в себя, Эм, и подумай хоть секунду. Ты не можешь всерьез этого хотеть.

Наконец Эмбер окончательно возвращается в реальность.

— Конечно, я не «хочу».

Напряжение уходит из моих плеч. Пока она не добавляет:

— Мне не нужно хотеть, потому что я уже подала заявку. Теперь твоя очередь. А потом поможешь мне создать сотни фейковых почтовых ящиков, чтобы у нас было больше шансов на победу.

Я в изумлении открываю рот, а затем слабо произношу:

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Она хлопает меня по щеке:

— Не переживай, Чарли-Медвежонок, если выиграешь ты — я поеду вместо тебя, идет?

Не идет. Всё это совершенно не идет. И хотя я знаю, что Эмбер сдерет с меня кожу живьем, если я озвучу свой главный аргумент против её авантюры — аргумент, который вообще не касается Зандера, хотя и он — веская причина не ехать, — я всё равно хочу мягко вернуть её на землю. Но, глядя на подругу и на свет, который она излучает, у меня не поворачивается язык напоминать ей о причинах, по которым она не сможет поехать, даже если чудом выиграет.

Вместо этого я покорно заполняю онлайн-форму, вбивая свои данные и ставя мысленную галочку отписаться от всего спама, который позже хлынет в мой почтовый ящик.

Следующие несколько часов я, зевая, создаю липовые аккаунты, заполняя форму снова и снова, пока ни у Эмбер, ни у меня не остается сил держать глаза открытыми. Когда на горизонте забрезжил рассвет, я ползу обратно в свою спальню. Энергии хватает лишь на то, чтобы закрыть окно, прежде чем я рухну в постель и провалюсь в сон. Моя последняя мысль — надежда на то, что когда я проснусь, вся эта ночь окажется сном. Сном, о котором мне никогда больше не придется вспоминать.